Мир, стертый ластиком

Предисловие.

То, что мы не выбираем

В детстве все мечтают, кем станут: балериной, космонавтом, ветеринаром…Ну, знаешь, как это бывает. Придумываешь себе будущее, и оно кажется огромным: миллион дорог, миллион возможностей. Ты точно знаешь, что всё впереди.

А вот о том, кем мы не станем, никто не думает. Никому в голову не приходит, что кто-то может просто взять и отобрать у тебя эти дороги. Что однажды ты поймёшь: никакой бесконечности нет. Есть только один коридор. Один звонок. Одна трещина в полу, через которую ты перешагиваешь каждый день, потому что так надо.

Мы думаем, что быть здесь — это навсегда. Что если просто делать всё как обычно — ходить на уроки, не опаздывать, вести свой скетчбук, рисовать наброски, которые потом кому-нибудь покажешь, — то мир останется таким, каким ты его знаешь. Что он обязан быть надёжным, как расписание: математика в 8:30, перемена в 9:20, после уроков — домой.

А мир не обязан.

Иногда он просто берёт и стирает страницу. Иногда прячет настоящую дорогу за красивой картинкой. А кто-то огромный и уставший просто стоит рядом и держит стены, чтобы тебя не стёрло совсем.

Лиза — обычная девчонка. У неё потрёпанный скетчбук, привычка считать шаги и желание, чтобы всё оставалось на своих местах. А еще у неё была пустота в голове вместо первых семи лет жизни — ни одного воспоминания, ни одной живой картинки, кроме странного ощущения, что её детство просто началось сразу со школьной скамьи. Она не выбирала этот коридор и этот звонок. Но она точно знает одно: если мир начнёт рушиться, она не станет закрывать глаза.

И вот с этого — с того момента, когда она решает смотреть прямо, даже если страшно, — и начинается её история.

Глава 1.

Утро, которое казалось обычным

— Лиза! Завтрак! — голос мамы долетел из кухни, звонкий и немного нетерпеливый. — Будешь сидеть над скетчбуком — опять опоздаешь!

Лиза зевнула, натянула безразмерный худи и вышла из комнаты. В коридоре пахло поджаренным хлебом и чаем с лимоном. Этот запах она знала наизусть, как свои собственные пальцы. Правда, сегодня лимон пах как-то слабо, почти химически, но Лиза не обратила на это внимания.

Мама стояла у плиты. Одной рукой она переворачивала тост, а другой привычным жестом поправила сползающие на кончик носа очки.

Лиза замерла на пороге кухни. В глазах на секунду поплыло. Она попыталась вспомнить хоть один день, когда мама вот так поправляла эту тонкую металлическую оправу, когда стёкла поблёскивали на свету. Ничего. В памяти всплывали только мамины глаза — яркие, чуть прищуренные, но… без очков. Абсолютно свободные от стекол.

«Глупость какая», — Лиза тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Опять до ночи рисовала? — мама покосилась на скетчбук, который Лиза так и не выпустила из рук. — Ты спала вообще?

— Ну… часа три, — Лиза села за стол, сразу открывая чистый разворот. — Набросок один никак не выходил. Хотела поймать этот взгляд… Знаешь, когда человек вроде улыбается, а глаза у него грустные-грустные.

Мама вздохнула, но улыбнулась. Улыбка у неё вышла механическая, слишком правильная.

— Вечно ты ищешь тоску в людях, Лиз. Дай им хоть на бумаге побыть счастливыми.

— Нельзя фальшивить, — упрямо буркнула Лиза, не поднимая глаз от листа. — Настоящее — это когда больно, но ты всё равно держишься. А приклеенные улыбки — это для рекламы.

Мама поставила перед ней тарелку с тостом. Наклонила голову, рассматривая дочь слишком долго и пристально — так смотрят на хрупкую вазу, которая вот-вот треснет. Очки снова поползли вниз, и она опять поправила их указательным пальцем.

— Иногда мне кажется, что ты видишь мир не так, как все, — тихо сказала она. — Замечаешь то, мимо чего другие просто пройдут.

Лиза пожала плечами и откусила хлеб.

— Просто не хочу ничего упустить.

Они помолчали. За окном тускло ворчал осенний дождь. Капли стекали по стеклу странными, идеально параллельными дорожками. Лизе показалось, будто кто-то проводит мокрым пальцем по окну, но не снаружи, а изнутри комнаты. Она сделала глоток чая. Тёплая жидкость отозвалась на языке странным, едва заметным горьковатым привкусом, похожим на растёртую таблетку.

— Слушай, — мама села напротив, оперлась локтями о стол и вдруг заговорила совсем другим, тяжелым голосом. — Ты в последнее время какая-то… Будто прислушиваешься к чему-то. Как будто ждёшь, что сейчас что-то случится. Что стены упадут.

Лиза вздрогнула. Мама попала слишком близко к правде. В последнее время Лизе и правда казалось, что мир вокруг стал тише. Словно кто-то невидимый медленно выкручивал регулятор громкости в ноль.

— Да нет, — она выдавила легкую улыбку. — Просто устала. Контрольная по алгебре, потом ещё этот тест… Ну, ты знаешь.

Мама кивнула, но взгляд у неё остался цепким, неподвижным.

— Мы все хотим, чтобы всё было как всегда, — медленно, будто подбирая чужие слова, произнесла она. — Чтобы утро было одинаковым: чай, тост, школа. Но мир не обязан стоять на месте. И если он вдруг начнёт меняться… не пытайся удержать его силой. Просто дай себе время это заметить.

Внутри у Лизы что-то болезненно сжалось. Не от страха, а от дикого, удушающего желания, чтобы эти слова были просто маминой нотацией, а не предупреждением. Чтобы пол под ногами перестал казаться таким мягким.

— Ладно, — Лиза залпом допила остывающий горьковатый чай и поднялась. — Ничего я не держу. Пойду в школу.

Она подхватила рюкзак, машинально проверила карман худи — поцарапанный карандаш был на месте — и взялась за дверную ручку.

— Лиз, — окликнула мама от стола. — Ты не забыла? Сегодня после уроков у тебя репетитор по английскому. Он не любит ждать.

Лиза нахмурилась. Обернулась.

— Репетитор? Мам, ты чего? У меня нет никакого репетитора.

Мама посмотрела на неё со странным, мгновенно вспыхнувшим испугом, который тут же спрятала за слишком широкой улыбкой.

— Как это нет? Вы же два месяца уже занимаетесь. Ты ещё жаловалась, что он зануда и придирается к твоему произношению. Не придумывай.

Лиза сильнее сжала холодный металл дверной ручки. В голове вдруг стало абсолютно пусто, как в темной комнате, где выключили свет. Память скользнула в сторону, оставив только липкое ощущение паники.

Она машинально коснулась груди сквозь плотную ткань худи. Тяжелое серебряное колечко на цепочке было на месте.

Кулон.

Единственная вещь из её стёртого детства, про которое мама говорила: «нашла в старых вещах».

— Я… я не помню репетитора, — прошептала Лиза.

Мама моргнула. Её лицо на секунду показалось плоским, словно вырезанным из картона.

— Ну вот, опять ты витаешь в облаках, — мамин голос прозвучал бодрее, но как-то механически, будто включилась старая запись. — Ладно, беги. А то точно опоздаешь.

Лиза кивнула, толкнула дверь и шагнула на лестничную площадку. Дверь за спиной закрылась с привычным скрипом. Она пошла вниз, привычно считая ступеньки: пять, восемь, пятнадцать…Но когда она толкнула тяжелую дверь подъезда и вышла на улицу, мир вокруг уже перестал притворяться нормальным.

Глава 2.

Мир без запахов и звуков

Когда Лиза переступила порог подъезда, дождь уже не ворчал — он шёл абсолютно бесшумно. Капли падали на асфальт, но звука ударов не было.

Лиза замерла на крыльце и сделала глубокий вдох. Ей показалось, что у неё намертво заложило нос. На улице пахло… ничем.

Совсем.

Исчез густой, привычный запах мокрого тополиного листа, выхлопных газов от прогревающихся во дворах машин и свежей выпечки из булочной на углу. Воздух был стерильным и пустым, словно в запечатанной пластиковой коробке.

Лиза потрясла головой, посильнее натянула капюшон безразмерного тёмного худи и спрятала руки в карманы. Плотная ткань была её броней. На секунду она коснулась пальцами поцарапанного карандаша в правом кармане — он был тёплым и настоящим.

Она пошла по тротуару, косясь на привычные ориентиры. Фонари стояли на своих местах, старушка с соседнего этажа всё так же ковыляла к остановке, волоча за собой сумку-тележку. Всё было идеально правильным. И именно от этого внутри зарождался липкий страх: мир выглядел так, будто кто-то очень старательно скопировал картинку, но поленился вдохнуть в неё жизнь.

Лиза подошла к перекрёстку и машинально взглянула на железную урну у перехода. На ней с прошлой весны висел выцветший, ободранный стикер — уродливый чеширский кот в зелёных очках, который будто осуждал весь мир.

Стикера не было.

Вместо него на сером металле белел идеальный, чистый прямоугольный след. Ровный, без единого обрывка бумаги или следа от клея. Будто наклейки там никогда и не существовало, а мастер просто забыл закрасить этот кусочек.

«Сняли дворники», — подумала Лиза, но сердце уже сделало тяжелый, болезненный толчок. Она точно помнила каждую царапину на этих зеленых очках.

Автобус подошёл минута в минуту. В салоне было полно людей, но внутри стояла странная, ватная полутишина. Пассажиры сидели неподвижно, уткнувшись в телефоны. Лиза протиснулась к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела на свое блёклое отражение.

На неё смотрела худая, угловатая девчонка с неестественно бледной кожей. Прямые чёрные волосы были подстрижены в строгое каре, а длинная чёлка привычно падала на левую щеку, пряча тонкую полоску застарелого шрама. Из-под этой чёлки на мир глядели огромные, пронзительно-синие глаза.

Только вот отражение в стекле казалось плоским. Лиза моргнула, двинула плечом — но стекло словно на долю секунды опоздало за её движением. Нарисованная девочка в окне повторила жест со странной, едва заметной задержкой, будто картинка на зависшем мониторе.

Лиза отшатнулась от окна и выскочила на своей остановке, даже не дожидаясь, пока автобус полностью затормозит.

У школьных ворот её уже ждала Ася.

Ася была полной противоположностью Лизиной серости: копна бешеных рыжих волос, россыпь веснушек на носу и дурацкий аниме-значок на рюкзаке. Сегодня на ней были огромные джинсы с яркой вышивкой и разноцветные носки, торчащие из-под тяжелых ботинок.

— Лизка! — Ася подлетела к ней, сияя, и привычно хлопнула по плечу. — Ты чего вылупилась? Как будто призрака увидела. Ты не поверишь, что я вчера в сети раскопала! Там такой сериал, просто отвал башки, я до четырех утра сидела…

Асин голос был громким, звонким и… единственным живым звуком во всем этом утре. Лиза жадно вглядывалась в лицо подруги: каждая веснушка, каждая ресница, неровный контур помады на губах — Ася была прорисована идеально. До мельчайших подробностей.

— Ась, — перебила её Лиза, хватая за рукав куртки. Ткань оказалась на удивление жесткой, почти как картон. — Ты… ты нормально себя чувствуешь?

Ася удивленно округлила зеленые глаза.

— В смысле? Ну, спать хочу, понятное дело. А что с лицом, Лиз? Ты бледная, как лист ватмана. Опять свои кошмары смотрела?

— На улице ничем не пахнет, — быстро, шепотом заговорила Лиза, оглядываясь на проходящих мимо учеников. Лица одноклассников казались размытыми, смазанными, словно художник прошелся по ним мокрым пальцем. — И стикер с котом на урне пропал. Помнишь кота? У перехода? Его нет. Там просто белое пятно.

Ася на секунду замерла. Её улыбка не исчезла, но как-то странно застыла на губах, став похожей на маску.

— Какого кота, Лиззи? — мягко, слишком спокойно спросила она. — Не было там никогда никакого кота. Там всегда чистая урна стояла. Ты опять перерисовала свои наброски с реальностью. Пошли давай, а то тётя Зина гардероб закроет, и будем в куртках на химии сидеть.

Ася развернулась и легко взбежала по ступенькам школы.

Лиза осталась стоять у входа. Внутри всё сковал леденящий покой. Она точно помнила кота. Она рисовала его в своем скетчбуке три дня назад.

Она медленно пошла следом за подругой, чувствуя, как мир вокруг сжимается, оставляя ей всё меньше пространства для вдоха. На первой ступеньке Лиза остановилась и начала считать, как делала всегда, когда становилось слишком страшно:

«Один… два… три…»

Но числа сегодня почему-то не приносили привычного успокоения.

Глава 3.

Неправильные линии

В школьном вестибюле стоял привычный утренний гул, но для Лизы он звучал так, словно его включили через толстый слой ваты.

Тётя Зина в гардеробе, которая обычно громогласно ворчала на каждого, кто небрежно бросал куртку, сегодня вела себя странно. Она молча забрала у Лизы куртку, даже не взглянув на неё. Её лицо казалось серым и плоским, а движения — деревянными, будто у манекена, которому задали одну-единственную программу: взять куртку — повесить на крючок.

— Ась, смотри… — Лиза обернулась к подруге, но Ася уже убежала вперед, растворившись в толпе у лестницы.

Лиза вздохнула и пошла к шкафчикам. Достала сменную обувь и направилась к лестничному пролету, машинально опустив взгляд в пол. Пересчитала ступеньки до третьего этажа: пять, восемь, пятнадцать…У самого поворота к кабинету химии Лиза резко остановилась. Нога застыла в воздухе.

На линолеуме темнела старая глубокая трещина. Лиза знала её наизусть — каждый день она перешагивала через неё. Раньше эта трещина шла строго по диагонали, напоминая острый обломанный графит. Теперь она шла почти прямо. Уродливая, жирная линия, словно кто-то неаккуратно подрисовал её угольным карандашом поверх старого пола, промахнувшись мимо прежнего контура.

Лиза опустилась на корточки и провела пальцем по краю. Линолеум под подушечкой пальца был шершавым, настоящим. Но сама линия… линия была неправильной. Нарисованной заново.

— Эй, Смирнова, ты чего там ползаешь? Пол моешь? — мимо прошел староста класса Денис.

Лиза подняла голову. Лицо Дениса на секунду странно «дернулось»: левый глаз на долю секунды съехал к виску, а потом вернулся на место, словно картинку на старом мониторе на миг перекосило от помех. Лиза испуганно зажмурилась, а когда открыла глаза, Денис уже заходил в класс.

Она поднялась с пола, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Кабинет химии встретил её шуршанием тетрадей и резким, въедливым запахом спирта и мела. Этот запах ворвался в легкие слишком внезапно — ведь на улице не пахло ничем. Это было похоже на то, как в дешевом квесте включают спецэффект, когда игрок заходит в новую локацию.

Лиза села на свое место. Ася уже сидела рядом, лениво ковыряясь в пенале.

Прозвенел звонок. Но он не раскатился по коридору привычным громким треском. Звук был тонким, коротким и плоским, будто кто-то нажал пищащую кнопку на пластиковой детской игрушке. Никто в классе даже не поморщился. Все послушно достали учебники.

Учительница химии повернулась к доске и начала писать тему урока. Лиза открыла тетрадь, достала свой поцарапанный карандаш и подняла руку, чтобы спросить про домашнее задание.

Учительница медленно повернула голову. Она посмотрела на Лизу так, словно видела её впервые в жизни. В её глазах не было ни строгости, ни узнавания. Абсолютная, леденящая пустота.

— Что-то хотела, Лиза? — спросила она.

Голос звучал правильно. Слова были правильными. Но в них полностью отсутствовали интонации. Учительница говорила ровно, без пауз, без тех маленьких остановок, которые делают живые люди, чтобы класс успевал записывать. Она читала текст, словно заученный скрипт.

— Я… я забыла, — прошептала Лиза и опустила руку.

Учительница тут же отвернулась к доске, будто Лиза мгновенно перестала для неё существовать.

Весь урок прошел как в тумане. Одноклассники вокруг сидели неподвижно, их спины казались плоскими серыми плашками. Лиза водила карандашом по черновику, выводя хаотичные линии, пока Ася не наклонилась к ней, понизив голос:

— Ты в порядке? Ты бледная какая-то.

— Ась… — Лиза вцепилась пальцами в край парты. — Ты слышишь, как она говорит? Как робот. И звонок… он был не таким.

Ася внимательно посмотрела на неё, и в её зеленых глазах на секунду промелькнуло что-то очень взрослое и пугающее.

— Знаешь… — тихо сказала она, и её пальцы слегка задрожали, застегивая молнию на пенале. — Мне иногда кажется, что я всё это уже видела. Один в один. Как будто день просто повторяется по кругу. Или как будто мы читаем текст по сценарию, который кто-то написал за нас. Глупо, да?

У Лизы внутри всё сжалось от страшного облегчения: она не одна это видит.

— Не глупо. Мне тоже так кажется.

Они переглянулись. Но стоило Лизе вздохнуть, как Ася вдруг резко встряхнулась, лучезарно улыбнулась своей обычной улыбкой и хлопнула Лизу по плечу:

— Ладно, забудь! Просто нервы перед контрольной. Пошли в коридор, а то сейчас история, надо повторить параграф.

Ася легко поднялась и пошла к выходу, на ходу подпевая какому-то мотиву. Для неё этот момент странности просто отключился. Будто кто-то нажал кнопку «стереть» в её голове, и она снова стала беззаботной картонной деталью этого мира.

Лиза вышла в коридор последней. Она шла, не считая шаги, а дико оглядываясь по сторонам. Лампы на потолке мигали. Но не хаотично, как старые люминесцентные трубки, а в строгом, мерном ритме, похожем на тиканье часов: тик-так, тик-так.

И тут прямо напротив кабинета истории Лиза заметила дверь.

Это была обычная серая дверь. На ней висела идеально новая, глянцевая табличка со строгой надписью: «Лаборантская». Буквы были четкими, черными, без единой пылинки.

Лиза замерла. Холодная судорога пробежала по спине.

Этой двери здесь никогда не было. На этом месте всегда висел плакат по ОБЖ с пожарным в каске. Лиза перешагивала через трещину в полу ровно напротив плаката. А теперь плакат сдвинулся в сторону, а в стене, прямо из бежевой краски, выросла эта серая глухая дверь.

Лиза подошла ближе и осторожно прикоснулась к металлу костяшками пальцев. Дверь была ледяной. И в этот момент она с тихим, едва слышным щелчком приоткрылась. Всего на пару сантиметров.

Из узкой темной щели не донеслось ни звука. Оттуда веяло такой плотной, абсолютной тишиной, какая бывает только на чистом, еще не тронутом карандашом листе бумаги.

Глава 4.

Шаг за рамки

Лиза протянула руку и толкнула серую дверь. Металл под пальцами оказался на удивление легким, почти невесомым, словно сделанным из прессованного картона. Она шагнула вперед, ожидая увидеть заваленную хламом каморку, но вместо этого ноги снова коснулись школьного линолеума.

Лиза замерла. Сердце испуганно пропустило удар.

Перед ней тянулся точно такой же школьный коридор. Тот самый, бежевый, со знакомыми до каждой щербинки стенами. Чуть дальше темнел плакат по ОБЖ с усталым пожарным. Лампа над поворотом мигала ровно в том же механическом ритме: тик-так, тик-так.

«Но я же только что была там, — в панике подумала Лиза. — Я открыла дверь из коридора. Как я могла снова в него вернуться»?

В голове со звуком бьющегося стекла наложились друг на друга два кадра. Она сделала шаг вперед, резко развернулась, чтобы выскочить обратно на волю — и застыла.

Сзади не было никакой двери. Ни ручки, ни косяка, ни шва между плитами. Только сплошная гладкая стена, залитая тусклой бежевой краской. Лиза бросилась к ней, забарабанила кулаками по металлу… нет, по штукатурке. Звук получился глухим и пустым, словно она стучала по обратной стороне плотного планшета для рисования.

— Эй! Есть кто?! — крикнула она в пустоту

Вместо ответа прозвенел звонок. Но этот звук больше не пищал — он был тихим, уходящим глубоко в стены, как капля чернил, растворяющаяся в сырой бумаге. И сразу за ним наступила тишина. Мертвая, тяжелая. Ни топота ног, ни криков, ни хлопанья дверей. Школа вымерла.

Лиза крепко прижала к груди скетчбук. Потертые углы обложки больно врезались в ладони. Эта маленькая боль была сейчас единственной настоящей, осязаемой вещью во всем мире.

Она осторожно ущипнула себя за запястье. На бледной коже остался белый след, который тут же налился розовым. Не сон. Это точно не сон.

«Надо просто дойти до лестницы, — приказала она себе, стараясь не бежать. — Сверну за угол, спущусь на первый этаж, и всё встанет на свои места».

Она пошла вперед, и её шаги гулко разносились по пустому пролету, словно кто-то специально выкрутил громкость её обуви на максимум. Свернула за угол.

Лестницы не было.

Там, где всегда находился проем с перилами, теперь высилась очередная бежевая стена. Лиза подошла вплотную, прижала к ней ладонь. Под краской чувствовался холодный, монолитный камень. Кто-то наглухо замуровал выход.

И тут в дальнем конце коридора мелькнула тень. Быстрое, резкое движение, словно кто-то намеренно привлек её внимание и скрылся за следующим поворотом.

— Стой! — крикнула Лиза и, преодолевая липкий страх, бросилась следом.

За поворотом коридор стал шире, но стены начали меняться. Бежевая краска бледнела, а под ней проступали странные светящиеся жилки, похожие на схему дорог или переплетение вен. Еще один поворот, еще один пустой бесконечный проход. Воздух становился сухим, сладковатым, и дышать им было тяжело.

Наконец проход вывел её на небольшой перекресток трех коридоров. С потолка на длинном проводе свисал одинокий светильник. Он не столько давал свет, сколько отбрасывал вокруг глубокие, резкие, угольно-черные тени.

В одной из этих теней стояла Великанша.

Она была пугающе, неестественно высокой — больше двух метров. Всё её тело скрывал тяжелый темный балахон, а капюшон был накинут так низко, что лица совершенно не было видно. Фигура стояла неподвижно и медленно водила длинными пальцами по стене, будто проверяя на ощупь стыки невидимых плит.

Лиза сделала шаг, и ноги тут же налились свинцом, словно она шла по вязкому мокрому песку.

Великанша медленно опустила руку и повернула голову в её сторону.

— Ты зашла внутрь, — её голос прозвучал тихо, но отозвался прямо под кожей у Лизы. — И дверь закрылась. Так всегда бывает, когда начинаешь замечать лишнее.

Лиза судорожно перехватила скетчбук, пряча за ним дрожащие пальцы.

— Где лестница? — голос предательски сорвался на писк, но Лиза упрямо шагнула ближе. — Где кабинет химии? Где все?!

— Там, где ты привыкла их видеть, их больше нет, — тихо ответила женщина. — Этот лабиринт убирает то, во что ты перестаешь верить. Сегодня ты усомнилась в этом мире, Лиза. Этого достаточно.

— Я ни в чем не сомневалась! — почти выкрикнула Лиза, пятясь назад. — Верни всё как было! Сделай так, чтобы лестница вернулась!

Великанша горько, едва заметно усмехнулась. Её пальцы до белизны сжали ткань на собственных коленях.

— Я не могу. Я могу только держать эти стены, пока они не рассыпались окончательно. А сейчас они осыпаются всё быстрее.

Женщина подалась вперед, и её огромный силуэт перекрыл свет лампы. Она заглянула Лизе прямо в душу.

— Помнишь, что с тобой случилось в детстве, Лиза? — спросила она, и этот вопрос прозвучал как удар.

Лиза сглотнула сухой комок. В голове снова зазияла та самая глухая, леденящая чернота длиной в первые семь лет жизни. Пустота. Ни одного воспоминания.

— Нет, — прошептала она.

— Что, совсем ничего? — Великанша наклонилась еще ближе. От неё пахло пылью и… горькими лекарствами.

— Ничего! — крикнула Лиза, задыхаясь от нарастающей паники. — Там ничего нет!

На лице Великанши отразился такой глубокий, непреодолимый шок, словно всё, ради чего она удерживала эти стены, в один миг превратилось в прах.

Лиза резко зажмурилась, чувствуя, как пространство вокруг начинает мелко вибрировать.

— Это просто плохой сон, — зашептала она, сжимая зубы. — Я сейчас открою глаза, и всё исчезнет. Просто сон, просто сон…

— Как знать, — донесся глухой голос Великанши. — Иногда сны — это единственное место, куда мы прячем правду, чтобы не смотреть на неё днём.

Лиза распахнула глаза, чтобы потребовать нормальных ответов, но Великанша уже… таяла. Не как дым, а как графитовый рисунок, по которому резко провели мокрой тряпкой. Сначала поплыли контуры балахона, затем размылись черты лица, и через секунду в углу осталась лишь серая грязная полоса, размазанная по стене.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.