Земля Шарвили

– Салам, помощники, – повернулся на скрип калитки большой мужчина в огромной футболке и таких же огромных шортах. – Присоединяйтесь!

Всё содержимое гаража было вынесено во двор и лежало сваленное в кучу.

– К свадьбе дом приготовить нужно, разместим здесь родственников Алима, – продолжал отец, никак не выказывая радости от встречи с сыном.

Алим был женихом Суны, сестры Шарвили. Ей уже исполнилось восемнадцать, сладкий плов уже был съеден и дата свадьбы определена. Первый день будет праздноваться в их родовом доме в селе, потом все поедут в дом семьи Алима, в другой район. Суна была неизбалованным ребёнком, привыкшим к тяжёлой сельской жизни, и хотя совсем не знала своего будущего мужа, не унывала, полностью доверяя выбор своим родителям.

– В этом году Суна, на следующий год давай уже ты, – определил Кевха и посмотрел не на брата, а на отца.

Старший брат уже три года был женат, ждали они уже второго ребёнка, и на холостяцкие будни Шари смотрел неодобрительно.

Отец никак не отреагировал, продолжал молча сортировать снасти. Братья переглянулись, один – с усмешкой, второй – неодобрительно, и пошли ему помогать. Шарвили нравилась такая жизнь, лишённая ненужных слов. Как в авиации: каждый знает своё дело, и нет смысла в разговорах.

Жара усиливалась. Отец предложил:

– Искупаемся?

Предложение относилось только к младшему сыну, потому что в семье плавать любили двое: отец и Шарвили.

Выйдя через заднюю калитку, мужчины спустились между валунами в море. Купались, не раздеваясь, хотя вокруг никого не было, подобные нормы были в подсознании и не обсуждались. Отплыв довольно далеко от берега, решили понырять. Отец делал это очень тихо, словно не желая кого-то потревожить, словно это было не обычное купание, а какой-то важный ритуал. Напоминал он тюленя, неуклюжего на берегу и очень ловкого в воде. Нанырявшись в волю, поплыли к берегу, взобрались на большой камень, сели рядом, подставив солнцу лица.

– Как закончил год? – спросил отец, не открывая глаз.

– Как обычно, – в тон ему ответил, щурясь от света, сын. Анализ прожитого года поместился в двух словах. Несколько минут сидели молча, затем Шарвили сказал:

– Мне поговорить с тобой нужно.

– Говори.

– Я познакомился там с девушкой. Недавно. Она очень хорошая, – все слова, которые он готовил до встречи, куда-то испарились.

– Она наша? – прервав повисшую паузу, спросил глава семьи.

– Нет. Но она очень хорошая!

– Верю, – следующая пауза была ещё длиннее.

Потом отец продолжил:

– Ты, когда родился, был очень слабым. Твой дед сказал, что нужно назвать тебя в честь сильного человека, чтобы сила его помогла тебе выкарабкаться. И ты стал сильным. Ты уехал дальше всех из нашей семьи, все твои братья и сёстры здесь. Но силу эту легко потерять и опять стать слабым. Для этого нужно только оторваться от корней.

Для отца это была очень длинная речь, многословие не было его коньком. Сказав так много, он надолго замолчал. Сын попытался ещё раз:

– Она очень хорошая!

– Верю, – опять сказал отец, вставая и направляясь к дому.

Шарвили остался один. Он злился на себя, на отца, на всех предков с их законами, думал, что нужно было по-другому начать разговор. Но потом понимал, что всё это время он обманывал себя, а значит, и Оксану. У него не было нормального плана, все его варианты разбивались о горы и тонули в море.

Он знал, что отец не будет продолжать разговор. Так повелось с детства: когда родители не одобряли какое-то его решение, они просто переставали об этом говорить. С одной стороны, давали понять, что нет смысла пытаться их переубедить, с другой, молчанием утверждали понимание: «Всё поймёшь и без слов, ты же не глупый». От этого становилось ещё тяжелее.

После купания все поняли, что проголодались, и отец решил: пора ехать домой, мать заждалась. Шарвили поехал с братом, многозначительно молчать с отцом о поднятом вопросе не хотелось. С братом тоже разговор не клеился. Когда съехали на грунтовку, Кевха спросил:

– Отец говорил с тобой об Иере? – и после вопросительного взгляда брата продолжил, – Иере Магомедовой из соседнего села, она училась с нашей Суной.

Было понятно, что родители решили использовать эти каникулы, чтобы его женить. Такой поворот вызвал раздражение, которое вылилось на ничего не подозревающего Кевху:

– Каждый мой приезд одна и та же история! Оставьте меня в покое!

– Не понял. Родители должны перестать искать тебе невесту?

– Ну да, сам найду.

Кевха резко затормозил и съехал на обочину:

– А вот отсюда поподробнее. Может ты уже и нашёл?

– Может и нашёл.

Разговор уходил в очень опасную для Шарвили плоскость. Ожесточать против себя ещё и брата было ни к чему. Кевха женился на девушке из их села, был счастлив в браке и не представлял, что может быть иначе. Любое инакомыслие он расценивал как предательство и не мог позволить, чтобы подобное случилось.

– Тебе напомнить, чем закачивались браки без родительского благословения?

– А почему нельзя благословить на свадьбу с той, кого выберу я?

– Выбирай! Из предложенных родителями вариантов.

– Кефха, наше село – это не весь мир! Там за забором тоже есть жизнь.

– Я знаю, – неожиданно успокоился старший брат. – Вокруг нашего дома тоже есть жизнь: ходят коровы, козы, овцы. Но это не значит, что ты можешь жениться на одной из них!

– Ты несёшь чушь!

– Конечно, куда нам необразованным чабанам до парящих под облаками?

Шарвили замолчал, понимая, что какие бы доводы он не приводил, брат будет незыблемо стоять на своём, как горы Кавказа.

– Поехали домой, чабан необразованный.

Кевха не мог позволить, чтобы последнее слово в таком важном разговоре осталось не за ним:

– Поехали, пока ты ещё можешь назвать этот дом своим.