Warsword

Но затем пришёл раскол. Гражданская война пожрала страну, словно безжалостный демон, и те, кто некогда созидал, стали разрушать. Заводы, некогда источавшие свет и силу, превратились в обугленные руины, а их механизмы — в молчаливых стражей погибшего мира.

Теперь по всем осколкам некогда великой страны тянется ржавчина, цепями и шестернями обвивая пустые города. Без энергии, без воли, механизмы стоят, будто заколдованные, шепча о былом величии, пока пепел войны медленно поглощает всё, что осталось.

Клейя, Авалон и Батори продвигались через Аравию, где пустыня была живой и враждебной. Ветер сыпал песком в лицо, бомбардируя их тела и одежду, заставляя дышать лишь через стиснутые зубы. Песок хлестал по коже, как тысячи крошечных лезвий, а дюны вокруг качались и шевелились, словно пытаясь поглотить каждый их шаг.

Клейя, слепая, ощущала каждую грань мира своим мечом. Лезвие в её руке звенело при каждом ударе о песчаные вихри, которые пытались выбить её из равновесия. Ветер и песок били по ней с бешеной силой, но она шла, слушая шепот пустыни и находя путь там, где глаза бессильны.

Авалон шагал рядом, его доспехи с механизмами и цепями стучали и скрежетали под натиском песчаной бури. Ветер обрушивал на него облака песка, словно сама земля бросала вызов его стальной воле. Но каждый удар по броне лишь поднимал ритм его шагов, превращая паладина в неподвижный бастион среди хаоса, где пустыня пыталась разорвать их ряды.

Батори шла чуть позади, её рыжие волосы сверкали огнём в солнечном свете, а голубые глаза отражали пламя и тьму. Она шептала заклинания, и магия огня и тени закручивалась с песчаными вихрями, сражаясь с ветром. Песок кружился вокруг неё, образуя смерчи, но её сила сдерживала хаос, превращая бурю в смертоносное оружие, которым она сама управляла.

Так они шли — слепая воительница с мечом, паладин-механизм и графиня огня и тьмы — сквозь живую пустыню, где песок и ветер били по лицам и телам, а дюны шевелились, словно сама земля хотела проглотить непрошеных гостей. Каждый шаг был борьбой, каждое дыхание — вызовом, а сама пустыня смотрела на них глазами древней вражды, готовая вырвать силы, кто осмелился нарушить её покой.

Когда вихри песка утихли, герои увидели на горизонте движение — медленно, почти зловеще, приближался караван. Это были розо-кожие ночные эльфы, их кожа отливала красными оттенками, словно пропитанная кровью и тьмой. Они шли в броне из костей гигантских варанов, скреплённой металлическими заклёпками, которая хрустела при каждом их шаге, напоминая шепот древних хищников.

Волосы эльфов были болотного цвета, словно сама пустыня отторгала их от привычного света. У некоторых было по четыре руки, из которых каждая держала оружие, готовое разрывать плоть. У некоторых — три груди, с которых исходила странная энергия, будто сама их жизнь подпитывала силу магии и ярость. Караван продвигался молча, их глаза светились холодным огнём, наблюдая за героями без малейшей жалости или страха.

Из каравана выделились две фигуры, взмывшие на спины огромных ящеров. Одна — с розовыми волосами, словно пламя заката, другая — с белоснежными, как дым над пустыней. Их глаза сверкали холодной мудростью и опасностью одновременно. Ящеры под ними скрипели когтями по песку, поднимая облака пыли и мелких камней, а ветер сыпал песком прямо в лица героев, усиливая ощущение надвигающейся бури.

Эльфийки остановились на некотором расстоянии, и розоволосая первой заговорила:

— Кто вы такие, странники?

Эльфийки выждали мгновение, наблюдая за героями. Их ящеры стояли неподвижно, тяжело дыша, но не проявляли агрессии.

— Мы не ищем сражений, — произнесла беловолосая, голос её был спокойным, словно прохлада в пустыне. — Караван наш странствует через эти земли. Мы лишь хотим знать, кто вы, и зачем пришли сюда.

Авалон опустил руки, цепи в доспехах перестали шуршать, но взгляд его оставался настороженным. Паладин понимал: даже мирное намерение не гарантирует спокойствия в этих землях, где сама пустыня оживает.

Батори позволила магии огня и тьмы ослабить хватку, но её глаза продолжали внимательно следить за эльфийками. Ветер с песком постепенно утих, как будто сама пустыня признала этот момент перемирия.

Розоволосая эльфийка кивнула, и караван слегка сместился, чтобы дать путь. Их ящеры двинулись плавным шагом, песок под ними скрипел, но не угрожал.

Клейя, сжимая меч, заговорила первой:

— Мы направляемся к султану. Её зовут мудрой и сильной правительницей. Нам нужна её помощь.

Авалон добавил строго:

— Мы ищем союз, чтобы объединиться против демонов и ангелов, чья война грозит уничтожить всё живое.

Батори подняла руки к ветру, и тьма и огонь вокруг неё словно колыхнулись в согласии:

— Если мы хотим выжить и защитить эту землю, нам нужна сила султана. И, возможно, мудрость, чтобы вести союз против тех, кто не знает жалости.

Розоволосая эльфийка чуть наклонила голову, оценивая героев:

— Вы идёте к султану, — начала розоволосая. — Идите осторожно. Её армия сейчас сражается с демонами и ангелами, которые заполнили Аравию.

Белоснежная эльфийка кивнула, продолжая:

— Пустыня полна хаоса. Демоны жгут города, ангелы разрушают все, что им не по нраву. Армия султана сражается, чтобы остановить их, но силы врага велики. Любая поддержка нужна ей, как воздух.

Клейя сжала меч, чувствуя напряжение земли под ногами, как будто пустыня сама предупреждала о надвигающейся буре.

— Мы идём к ней, — тихо сказала она. — Чтобы объединиться и помочь остановить эту войну.

Батори улыбнулась сквозь вихри песка:

— Значит, союз нам нужен скорее, чем мы думали. Если армия султана сражается с демонами и ангелами, нам придётся идти быстро.

Розоволосая эльфийка кивнула:

— Мы можем показать безопасный путь через пустыню. Но знайте — впереди ждут бури, магия и чудовища. Даже союз с караваном не гарантирует лёгкого пути.

Герои переглянулись. Песок и ветер били по лицам, но теперь в воздухе витало чувство срочности: армия султана уже сражалась, а демоны и ангелы заполнили Аравию. Их путь был опасен, но необходим.

Когда солнце опустилось за дюны, пустыня погрузилась во тьму, и жара сменилась холодом, резким, как клинок. Караван розо-кожих эльфов остановился у подножия полуразрушенной каменной арки — древнего обелиска, оставленного забытыми народами.

Эльфы ловко начали ставить палатки: из костей варанов и чёрной ткани, натянутой словно кожа над скелетом зверя. Ветер гудел в верёвках, песок сыпался с дюн, но всё это лишь усиливало ощущение, будто лагерь — живая крепость посреди враждебной пустыни.

Огромные ящеры легли вокруг, словно стражи, их глаза тускло светились в темноте. Между палатками зажгли костры: пламя трещало, отбрасывая длинные тени на румяную кожу эльфов и болотные волосы, что сверкали в огне.

Некоторые из ночных воинов сидели в медитации, их четыре руки переплетались в странных жестах, создавая защитные знаки из тьмы и песка. Другие точили оружие, а женщины с тремя грудями пели низким, тягучим голосом — песни, от которых дрожала сама ночь.

Клейя сидела неподвижно у входа в одну из палаток, её огромный меч стоял рядом, вонзённый в песок, и казался чёрным силуэтом против костра. Авалон проверял механизмы своих доспехов, цепи шуршали, ловя отблески огня. Батори смотрела на пляшущие языки пламени, и её голубые глаза отражали огонь так, будто она сама была его воплощением.

Ветер нёс запах дыма, гари и чего-то старого, мёртвого, скрытого под песками. Ночь пустыни казалась бездонной, но здесь, среди костей и теней, герои и эльфы обрели краткий островок безопасности — перевал, где можно перевести дыхание, прежде чем путь к султану продолжится.

Для героев была выделена отдельная палатка, натянутая из чёрной ткани и костей варанов. Внутри стояли низкие чаши с горящим углём, от которых шёл красный свет, превращая стены в живые тени. Там пахло дымом, горячим песком и чужой магией — всё напоминало, что они в сердце враждебной пустыни, среди ночных эльфов.

Клейя первой сняла доспех, сбрасывая с себя тяжесть железа, словно панцирь. Под ним она осталась в нижнем белье, её кожа была бледной, почти мраморной, а короткие белые волосы тускло блестели в красноватом свете угля. На теле не было ни следа загара, будто сама пустыня не могла коснуться её.

Батори последовала её примеру, сбросив одежду. Её кожа тоже была бледной, но оттенок отличался от кожи Клейи — мягкий, будто покрытый тенью. Рыжие волосы спадали на плечи, создавая контраст с холодом её обнажённого тела.

Авалон снял свои тяжёлые доспехи последним. Его длинные чёрные волосы упали на плечи, и под ними открылось тело, исполосованное шрамами. Каждый рубец говорил о пережитых битвах, о боли, которая стала его спутницей. Он не скрывал их — напротив, сидел спокойно, словно сам эти шрамы были его бронёй.

На тканом ковре посреди палатки стояли глиняные чаши с густым вином и еда, которой с ними поделились эльфы: сушёное мясо ящеров, чёрный хлеб, горькие плоды пустыни. Герои ели и пили молча, лишь изредка переглядываясь.

Огонь углей отражался в их глазах, освещая утомлённые тела, и даже в этой передышке чувствовалось — впереди ждёт война. Султан, демоны и ангелы, сама пустыня… всё это ещё только начинало свиваться в один кошмар, в котором им суждено сыграть свою роль.

Внутри палатки пламя углей светилось багровым, словно отражая их разговор. За тонкими стенами пустыня шептала ветром, но здесь, в тесном пространстве, царило напряжение.

Батори опустила взгляд, её рыжие волосы упали на лицо. Голос прозвучал низко, срывающимся шёпотом:

— Он идёт. Бог, которого я ненавижу, вторгается в этот мир. Я чувствую его дыхание за горизонтом. Он ведёт за собой полчища ангелов и демонов, и они идут не ради равновесия, а ради пожирания всего сущего. Я боюсь, что он окажется сильнее нас… и мир падёт.

Клейя положила ладонь на рукоять меча; белое каре вспыхнуло в красном свете.

— Ты — Мета, Батори. Не сосуд и не тень. Судьба отмечает тебя, а не его. Пока ты с нами, он не проглотит этот мир.Ты называешь его богом, но он лишь враг, как и все прочие. Ты боишься его силы, но это значит только одно — у тебя есть за что сражаться. И ты не одна.

Авалон сидел напротив, его длинные чёрные волосы падали на плечи, тень от них ложилась на лицо. Шрамы на его теле блестели в свете углей. Он сказал негромко, но его слова звенели уверенностью:

— Даже если он ведёт за собой ангелов и демонов, он не вечен. Ни один бог не вечен.

Сама судьба ведёт нас — и если мы трое собрались вместе, то это не случайность. Мы — те, кто должен встать у него на пути.

Батори подняла глаза. Её голубой взгляд был ещё полон страха, но в нём зажёгся отблеск решимости.

— Вы верите… что мы сможем остановить его?

Клейя кивнула.

— Нет. Мы знаем.

Авалон сжал кулак, и цепи в его доспехе тихо звякнули в темноте:

— Судьба уже выбрала нас. А теперь мы должны выбрать её.

Угли в чашах вспыхнули ярче, словно сами духи пустыни слушали их слова.

Тишина в палатке снова затянулась, нарушаемая только треском углей. Снаружи слышались крики ночных эльфов, переговаривающихся на своём языке, и глухое сопение ящеров.

Авалон сидел молча, опустив взгляд в чашу с вином, пока наконец не заговорил. Его голос был низким, будто он вытаскивал слова из самой глубины своей памяти:

— Когда-то у меня был брат. Не по крови, но ближе любого родича. Мы делили хлеб, битвы и клятвы. Я называл его своим щитом, а он меня — своим клинком. Но однажды… он пал. Его убил человек. Человек безумной силы.

Авалон сжал чашу так крепко, что глиняный край треснул.

— Я видел, он рухнул. Но лицо убийцы… — он закрыл глаза, и длинные чёрные волосы упали вперёд. — Я не могу вспомнить его. Сколько бы ни старался, оно ускользает, словно дым. Только силу помню. Силу, которая была нечеловеческой.

Он поднял голову, и в его взгляде не было ни ярости, ни слёз — лишь тяжёлый холод шрамов, которые он носил не только на теле, но и в душе.

— С тех пор я клянусь: кем бы ни был тот человек, или то, чем он стал… я найду его. И я сокрушу его своим клинком.

Клейя повернулась к нему. Её белые волосы блеснули в свете углей, голос был мягким, но твёрдым:

— Если он скрыт от твоей памяти, значит, он связан с судьбой. И ты встретишь его вновь.

Батори склонила голову, её голубые глаза горели в полумраке.

— Может быть, он тоже пешка этого бога, что идёт за ангелами и демонами. И если так — он падёт вместе со своим хозяином.

Авалон кивнул, и цепи его доспеха тихо зазвенели, словно подтверждая клятву.

После слов Авалона в палатке повисла тяжесть, будто даже воздух пропитался памятью о крови. Пламя углей трепетало, отражаясь на их лицах.

Клейя медленно провела рукой по лежащему рядом доспеху. Металл поблёскивал, но в её прикосновении не было тепла. Она нахмурилась и сказала тихо, с горечью:

— Эти доспехи… Я носила их долгие годы. Каждый шов, каждая пластина пропитаны чужой болью. Мне они отвратны. И этот меч… — её пальцы легли на рукоять огромного клинка, — он будто тоже жаждет крови, как зверь на цепи.

Она подняла голову, белое каре сверкнуло в красноватом свете углей. В её голосе не было колебаний, лишь решимость:

— При первой же возможности я их сменю. И доспех, и меч. Пусть судьба даст мне оружие, которое не будет тянуть меня в прошлое.

Авалон взглянул на неё долгим тяжёлым взглядом.

— Но пока они с тобой, — сказал он низко, — они служат не богам и не войне. Только тебе.

Батори слабо улыбнулась, в её голубых глазах блеснул огонь.

— Даже если доспехи и мечи несут боль, именно в твоих руках они становятся судьбой, Клейя. Не позволяй им править тобой.

Клейя кивнула, но пальцы её всё ещё дрожали на металле, словно она удерживала не оружие, а собственную тень.

Когда слова стихли, а угли в чашах начали остывать, герои улеглись на грубые ковры, расстеленные эльфами. За стенами палатки всё ещё слышалось сопение ящеров и шорохи пустыни, но внутри стало тихо, словно само время дало им передышку.

Клейя, улёгшись на бок, коснулась рукой ткани под собой и прошептала: — Мы идём против того, что сильнее всего, что когда-либо видел этот мир. Но всё равно… я чувствую себя не одна. Рядом с вами я впервые за многие годы могу назвать это словом… дружба.

Авалон, лёжа на спине и глядя в потолок палатки, тихо усмехнулся.

— Я забыл, что это значит. После брата я клялся, что никому больше не откроюсь. Но, похоже, судьба нарушила и эту клятву. Вы двое — больше, чем спутники в пути.

Батори повернулась к ним, её рыжие волосы разметались по ковру, голубые глаза блестели в полутьме.

— Я всегда боялась, что останусь одна. Что Мета — это проклятие, отделяющее меня от всех. Но с вами я не чувствую себя чужой. Я чувствую… что у меня есть семья. Пусть и не по крови.

Они замолчали, и в этой тишине было больше силы, чем в любых клятвах. Снаружи ветер бился о палатки, шуршал песком, словно проверяя их решимость. Но внутри трое воинов впервые позволили себе закрыть глаза в уверенности, что рядом — не просто соратники, а друзья.

И ночь пустыни укрыла их дружбу своим беззвёздным покрывалом.

Тишина в палатке становилась всё глубже, угли уже почти угасли, и лишь редкие всполохи бросали красный свет на их лица. Клейя и Батори говорили о дружбе, о том, что рядом они не одни. Авалон долго молчал. Его чёрные волосы падали на глаза, тень скрывала выражение лица.

Наконец он заговорил, и голос его был глухим, будто слова пробивались через толщу камня:

— Я уже говорил вам о брате. О том, кого я потерял. Но есть ещё кое-что. У меня были и другие братья. Те, с кем я делил клятвы, мечи, кровь. И они… предали меня. Каждый из них.

Он сжал кулак, и костяшки побелели, словно в них застыла вся его ненависть. — Один пал от руки врага, и это боль. Но предательство братьев… это рана, которая не заживает.

Клейя приподнялась на локте, её белые волосы блеснули в полумраке. — Авалон… и всё же ты с нами. Несмотря на ту боль.

Он посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло нечто тяжёлое, но не безысходное.

— Потому что вы — не они. И, как ни странно, я хочу верить, что вас я не потеряю.

Батори, лежавшая рядом, протянула руку и коснулась его плеча, её голос был мягким, но твёрдым:

— И не предашь.

Он кивнул. Долгая пауза, потом почти шёпотом добавил:

— Если это дружба… пусть будет так. Пусть судьба снова не заберёт у меня всё.

И только после этих слов он позволил себе закрыть глаза.

Ночь опустилась глубокой тьмой, и палатка погрузилась в сон. Авалон лежал на грубом ковре, черные волосы рассыпались вокруг головы, а дыхание стало ровным. Но сон пришёл к нему — не мягкий, а тяжёлый, словно сама пустыня вторглась в его разум.

Он стоял на бескрайней пустынной равнине, песок сверкал в странном полумраке. Перед ним стоял огромный мужчина. Его тело было как гора, мощное и угрожающее. В руках он держал голову брата Авалона. Лицо мужчины было скрыто тенью, как будто сама судьба запрещала видеть его истинное лицо.

Авалон шагнул вперёд, крича имя брата, но звук растворялся в воздухе.

— Я… я спасу тебя! — пытался он, но голова лишь молчала.

Мужчина поднял её выше, и свет лился из глаз головы брата, ослепляя. Лицо брата было знакомым, но искажённым, будто память отказывалась дать Авалону полное воспоминание.

Ветер поднялся, песок закручивался вокруг них, шепча: «Ты не один… но не сможешь спасти всё».

Авалон почувствовал страх и гнев, как никогда прежде. Он пытался ударить, разрубить невидимого врага, но каждый раз меч скользил сквозь тень, не оставляя следа.

— Судьба… — прошептал он, глядя на силуэт мужчины. — Если ты хочешь проверить меня… знай: я буду стоять. Я не дам умереть тому, кто дорог мне, даже если это всё, что осталось.

Свет и тень смешались, и мужчина с головой брата растворился в песчаной буре. Авалон остался один на пустынной равнине, а ветер продолжал шептать обещания мести и испытаний, которые ещё предстоит пройти.

Авалон снова оказался на пустынной равнине сна. Песок был тёмным, почти черным, и сквозь него пробивался тусклый свет. Перед ним стоял огромный мужчина, и в его руках была голова брата Авалона. Лицо мужчины скрывалось тенью, его присутствие давило как камень на грудь.

Вдруг мужчина шагнул ближе, исчезнув мгновенно и оказавшись прямо перед Авалоном. В одной руке он сжал голову брата и поднёс её к лицу Авалона.

Авалон пытался отступить, поднять меч, но его тело было словно парализовано. Мужчина схватил его за шею, сжимая так, что Авалон почувствовал, как кровь брата будто течёт по его собственным венам, смешиваясь с ужасом и бессилием.

— Ты никогда не сможешь спасти его… — прошептал мужчина без лица, и голос его звучал одновременно как шёпот ветра и глухой раскат грома.

Авалон почувствовал, что сила покидает его. Колени подогнулись, дыхание сбилось, мышцы не слушались. Весь мир кружился вокруг, смешивая песок, кровь и лицо брата в искажённый кошмар.

В панике и бессилии Авалон резко проснулся. Пот стекал по его лицу и спине, сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит. Его руки дрожали, кулаки сжимали пустоту рядом, а в глазах ещё горел отблеск сна — огромный мужчина, голова брата и ощущение непреодолимой силы врага.

Только теперь он понял, что страх и ярость будут сопровождать его в пути, пока этот враг не будет повержен.

На следующее утро пустыня встретила героев зловещим солнцем. Караван снова двинулся по знакомой дороге, но вскоре они наткнулись на странный песчаный холм — такой, которого никто никогда раньше не видел, хотя они и проходили этой дорогой много раз.

Песок холма дрожал, словно живой. Ветер сыпал мелкие песчинки, и воздух вибрировал от скрытой силы. Вдруг поверхность холма взорвалась — и из песка, словно из раскалённого недр земли, вылез огромный демон.

Он был мускулистым, словно изваяние древнего ужаса, каждая жилка на его теле пульсировала силой. Пасть была полна острых зубов, искрящихся в солнечном свете, а из неё вырывался огонь, обжигая воздух и песок вокруг. Его глаза — как раскалённые угли — остановились на героях, и демон издал такой рев, что сама пустыня, казалось, содрогнулась.

Ящеры эльфов заскрежетали и зарычали, поднимая тревогу, а ветер с песком закружился вокруг, завывая, словно предупреждая о неминуемой битве.

Клейя схватила меч, его вес ощущался в руках иначе — как будто сама сталь ожидала ожесточённой схватки.

Авалон мгновенно натянул доспехи, цепи зашуршали, оживая вместе с ним.

Батори улыбнулась сквозь напряжение, её руки уже окружала магия огня и тьмы, готовая вырваться наружу.

Демон рычал, каждый звук — предвестие разрушения. Песчаный холм, который никто никогда не видел, оказался лишь порталом, из которого вышла сила, способная смести их и весь караван, если они не соберутся мгновенно.

Демон шагнул вперёд, и каждый его шаг был катастрофой — песок сотрясался под его массой, палатки рассыпались, крыши из костей и ткани смялись, а караван оказался в смертельной ловушке.

Он не замедлялся. С каждым движением его мускулов земля будто трескалась под тяжестью, и он, не обращая внимания на сопротивление, давил караван, словно хотел раздавить всё живое своей грубой силой.

Клейя сжимала меч, но каждый её шаг отдавался по ногам и рукам, словно сама земля сопротивлялась. Авалон размахивал цепями доспеха, пытаясь удержать ящеров и эльфов в безопасности, но демон сметал всё на своём пути.

Батори выпустила пламя и тьму, создавая иллюзии, чтобы отвлечь чудовище, но оно даже не пыталось уклониться — его цель была проста и разрушительна: раздавить весь караван своей неумолимой силой.

Караван оказался на грани полного уничтожения. Палатки смяты, ящеры зажаты, воздух горел от пламени демона, а его рев был словно предвестие конца.

Караван оказался на грани разрушения. Ящеры визжали, эльфы пытались удержать разбросанные палатки, а песок под ногами колыхался от каждого шага демона. Пламя из его пасти обжигало воздух, а рев сотрясал землю.

Клейя сжала меч обеими руками, чувствуя, как сталь врезается в ладони, но понимала, что одной её силы недостаточно. Она повернулась к Авалону и Батори, её голос сквозь рев демона прозвучал твёрдо:

— Нам нужно действовать вместе! Поодиночке мы проиграем.

Авалон, цепи доспеха зашуршали, он выставил руки перед собой, пытаясь удержать ящеров и эльфов. Его взгляд встретился с глазами Клейи:

— Ты права. Батори, твоя магия — отвлечёт его, ослабит хватку. Мы с Клейей — атакуем одновременно.

Батори кивнула, её рыжие волосы разметались в вихре песка и магии. Пламя и тьма уже обвивали демона, создавая хаотический вихрь вокруг него.

— Он сильнее любого из нас, — сказала она, голос полон решимости, — но если мы скооперируемся, его грубая сила — не будет непреодолимой.

Клейя выставила меч вперёд, Авалон подтянул цепи, а Батори шагнула в сторону, посылая огонь и тьму. Все трое одновременно почувствовали поток силы, который соединял их не только как союзников, но и как друзей.

Демон издал новый рев, пытаясь смять всё вокруг, но теперь герои действовали как одно целое. Их движения слились — Клейя и Авалон атаковали одновременно, в то время как магия Батори отвлекала и ослабляла чудовище.

Даже его непреодолимая сила не могла их разъединить. В этот момент стало ясно: если они хотят выжить и защитить караван, только совместная решимость и объединённая мощь смогут остановить демона.

Демон снова издал рев, горячее пламя вырвалось из пасти, и земля дрожала под его шагами. Караван уже едва удерживался на ногах, ящеры визжали, а эльфы цеплялись за остатки палаток.

Клейя двинулась вперёд, огромный меч сверкнул на солнце. Она прыгнула прямо к демону, вонзая клинок в одну из его мышц, стараясь замедлить его шаг. Сталь прорезала плоть с треском, но демон лишь рыкнул, будто не чувствуя боли.

Авалон размахнул цепями доспеха, которые врезались в плечо чудовища, захватывая его и пытаясь сковать движения. Цепи зажужжали, зацепившись за мощные мышцы демона, и он на мгновение остановился, рев прекратился, сменившись глухим рыком ярости.

Батори шагнула вперёд, её руки вспыхнули огнём и тьмой. Потоки магии ударили в демона одновременно с атакой Клейи и сдерживающими цепями Авалона. Огонь обжёг кожу, тьма окутала лапы, создавая иллюзию множества фигур вокруг, отвлекая чудовище.

Демон издал новый рев, пытаясь встряхнуться и раздавить героев. Но их действия слились: Клейя наносила удар за ударом, Авалон сковывал каждое движение своими цепями, а Батори держала его внимание на себе.