Охота за тенью

Пролог

Поздний вечер плотно укутал загородный дом. В детском крыле на втором этаже теплилась жизнь: свет ночника мягко рассеивал тьму, отбрасывая причудливые тени на деревянные балки потолка, придававшие комнате уютный деревенский шарм.

Сьюзен склонилась над кроватью. Её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, и выбившиеся пряди обрамляли лицо с высокими скулами. В больших серо-голубых глазах читалась усталость, но, когда она смотрела на дочь, взгляд становился бесконечно мягким.

В кровати, укутанная в одеяло с изображением планет, лежала пятилетняя Лорелин. Россыпь веснушек на носу и пушистые ресницы делали её похожей на фарфоровую куклу. Светлые волосы разметались по подушке, а маленькие ручки крепко прижимали к груди потрёпанного плюшевого медведя с одной пуговицей вместо глаза – её неизменного спутника.

Комната была миниатюрным миром маленькой мечтательницы. На столе лежал незаконченный рисунок: мама и дочка, гуляющие по радуге. Книжный шкаф ломился от энциклопедий о динозаврах и звёздах, а на стене висела карта ночного неба – Лорелин всерьёз собиралась стать астронавтом. Прямо над изголовьем мерцали светящиеся наклейки-созвездия, создавая иллюзию настоящего космоса. Из приоткрытого окна доносился шелест деревьев и едва уловимый аромат ночного жасмина, смешивающийся с запахом маминого лавандового крема.

На первом этаже тихо бубнил телевизор. Оттуда доносился размеренный голос её отца, Томаса, который смотрел вечерние новости.

Сьюзен поправила одеяло, осторожно убрала прядь волос со лба дочери и тихо прошептала: — Сладких снов, моя звёздочка.

Лорелин что-то невнятно пробормотала, улыбнулась во сне и глубже зарылась в подушки. Сьюзен замерла, впитывая этот хрупкий момент покоя.

И вдруг тишину разорвал звук.

Резкий, требовательный звонок дверного колокольчика. Не один раз, а непрерывная, нервная трель, будто кто-то давил на кнопку, не отрывая пальца. Следом грянул глухой удар внизу, звон разбитого стекла и тяжелый скрип распахнутой входной двери.

Лицо Сьюзен мгновенно окаменело. Усталость испарилась, уступив место животному, леденящему ужасу. Она резко обернулась к двери, прислушиваясь. Сердце забилось где-то в горле.

— Лорелин, быстро! — её голос прозвучал тихо, но с пугающей сталью. Она наклонилась к кровати. — Прячься в шкафу. Сейчас же!

Девочка распахнула глаза. В них мелькнул испуг, но она не стала спорить, доверяя матери безоговорочно. Сьюзен подхватила её на руки – лёгкую, словно пушинку, – и стремительно отнесла к высокому дубовому шкафу.

— Тише, солнышко, — прошептала она, усаживая дочь среди вешалок с одеждой. — Сиди тихо, как мышка. Не выходи, что бы ты ни услышала. Слышишь? Ни при каких условиях. Я вернусь за тобой. Обещаю.

Она на мгновение задержала взгляд на широко распахнутых, полных слёз глазах дочери, коснулась её холодной щеки и плотно, но не до конца, закрыла дверцу, оставив крошечную щель для воздуха.

Едва она отступила, как на лестнице раздались тяжелые, чужие шаги. Сьюзен выпрямилась, её взгляд лихорадочно заметался по комнате в поисках чего-то, что могло бы послужить оружием, но было уже поздно. Шаги приближались.

Дверь детской распахнулась.

В шкафу повисла напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лорелин. Девочка сидела, сжавшись в комочек на полу, так сильно вцепившись в плюшевого медведя, что его искусственная шерсть впивалась в пальцы.

Снизу донеслись крики. Голос мамы, высокий и дрожащий, звучал так, как Лорелин никогда его раньше не слышала. Девочка вздрогнула, и по щекам покатились горячие слёзы. Она боялась их вытереть, боялась издать даже шорох.

Затем последовал новый грохот. Что-то с треском ударилось о стену. К крикам матери прибавились низкие, грубые мужские голоса. Неразборчивые, хриплые, от этого ещё более пугающие. Они звучали то ближе, то дальше, эхом разносясь по дому. Лорелин закусила губу до крови, стараясь сдержать подступающие рыдания. Она зажмурила глаза, представляя, как мама стоит перед этими страшными людьми, и молила про себя: «Только бы всё это поскорее закончилось. Только бы мама была в порядке».

Но закончилось это не так, как она надеялась.

Крики оборвались. Наступила тишина. Густая, неестественная, будто сам дом затаил дыхание в ожидании чего-то ещё более страшного. Лорелин считала про себя: раз, два, три...пытаясь найти опору в простых цифрах.

Прошло много времени, прежде чем она осмелилась пошевелиться. Никаких шагов. Никаких голосов. Только собственное сердце, колотившееся о ребра, как пойманная птица.

Девочка медленно, почти неслышно, приоткрыла дверцу шкафа. Петля тихонько скрипнула. Этот звук показался оглушительным. Лорелин замерла, прислушиваясь. Ничего.

Она осторожно выбралась из укрытия и босыми ногами ступила на прохладный деревянный пол. Крепко сжимая медведя, она на цыпочках подошла к двери и выглянула в коридор. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, выхватывал из темноты знакомые очертания: вазу, картину, коврик у лестницы. Всё выглядело как обычно, но воздух стал тяжелым, пропитанным чужим, враждебным присутствием.

Держась за резные перила, Лорелин начала спускаться вниз. Каждая ступенька казалась испытанием. Она старалась наступать на края, где доски не скрипели, и задерживала дыхание.

На середине лестницы она замерла. Внизу, в холле, в лунном свете что-то зловеще блеснуло. Осколки фарфора от разбитой маминой вазы. Рядом валялся опрокинутый стул. А на полу темнело широкое, расплывшееся пятно. Лорелин подумала, что это пролитый кофе, но откуда-то из глубины сознания пришел холодный голосок: это не кофе.

Её взгляд метнулся к входной двери. Она была распахнута настежь, и ночной ветер приносил с улицы запах сырой земли.

— Мама? — беззвучно шевельнула губами девочка.

Она продолжила спуск, теперь ещё медленнее, сливаясь с тенью. В голове крутилась мамина фраза: «Я вернусь за тобой». Но мамы нигде не было.

Лорелин остановилась у подножия лестницы и заглянула в гостиную. От увиденного её сердце сжалось так сильно, что перехватило дыхание.

Комната выглядела так, будто по ней пронёсся ураган. Шторы сорваны с карниза, книги вырваны из шкафов и разбросаны по полу.

А посреди этого хаоса, среди осколков и мусора, лежала её мама.

Лорелин не сразу поняла, что именно не так. Мамина одежда была сорвана и разбросана, словно её рвали в ярости. Но страшнее всего было то, что закрывало её лицо. Прозрачный пластиковый пакет, туго затянутый у шеи. Он словно отрезал её от мира, заперев внутри страшного, немого крика.

С ужасом Лорелин обернулась. У камина, на стуле, сидел папа. Его голова безвольно свисала на грудь, руки и ноги были грубо скручены верёвками. Его лицо тоже закрывал такой же пакет. Он не двигался. Никто из них не двигался.

Мир, который Лорелин знала, рухнул в одно мгновение. Всё тёплое и безопасное превратилось в ледяной кошмар.

Плюшевый медведь выскользнул из её ослабевших пальцев и глухо шлёпнулся на пол. Ноги подкосились. В горле встал жгучий ком.

— Мама... — прошептала она надломленным, хриплым голосом. — Папа... проснитесь. Пожалуйста, проснитесь!

Она сделала робкий шаг вперёд, надеясь, что сейчас это окажется игрой. Что мама откроет глаза и скажет: «Всё хорошо, милая». Но Сьюзен лежала неподвижно. И папа тоже.

Лорелин медленно опустилась на колени рядом с матерью. Дрожащими руками она потянулась к пакету на её лице, но в последний момент отдёрнула руку. Что-то внутри, какое-то древнее, инстинктивное знание, подсказало: не надо. Вместо этого она осторожно коснулась маминой руки. Она была холодной. Неподвижной.

Девочка тихо, беззвучно заплакала, покачиваясь из стороны в сторону, как будто пытаясь убаюкать саму себя. — Мама, я боюсь... Мне страшно без тебя. Проснись, ну пожалуйста...

Она прижалась ухом к груди матери, надеясь услышать стук сердца, но там была лишь пугающая, всепоглощающая тишина.

И вдруг эту тишину разрезал вой сирены.

Сначала едва уловимый, где-то вдали, он становился всё громче, пронзая ночную тьму. Лорелин замерла. Сирены. Полиция? Кто-то вызвал помощь?

Звук приближался, окружая дом, и резко смолк у подъездной дорожки. Хлопнули дверцы машин. Раздались чёткие, профессиональные команды, топот ног по гравию.

Лорелин инстинктивно оглянулась в поисках укрытия, но сил бежать уже не было. Она осталась сидеть на коленях, обхватив себя руками.

Шаги у входной двери. — Полиция! Есть кто в доме?! — громкий мужской голос эхом отозвался в пустом холле.

Лорелин не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило спазм. Она просто смотрела на арку гостиной, ожидая, когда появятся люди.

Первым вошёл офицер. Он замер на пороге. Его взгляд, привыкший к жестокости, на долю секунды потерял уверенность, скользнув по разгромленной комнате, связанным ногам мужчины, телу женщины с пакетом на лице. А затем он увидел её. Маленькую девочку в пижаме с созвездиями, сидящую на полу рядом с матерью.

Офицер медленно, чтобы не напугать её, присел на корточки, стараясь оказаться с Лорелин на одном уровне. — Всё будет хорошо, малышка, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Мы здесь. Мы тебя не обидим. Как тебя зовут?

Лорелин подняла на него заплаканные, опухшие глаза и еле слышно прошептала: — Лорелин...

Офицер медленно кивнул, обменявшись коротким, многозначительным взглядом со своим напарником, который уже говорил в рацию, вызывая следственную группу и медиков. — Лорелин, меня зовут офицер Харрис, — сказал он, и в его голосе появилась та самая твёрдая уверенность, которая сейчас была ей так нужна. — Мы позаботимся о тебе. Но мне нужно, чтобы ты была храброй ещё совсем немного. Хорошо?

Девочка слабо кивнула. Слезы продолжали катиться по щекам, но она перестала всхлипывать, вспомнив мамины слова: нужно быть сильной.

Харрис осторожно снял свою форменную куртку и накинул ей на плечи. Ткань была большой и тёплой, она почти полностью укрыла маленькую фигурку. — Пойдём, — он аккуратно поднял её на руки, стараясь не подводить слишком близко к телу матери. — Давай выйдем на улицу. Там будет легче дышать.

Лорелин в последний раз оглянулась на родителей. В её глазах читалась смесь боли и непонимания, будто она всё ещё ждала, что этот страшный сон закончится. Но дом молчал.

На улице их ждал хаос, окутанный синим и красным мерцанием проблесковых маячков. Полицейские машины, криминалисты в белых комбинезонах, суета. К ним тут же подошла женщина-медик с добрым, усталым лицом. — Привет, солнышко. Меня зовут доктор Эванс, — она присела перед девочкой, не пытаясь отнять её у офицера. — Давай мы с тобой зайдём в машину скорой помощи? Там тепло, и мы проверим, не ушиблась ли ты.

Лорелин позволила увести себя. Внутри фургона было действительно тепло. Доктор Эванс укутала её в плед и протянула маленькую чашку с тёплым сладким чаем. — Расскажи мне, что произошло, — мягко попросила она. — Всё, что ты помнишь.

Лорелин сделала глубокий вдох, сжала в руках плюшевого медведя и начала говорить. Сначала сбивчиво, прерываясь на всхлипывания, но постепенно её рассказ становился связным. Она рассказала про укладывание спать, про звонок, про шкаф и мамино обещание вернуться.

Офицер Харрис стоял у открытой задней двери, слушал внимательно, изредка делая пометки. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась глубокая, тяжёлая печаль. Он понимал, что эта малышка только что потеряла всё.

Когда Лорелин закончила, доктор Эванс накрыла её холодную руку своей тёплой ладонью. — Ты очень смелая девочка, Лорелин. Ты всё сделала правильно, послушав маму. Это спасло тебе жизнь.

Харрис наклонился к ней: — У тебя есть кто-то из родных, кого мы можем вызвать? Бабушка, тётя?

Девочка на мгновение задумалась, словно вспоминая жизнь из другого, давно забытого мира. — Бабушка Маргарет... Она живёт в соседнем городе.

— Отлично, — офицер уже доставал телефон. — Мы свяжемся с ней прямо сейчас. Она приедет за тобой.

Лорелин почувствовала, как напряжение, сковывавшее её тело последние часы, начало медленно, неохотно отпускать. Впервые за эту бесконечную ночь в груди затеплилась крошечная, хрупкая искра надежды.

Она глубже зарылась в плед, прижалась щекой к потрепанной голове плюшевого медведя и закрыла глаза. Шок начал брать своё. Мир вокруг стал ватным, звуки приглушились, превратившись в далёкий гул. Она не уснула по-настоящему – её сознание просто провалилось в тяжёлую, тревожную дремоту, сжимая единственное, что у неё осталось, так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Дом, который ещё недавно был её крепостью, теперь стал местом преступления. Но сейчас, под мигание синих огней и тихий голос доктора, это было не так важно. Главное – она была жива. И кто-то наконец взял на себя заботу о ней.

Дыхание Нью‑Йорка: начало пути

Много лет спустя....

Нью-Йорк плавился.

Воздух над асфальтом дрожал, превращая улицы в гигантскую, раскалённую духовку. Даже Манхэттен, привыкший ко всему, задыхался под тяжестью свинцового неба. Солнце не светило — оно жгло, безжалостно выжигая последние островки тени с тротуаров. Стеклянные небоскрёбы отражали лучи, осыпая прохожих мириадами ослепительных, режущих глаз бликов.

На Пятой авеню такси гудели, как разъярённый улей. Пешеходы, выныривая из спасительной тени козырьков, перебегали открытые пространства, прикрывая головы сумками или ладонями. В Центральном парке листья повисли, как мокрые тряпицы, а у фонтанов толпились люди, жадно ловя брызги воды. Над Бруклинским мостом висела плотная дымка из жары, выхлопных газов и городской пыли, в которой силуэты зданий расплывались, словно декорации к плохому сну.

На крыше одного из высотных зданий в Мидтауне, далеко от уличного гудения, стоял мужчина в тёмном, безупречно отглаженном костюме. Он смотрел на горизонт, где город тонул в мареве. В руке он держал стакан с виски — лёд в нём уже давно превратился в воду. Ветер, чуть более прохладный на этой высоте, трепал его волосы.

Он сделал глоток, поставил стакан на парапет и достал из внутреннего кармана плотный белый конверт. Ни адреса, ни марки. Только короткий цифровой код, напечатанный мелким шрифтом внизу.

Мужчина разорвал конверт, выудил лист бумаги и пробежал глазами по строчкам. Его лицо осталось маской спокойствия, но в глубине глаз вспыхнул холодный, хищный огонь. Он аккуратно сложил записку, спрятал её и, бросив последний взгляд на суету внизу, скрылся в тени лестничной клетки.

Такси с тихим шипением кондиционера остановилось у обочины на Джей-стрит, в районе ДАМБО.

Лорелин вышла на улицу, и жара ударила по ней физической волной. Пот мгновенно выступил на висках. Её светлые волнистые волосы, уложенные с утра в свободные локоны, уже начали терять форму. Белая блузка неприятно прилипала к лопаткам, а чёрные туфли на каблуке, казалось, раскалялись с каждым шагом.

Она прищурилась, пытаясь пробиться взглядом сквозь хаотичные блики витрин, и почти бегом бросилась к вывеске небольшой кофейни — единственному спасительному островку тени на этом отрезке пути.

Переступив порог, она с облегчением выдохнула. Воздух здесь был прохладным и густым, насыщенным ароматом свежемолотого кофе, корицы и ванили. Кондиционер гудел на пределе возможностей, и эта прохлада коснулась разгорячённого лица, как бальзам.

Кофейня была уютной и тесной. Терракотовые стены, полки с банками чая, длинные стойки из тёмного дерева. За машиной хлопотала бариста — рыжеволосая девушка с яркими веснушками и фартуком в клетку.

Она подняла глаза и улыбнулась: — Добро пожаловать! Спасаетесь от пекла?

Лорелин подошла к стойке, смахивая капельки пота со лба: — О, что-нибудь ледяное. И очень крепкое. Пожалуйста.

Девушка понимающе кивнула, её пальцы уже ловко двигались к кофемашине: — Понимаю. Сегодня город решил нас всех поджарить. Двойной американо со льдом? Могу добавить мяту для свежести.

— Идеально. Спасибо.

Пока напиток готовился, бариста окинула Лорелин быстрым, но внимательным взглядом: — Вы в порядке? Выглядите так, будто бежали марафон.

— Просто очень жарко, — Лорелин слабо улыбнулась, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

Она рассеянно наблюдала за прохожими сквозь витринное стекло. Кто-то торопился, нервно жестикулируя у уха с телефоном, кто-то брёл в полуденной дремоте. Время словно замедлило ход. Шипение пара, приглушённый гул голосов, тиканье настенных часов — всё звучало будто сквозь толщу воды.

И в этот момент звонкий, дерзкий лязг дверного колокольчика разорвал тягучую тишину.

Лорелин обернулась.

В помещение вошёл мужчина. Высокий, в простой, но дорогой тёмной футболке. Его длинные волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Он не выглядел вспотевшим или уставшим от жары. Напротив, он двигался с плавной, хищной уверенностью.

Его взгляд скользнул по залу и на долю секунды задержался на Лорелин.

Это был не случайный взгляд. Он был изучающим, холодным и пугающе спокойным. От этого короткого контакта по спине Лорелин пробежал мороз, не имеющий ничего общего с кондиционером. Внутри что-то ёкнуло — инстинктивный сигнал тревоги, хорошо знакомый ей с детства.

Мужчина подошёл к стойке, тихо сделал заказ, забрал свой чёрный кофе и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Дверь за ним захлопнулась, отрезая зной, но оставляя после себя тяжёлое, липкое ощущение присутствия.

— Вот, держите, — голос баристы вернул её в реальность. Девушка протянула высокий стакан, запотевший от конденсата. — Ваш американо с мятой. Освежает лучше любого кондиционера.

— Спасибо, — Лорелин взяла стакан. Холодный пластик приятно обжёг ладонь. Она сделала глоток. Крепкий, горький, ледяной. Напряжение в груди чуть отпустило.

Она вышла обратно на улицу, стараясь держаться в тени высоких зданий. Горячий асфальт, гул машин, обрывки чужих разговоров — всё это отступило на второй план. Лорелин достала телефон. Экран ярко вспыхнул на солнце. Она открыла сообщение, которое перечитывала уже в десятый раз:

«От: Полицейское управление, 9-й участок. Уважаемая Лорелин Хейл! В связи с рассмотрением вашей кандидатуры на должность детектива, приглашаем вас на собеседование. Дата: 15 июля, 10:00. Место: Полицейское управление девятого участка, ул. Джей-стрит, 47. С уважением, капитан М. Грэхем».

Строгие формулировки, официоз. Но за ними проступало нечто большее: пропуск в новую реальность. В искру, из которой она надеялась разжечь пламя справедливости.

«Один шаг, — мысленно скомандовала она себе. — Потом другой. Прошлое осталось за дверью».

Она допила кофе и выбросила стаканчик в урну. Впереди, словно вынырнув из марева, возникло здание. Полицейское управление девятого участка.

Оно возвышалось во всей своей монументальной строгости. Красный кирпич, выложенный с почти ритуальной аккуратностью, придавал строению суровую, вековую надёжность. Казалось, эти массивные стены хранили в себе истории сотен расследований и тысячи сломанных судеб. Высокие окна, обрамлённые строгими карнизами, напоминали бдительные глаза, неусыпно следящие за улицей.

У входа приютился небольшой сквер с аккуратно подстриженными кустарниками. Контраст был разительным: строгая монументальность здания и эта нарочитая, почти демонстративная уютность. Будто полиция хотела сказать: «Мы суровы, но мы здесь, чтобы защитить вас».

У тротуара замерла патрульная машина — привычный атрибут правопорядка. Но взгляд Лорелин невольно притянул другой автомобиль, припаркованный чуть поодаль. Чёрный Chevrolet Camaro сверкал лаковыми боками. Его агрессивный силуэт кричал о скорости и власти, странно контрастируя с консервативной статикой полицейского участка. Лорелин на секунду задумалась: кто мог приехать сюда на такой машине?

Она глубоко вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и направилась к широким ступеням. Страх отступал, сменяясь холодной, звенящей решимостью. Лорелин толкнула тяжёлую стеклянную дверь и вошла внутрь.

Вестибюль встретил её прохладой и приглушённым, деловым гулом. Просторное помещение с высоким потолком было выстроено по принципу строгой функциональности. Стены отделаны панелями из тёмного дуба, потёртыми тысячами прикосновений. Пол выложен крупной плиткой цвета сланца.

В центре зала на жёстких скамейках сидели посетители: пожилая женщина, прижимающая к себе потрёпанную сумочку, парень в рабочей спецовке, обеспокоенные родители с подростком. Все ждали.

Прямо напротив входа, за массивной стойкой, сидел дежурный офицер. Его некогда чёрные волосы теперь густо тронула седина, придавая облику оттенок усталой благородности. Широкий лоб избороздили глубокие морщины — не просто следы времени, а шрамы пережитых историй. Светло-карие глаза смотрели с профессиональной, холодноватой настороженностью человека, видевшего слишком многое, чтобы удивляться пустякам.

Над стойкой висела большая схема района, испещрённая цветными флажками, и доска объявлений с ориентировками. Справа, на видном месте, висел большой плакат с портретом пропавшего ребёнка. Лорелин на долю секунды задержала на нём взгляд. Мальчик лет десяти, улыбающийся во весь рот. Под фото — номер горячей линии. Она отвела глаза, сглотнув подступивший к горлу ком.

Стрелки больших круглых часов над дверью в дежурную часть показывали 9:47.

Лорелин подошла к стойке. Дежурный поднял глаза, окинув её внимательным, оценивающим взглядом. В нём не было подозрительности — лишь мгновенная, отточенная годами службы классификация: кто ты, зачем ты здесь и представляешь ли ты угрозу.

— Чем могу помочь? — спросил он низким, ровным голосом.

— Лорелин Хейл, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — У меня собеседование с капитаном Грэхемом. На десять часов.

Офицер кивнул, не сводя с неё глаз, и протянул руку: — Документ, пожалуйста.

Лорелин достала водительские права и положила их на стойку. Дежурный бегло сверил фото, затем что-то быстро набрал на клавиатуре.

— Четвёртый этаж, кабинет 412, — он вернул ей документ, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Лифт в дальнем конце зала. Не опаздывайте, мисс Хейл. Капитан этого не любит.

— Спасибо.

Лорелин забрала права и направилась вглубь зала. Она бросила последний взгляд на схему района, на плакат с мальчиком, на массивные двери лифта с потёртыми бронзовыми панелями.

Она нажала кнопку вызова. Стрелки часов неумолимо приближались к цифре десять. Двери лифта с тихим лязгом разъехались в стороны, приглашая её в полумрак шахты. Лорелин шагнула внутрь. Обратного пути не было.

Лифт тронулся плавно, но с лёгким, едва уловимым лязгом. Дверцы сомкнулись, отсекая шум вестибюля. Лорелин выдохнула, поправила воротник блузки и приготовилась.

Четвёртый этаж встретил её запахом крепкого кофе, озона от перегретой оргтехники и старой бумаги. Здесь царила иная атмосфера: не показная строгость первого этажа, а напряжённая, рабочая концентрация.

Открытое пространство было разделено низкими перегородками. Офицеры в форме склонялись над мониторами или говорили в телефоны короткими, рублеными фразами. У дальней стены двое детективов в гражданской одежде спорили над разложенными фотографиями с места преступления, тыча пальцами в снимки. Воздух вибрировал от стука клавиатур, шелеста страниц и редких, отрывистых команд по рации.

Как только Лорелин переступила порог, на долю секунды в помещении повисла пауза. Несколько голов повернулись в её сторону, оценивающе сканируя новенькую, прежде чем вернуться к работе.

Исключением стала тройка детективов у окна. Они прервали разговор, и их взгляды прилипли к ней.

— Журналистка? — тихо бросил первый. Высокий, с резкими, словно высеченными из мрамора чертами лица и пронзительными зелёными глазами. В его тоне сквозила ленивая насмешка.

— Слишком молода для прессы и слишком официально одета, — возразил второй, постарше, в помятом пиджаке. — Посмотри на её взгляд. Не испуганный, не ищущий покровительства. Сосредоточенный.

Третий детектив, самый молодой, молчал. Он стоял, скрестив руки на груди. На нём была чёрная кожаная куртка, из-под которой виднелась белая футболка, а на бедре, под тканью брюк, угадывалась жёсткая форма кобуры. Когда его взгляд встретился с взглядом Лорелин, произошло что-то странное.

На мгновение шум офиса стих. Детектив не просто посмотрел на неё — он будто почувствовалеё. Короткий, почти мистический всплеск интуитивного резонанса, от которого по коже пробежали мурашки. Это было не физическое влечение, а скорее узнавание: хищник почуял другого хищника, или, возможно, равного себе. Он моргнул, странное ощущение исчезло, и он лишь чуть приподнял бровь, словно немой вопрос: «Ну и что ты здесь делаешь?»