Warsword

— Смотри, дитя, — произнесла она голосом, похожим на раскат грома. — Вот участь тех, кто дерзает сопротивляться.

Лина, падая на колени, закричала. Но её голос утонул в реве демонов.

И вдруг — тень.

Огромный орёл, исполин с золотыми перьями, врезался в строй легионов. Его клюв и когти рвали демонов, он ворвался в круг и схватил Лину своими лапами.

Дочь бога вскинула копьё.

Оно сверкнуло и пронзило грудь птицы насквозь. Орёл захрипел, его крылья залились кровью, но он всё равно взмыл в небо, унося девочку прочь.

Лина, задыхаясь от боли и ран, теряла сознание.

Глаза закрывались, но внутри разгорелся иной свет — воспоминания.

Она видела, как монахи ордена берсерков уводили её и Данту из дома. Родители стояли на крыльце, не плакали, только молча смотрели. «Отдаём их в орден, пусть станут сильнее нас».

Она видела, как сестра впервые дала ей попробовать поднять тренировочный меч. Данта смеялась и подталкивала её вперёд:

— Держи крепче, Лина. Ты ведь тоже берсерк.

И среди этих картин вдруг мелькнуло лицо… третьей.

Девочки постарше, с глазами цвета осени. Она улыбалась, держа их обеих за руки. Но память ускользала, словно её вырывали изнутри.

— Сестра?.. — прошептала Лина, проваливаясь в темноту.

Орёл, с пробитой грудью, неслись всё ниже. Его кровь падала дождём, капли обжигали её лицо. Но в его последних движениях было одно — желание спасти её любой ценой.

И когда его сердце остановилось, его крылья всё ещё держали ветер.

Лина, потерявшая всё, оставалась единственным светлым пятном в этом мире.

Глава 4

• Год 3275, месяц Света

День едва начался, когда Питр получил первый приказ. В одном из районов заметили группу подозрительных людей — по описанию, именно тех, кого искали. Он не стал медлить.

На месте его встретила Мита — начальник местного отделения милиции. Короткая стрижка, светлые волосы, глаза цвета зимнего неба. Она была из тех, кого ни деньгами, ни угрозами не купишь. Её прямота казалась почти чуждой этому городу.

— Здесь, — коротко сказала она и кивнула на дом.

Изнутри доносились голоса.

— Ну вот и всё, товар расфасован. Теперь продадим Дмитрию и будем богаты, — проговорил кто-то.

— Вы хорошо поработали, — ответил женский голос. — Деньги ждут вас в указанном месте.

Этого хватило. Железный страж с ноги выбил дверь. Пули резанули воздух, и началась перестрелка. Стены дома покрылись трещинами от рикошетов. Крики стихли через пару минут. Все бандиты лежали мёртвыми.

Тишина вернулась. Но ненадолго.

Вечером, в другом конце города, подвал пятиэтажки был наполнен тусклым светом лампочки и запахом сырости. На железном стуле сидела девушка — Аня. В прошлом — связная. Сейчас — предательница.

Я стояла напротив. Эрнандес и наёмники держали автоматы наготове.

— Думаешь, наша клиентка оценит набор? — усмехнулся он.

— Утюг, аккумулятор, паяльник, — перечислила я. — Какой из них ты выберешь, Анечка?

Она подняла глаза, полные ужаса.

— Я никому ничего не сливала! Мне хватало ваших денег!

— Мало для меня, — ответила я холодно. — Жалкая жертва, решившая взглянуть охотнику в глаза.

Я прижала раскалённый утюг к её коже. Крик рванулся в потолок. Потом электрический разряд от аккумулятора заставил её выгнуться в судорогах.

— Повторяю вопрос, — сказала я. — С кем ты говорила?

— Откуда в тебе столько жестокости… — всхлипнула она.

— Ошибаешься. Это ещё хорошее настроение, — ухмыльнулась я.

Она молчала. Я велела достать паяльник. Страх в её глазах уже смешался с безысходностью.

— Либо сама, либо я прострелю колени и оставлю тебя умирать, — сказала я.

Аня не выдержала. Под крики и слёзы она подчинилась. Но тут раздался выстрел. Пуля вонзилась ей в голову.

Я обернулась. Эрнандес держал пистолет.

— Хватит, — сказал он. — Тебе нужен был допрос, а не пытка ради забавы.

Я усмехнулась.

— Она сама виновата. Ладно. Пошли. У нас дела поважнее.

Мы ушли через люк. И лишь один глаз в темноте продолжал следить за нами. Другой был пуст, словно чёрная дыра.

В горах, под проливным дождём, сидел человек в плаще. Его лицо скрывал капюшон, но слова звучали ясно:

— Почему им всё дано? Почему они живут, любят, смеются… А я? У меня — ничего.

Щенок выбрался из-за его спины и ткнулся мордочкой в его ладонь. Мужчина поднял зверька, и в его глазах впервые мелькнул свет.

— Я хочу любви, — прошептал он.

На миг дождь стих. Но свет не задержался. Улыбка его стала кривой, и слова превратились в проклятие.

— Если мне не дано — я вырву. Шаг за шагом. Я зажгу свой уголёк во тьме. Пусть весь мир сгорит от него.

Дождь усилился. Желтый цветок на обрыве согнулся под ветром, и капли падали, словно слёзы.

Мужчина в плаще встал. Его глаза были полны решимости.

Глава 5

• Год 3275, месяц Света

Той ночью мы с Эрнандесом устроили налёт. Лорд был обеспокоен слишком активными стражами, и мы должны были вырезать их штаб под корень. Пули прошили и плоть, и сталь. Их предводительница упала с перерезанным горлом, а Питр получил пулю в голову.

Его череп разлетелся, как глиняный кувшин. Последнее, что он услышал — моё имя. Афина.

В храме для него провели похороны. Но на крыше сидел Джокер. Он жадно ловил души, что покидали тела, и втягивал их в зияющую пасть. Крылья, словно из гнилых тряпиц, расправились за его спиной. Белые зубы в розовой обводке скалились, пока он гладил раздутый живот.

Тем временем в горах Белоридии.

Мужчина в плаще проснулся от стука дождевых капель. В его руках дрожал тёплый комочек — щенок. Тот спал, не ведая, что мир давно разучился прощать. Вдруг ткань за спиной шуршнула.

— Кто здесь? — пальцы мужчины скользнули к рукояти оружия.

Перед ним стояла девушка. В лунном свете её лицо казалось чистым и мягким, в глазах светилась наивная нежность.

— Я… — сказала она дрожащим голосом. — Я не причиню тебе зла. Можешь звать меня Соланна…

Она присела рядом. Щенок сразу потянулся к ней, радостно завилял хвостиком. Их руки соприкоснулись на мягкой шерсти. Мужчина впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.

— Ты не призрак? — спросил он.

— Нет… — её губы дрогнули в улыбке

Но в следующую секунду улыбка разорвалась в зверский оскал. Из рта блеснули металлические клыки, когти прорезали щенячью плоть, вонзились в крохотное тело. Один глаз зверька взорвался кровавым хрустом. Девичье лицо вытянулось, кожа сползла, обнажив исхудавшую псину без шерсти. Из груди вырвались набухшие мясные мешки, что лопнули, хлынув гноем и выпустив змей. Спина разорвалась, явив хвост-жало, похожий на скорпионье.

— Я Вейрха! Мать гулей! — завыла она голосом, от которого ветер замер. — А ты, смертный, вырезал моё потомство! Кто ты?!

Мужчина отбросил плащ. На луне блеснули чёрные доспехи с узорами драконов и львов.

— Я Авалон. Сын Артура, из великого рода. — Цепь, усыпанная железными шипцами, обвилась вокруг его руки.

— А ты, отродье, умрёшь.

Вейрха метнулась, когти резали воздух, но вместо крика торжества её глаза наполнились страхом — её рука, уже тянувшаяся разорвать воина, отлетела прочь, срубленная скрытым клинком. Кровь брызнула фонтаном.

Она обрушила хвост, но удар Авалона разнёс его в зелёные ошмётки.

— Дурочка, — холодно бросил он. — Я напитал зверя серебром. Ты уже труп.

Серебро прожгло её изнутри, кожа пузырилась и сходила хлопьями. Вейрха, завывая, метнулась в отчаянии, но Авалон метнул взрывчатку. Вспышка света — и на траве не осталось ни кости, ни плоти.

Авалон выпрямился, вдохнул ночной воздух. Его глаза смотрели на замок вдали, освещённый луной.

— Мои ровесники уже боги… — прошептал он. — Тогда я убью богов.

И ветер подхватил его слова, как клятву.

Днями ранее..

Горное поселение спало под дождём. Фонари коптили, крыши текли, и только вой ветра отзывался в узких улочках. Но вдруг — тишина, такая, будто мир задержал дыхание.

И в этот миг они пришли.

Гули — дети Вейрхи. Они рвались из тьмы, из щелей, из самого тумана. Их лапы хлестали по грязи, когти скрежетали по камням. Каждый из них был искажён посвоему: у одного вместо глаз зияли пустые дыры, а пасть разрывалась до ушей; у другого кожа висела лоскутами, но из-под неё светилось синее пламя.

Их пасти светились, как треснувшие фонари: у одних — ядовито-зелёным, у других — багровым, у третьих — мертвенно-синим. Сияние пробивалось сквозь зубы, текло наружу вместе со смрадом гнили. Когда они раскрывали пасти, казалось, будто в саму ночь вонзались разноцветные ножи света.

Они ворвались в дома. Крики слились в хор, полный боли и ужаса. Мужчины пытались защищаться топорами и ржавыми ружьями, но гули разрывали их когтями, ломали кости, утаскивали тела в темноту. Женщины прижимали детей, но чудовища вытаскивали их из рук, царапая когтями стены, вырывая двери.

Один дом ещё держался. Внутри пряталась семья — мать, отец и маленькая девочка. Отец успел выстрелить, но синий свет пасти пронёсся сквозь его грудь, выжигая плоть. Мать закричала, и её тут же разорвали лапы. Девочка же в панике метнулась в старый деревянный туалет за домом, захлопнула щеколду и села в угол, закрыв рот ладонями, чтобы не закричать.

Деревянные стены дрожали от топота. Снаружи слышался хриплый вой, и тут в щели между досками прорезался луч багрового света — пасть гуля была совсем рядом.

Туалет затрещал. Когти прорезали дерево, как бумагу. Щеколда сорвалась, дверь распахнулась.

Перед девочкой стояло существо с лапами, длинными как у волка, но тонкими, почти человеческими, и с пастью, наполненной жёлтым сиянием, как расплавленный металл. Оно склонилось, и на секунду показалось, что оно разглядывает её как мать — но следом когти вошли в её грудь.

Крик оборвался.

Поселение было стёрто с лица земли. Только дождь поливал улицы, смывая кровь, смешивая её с грязью. А над горами всё ещё висели разноцветные отблески сияющих пастей, словно призрачные костры.

Лес дышал туманом, влажным и гнилым. Деревья были искривлены так, словно их кроны пытались спрятаться от луны. Тишину прерывал лишь хруст когтей по мокрой земле — гули, дети Вейрхи, вылезали из теней.

Их лапы были вытянутыми, с тёмными когтями, сжатые в судорогах. Одни передвигались на четвереньках, другие на двух ногах, но каждый их шаг был резким, звериным. По грязи оставались длинные борозды — словно кто-то тянул ржавые ножи.

Сначала выскочили десятки: маленькие силуэты, искажённые, но ещё похожие на детей. Губы рваны, глаза пустые, а движения — как у голодных псов. Их визг был смесью детского смеха и звериного воя.

Авалон шагал тяжело, его цепь звенела, превращаясь то в кнут, то в крюк. Первый удар сорвал сразу троих с лап — их тела разлетелись, будто из гнилой кожи и костей.

— Дети Вейрхи… — произнёс он, глядя на их когтистые лапы и вытянутые морды. — Ты кормила их плотью, но они падут, как и ты.

Но тварей становилось всё больше. Сотни. Их лапы били по земле, когти скребли по корням деревьев, оставляя глубокие рассечённые следы. Они карабкались друг на друга, взбирались по стволам, сбрасывались сверху, визжа, как сорванные с цепи шакалы.

Авалон вращал цепь, и руны на звеньях вспыхивали серебром. Каждый удар сшибал лапы, ломал челюсти, тела гулей взрывались чёрной жижей. Земля напиталась их кровью, и лес казался не зелёным, а чёрным от гнили.

Когда всё стихло, поляна была завалена их телами. Кривые лапы с застывшими когтями торчали из груды, как спутанные корни.

Авалон стоял среди этого месива и пробормотал:

— Теперь она придёт. Мать гулей… Вейрха.

И будто в ответ, где-то в горах, разнёсся пронзительный женский визг — наполненный яростью, но и болью матери, чьё потомство уничтожили.

Дождь стихал. Тучи всё ещё висели над горами, но луна пробилась сквозь разрывы и освещала кровавые потоки, стекавшие по камням. Ветер носил по улицам обрывки ткани и сорванные ставни.

Авалон ступал по пустому поселению, его чёрные доспехи скрежетали о камни, капли дождя стекали по узорам в виде драконов и львов. Цепь на его руке тихо звякала при каждом шаге.

Тишина была неестественной. Ни одного живого голоса. Только двери, разодранные когтями, и стены, испещрённые следами разноцветного света — жёлтые ожоги, багровые пятна, синие прожоги, словно само сияние гулей выжгло мир насквозь.

Он открыл одну из дверей. Внутри — тела. Мужчины с вывернутыми руками, женщины с пустыми глазами, дети, раздавленные обломками. Воздух был тяжёлым, будто в нём жила сама смерть.

— Поздно, — глухо произнёс он, опуская голову.

Но вдруг среди трупов что-то зашевелилось. Маленький звук, тихий, почти жалобный — тонкий визг.

Из-под перевёрнутого стола выбрался щенок. Грязный, с мокрой шерстью, он дрожал, но всё же потянулся к свету. Его глаза отражали луну, а лапы скользили по камням.

Авалон опустился на колено. Щенок ткнулся мордой в его ладонь, тихо поскуливая, и прижался к доспеху.

— Маленький… — сказал рыцарь хриплым голосом. — Ты остался один.

Ветер завыл сильнее. Авалон поднял щенка на руки и, встав во весь рост, посмотрел на выжженную улицу.

— Тогда пойдёшь со мной. Ты увидишь, как падут те, кто сотворил это.

Щенок тихо пискнул, будто соглашаясь, и спрятался у него под плащом.

Арка II: Царство небесное

Глава 6

• Год 3275, месяц Света

Я помню, как всё начиналось.

Мир ещё был чист, небо высоко, ордена рыцарей сияли, словно кованые из света. Мы были детьми света — паладинами, которых кормили легенды и вера.

И вот пришёл день, когда нам предстояло столкнуться с ней. Не ведьма. Не демон. Дочь самого бога.

Она не враждебна? Так мы думали. Но кровь небесных — слишком сильный дар. А она захотела отдать его бездне.

Мы вышли против неё. Мы думали, что сможем одолеть. Мы верили. Мы сражались до последнего — но не победили. Её ранили, но не убили. Она продолжила петь свой гимн, разрывая мир на части.

Тогда мои братья — те, с кем я рос, молился, делил хлеб — схватили адский камень. Их тела загорелись светом и тьмой одновременно. Они стали выше людей… и ниже чудовищ. Они выбрали силу.

Меня же они отвергли. Не убили — хуже. Они изгнали меня в «мир теней».

Но это не иной мир. Это всё тот же. Только испоганенный.

Гниль вместо лесов, руины вместо городов, твари вместо людей.

Мы называли это иначе, чтобы не сойти с ума. Но истина проста: это наш мир, разорванный дочерью бога и предательством моих братьев.

С тех пор я иду. Сражаюсь. Выживаю. Я видел, как люди умирают, шепча молитвы, и смеялся, отрезая у них хлеб. Я уже не герой. Я стал зверем среди зверей.

И всё же я иду к замку. Замку, где, говорят, скрыта она.

Если там есть путь назад — я его возьму. Если там только смерть — я отдам её ей.

Ведь если боги отвернулись, значит, мы должны сами их убить.

Карета медленно въехала в поселение, окружённое холмами. Наёмник Руберт, сутулый, с хищным взглядом, сошёл у ворот. Его встретили стражники и сразу повели к атаману.

— «Пропажи крестьян, преступления, — сказал ему атаман. — Тут замешан один из авторитетов. У нас нет улик, но люди боятся».

Руберт только усмехнулся. У него в глазах горел азарт: даже если не выполнит задание, он точно сможет подзаработать.

Вечером он впервые встретил Саймона — меченосца ордена. Высокий, светловолосый, с лицом, будто сошедшим с икон. Его глаза — ярко-голубые, голос твёрдый, резкий. В каждом слове Саймон звучал как обвиненитель.

— «Мы ищем тех, кто торгует органами, — сказал Саймон. — Они где-то рядом».

Они шли по следу, пока не вышли на хижину. Внутри — разговор.

— «Ну вот и всё, за эти органы чернокнижники щедро заплатят. Дмитрий будет доволен».

Руберт не стал ждать. Его сапог врезался в дверь, дерево взорвалось щепками. Внутри началась бойня.

Саймон пронзил одного мечом, распоров ему живот, и кровь брызнула на иконы в углу. Второго Руберт избил до полусмерти, вдавив пальцы ему в глазницы. Третий попытался сдаться.

Но не успел. В его голову врезалась ворона, как чёрная стрела. Труп рухнул, а птица затихла рядом.

— «Колдовство…» — выдохнул Саймон.

В лесу подняли собак. Скоро их глотки разодрали спину бегущему колдуну. Но перед тем, как его связали, он шепнул Руберту:

— «Найди Тимуджина… там золото».

Руберт молча взял бумажку. И улыбнулся — жадно, хищно.

В это же время, далеко, в башне из чёрного камня…

Афина стояла перед Советом владык. Её синие волосы падали на бледные плечи, а глаза отражали огонь ритуалов.

— «Город пал, — сказала она. — Тени укрыли улицы. Наше влияние растёт».

Владыки зашептались, довольные. Афина низко склонила голову и вышла.

Снаружи ветер гнал рваные тучи. Алый дождь шёл с небес, окрашивая камень и её лицо. Когда-то она была графиней. Когда-то верила в свет. Теперь же шла по лестнице власти в чёрном царстве, где каждый шаг отзывается эхом судьбы.

Глава 7

• Год 3 249, месяц Пепла

— «Афина! Ты ещё возишься?!»

Я сжала зубы, поправила перевязь на плече и ответила, не оборачиваясь:

— «Нет… Я просто не знаю, смогу ли вернуться. Я хочу обезопасить свою дочь».

Рауль засмеялся глухо, без радости:

— «Вы так похожи… Просто одно лицо».

Я скривилась.

— «Сама удивляюсь. Моя мать тоже однажды увидела во мне собственное отражение. Слишком буквально».

— Мы выбежали на улицы Некро.

Город умирал. Разрушенные дома дымились, трупы валялись у брусчатки, а по крышам стучал дождь, смывая кровь в арыки.

— Наш план был прост: союзники отвлекали стражу, а мы — ударяли по складу. Солдаты не успели опомниться. Мы ворвались с топорами, вилами, ножами. Крики смешивались с грохотом.

— Я сама воткнула кинжал в горло одному из них. Тепло крови залило руку. Я упала на колени, задыхаясь.

— Рауль тронул меня за плечо:

— «Эй, держись. Всё в порядке?»

— «Да… Просто раньше я не убивала людей».

Я соврала. Где-то внутри меня было что-то другое. Ужасное, но сладкое. Мне понравилось.

Разруха росла, как пожар. Казни, собрания, гильотины. Я стала той, кого когда-то боялась сама — женщиной, способной отдавать приказы и смотреть, как катятся головы.

Но судьба сломала меня снова. Нападение у штаба — Рауль пал, а я оказалась в тюрьме. Крысы ели хлеб у моих ног.

Целительница ещё тогда сказала мне:

— «Не царапина твоя беда. Душа твоя тёмная. Проклята. Ты долго не проживёшь».

Я смеялась над её словами. Но когда лежала под гильотиной и смотрела, как тяжёлое лезвие тянется вниз, смеха не осталось.

И тут — тьма.

Я открыла глаза. Я — в теле младенца. Надо мной склонились силуэты в чёрных плащах. Их лица были скрыты, но один голос я узнала:

— «Афина, мы приветствуем тебя. Ты думаешь, почему ты жива? В тебе кровь вымершей расы. Их души перерождаются, занимая тела детей. Не бойся: у твоей дочери не было разума. Теперь ты — она».

Он взял меня на руки, и шёпот его стал огнём:

— «Пора отомстить им всем».

В другом месте, в другой жизни…

• Год 3275, месяц Света

После рейда на бандитов, где ворон пробила голову пленнику, Руберт всё никак не мог забыть, как тот шепнул:

— «Ищи Тимуджина… золото…»

Слова впились в него, как заноза.

Встреча с Тимуджином

Через пару дней в лесу Руберт встретил старика в серой мантии. Один глаз его был белым и мёртвым.

— «Ты жадный. Это хорошо. Жадность — топливо», — сказал Тимуджин, протягивая записку.

— «Кто ты?» — спросил Руберт.

— «Я всего лишь проводник. Но настоящий хозяин ждёт тебя. Дмитрий».

Руберт взял записку, и в тот же вечер, не сказав Саймону ни слова, отправился по указанным координатам.

Особняк Дмитрия был окружён десятками вооружённых людей. Роскошь и смерть здесь соседствовали, как братья.

В зале его встретил хозяин. Высокий мужчина с длинными тёмными волосами, в белой одежде и плаще, подбитом мехом. Его глаза светились спокойствием, за которым скрывался расчёт.

— «Ах, так это ты… Я видел тебя в воде. Я знал, что ты придёшь», — сказал Дмитрий.

Он говорил мягко, но каждое слово было, как капкан.

Он показал Руберту свои артефакты: черепа с вырезанными узорами, змей в клетках, кубок, якобы наполненный кровью сына бога.

В одном из залов стояли десятки клеток. Внутри шипели и извивались змеи. Но это не были обычные твари.

— «Видишь их?» — спросил Дмитрий, останавливаясь у клетки, где извивалась кобра с двумя головами.

Её тела были покрыты золотыми наростами, а глаза светились красным.

— «Это не природа. Это искусство. Я собирал их по крупицам, платил алхимикам и культистам, чтобы создать этих красоток»

— В соседней клетке билась сине-чёрная гадюка с костяными шипами вместо чешуи.

Дмитрий осторожно провёл пальцем по прутьям.

— «Они — символ. Мир старый умирает, Руберт. Я — его новое дыхание. Монструозное, но честное».

— Он говорил спокойно, даже мягко, и от этого становилось жутко.

Дмитрий никогда не был воином. С детства его презирали сверстники за слабость и отвращение к дракам. Но у него был другой дар — умение убеждать и управлять.

Уже в 16 лет он основал свою первую секту — тайный кружок, который похищал людей для тёмных ритуалов. В 20 — занялся торговлей наркотиками и запрещёнными артефактами.

Но всё это было лишь подготовкой.

Его истинной страстью была власть через страх и веру.

Дмитрий никогда не был воином. С детства его презирали сверстники за слабость и отвращение к дракам. Но у него был другой дар — умение убеждать и управлять.

Уже в 16 лет он основал свою первую секту — тайный кружок, который похищал людей для тёмных ритуалов. В 20 — занялся торговлей наркотиками и запрещёнными артефактами.

Но всё это было лишь подготовкой.

Его истинной страстью была власть через страх и веру.

— «Знаешь, кто мне мешает?» — сказал Дмитрий, глядя на Руберта.

Он подошёл к мраморной статуе архангела с мечом. На лице ангела кто-то нацарапал ножом уродливую карикатуру.

— «Саймон. Меченосец ордена. Для толпы он — святой. Для меня же он — камень на пути. Он честен до безумия. А честность — худшее оружие против власти. Его невозможно купить. Он рвёт моих людей на части и молится после этого, будто делает доброе дело».

Он рассмеялся — тихо, но горько.

— «Я называю его Архангелом Михаилом. Пускай он и человек. Но знаешь, в чём правда? Архангелы всегда падали. Все. И я ему помогу».

Ему было 39.

Под его рукой — целая армия: от закалённых наёмников до безумных сектантов. Его сеть тянулась в глубь королевства, а деньги текли, как река.

Но главное — он всё чаще занимался сатаническими ритуалами. Говорили, что именно он открыл врата для чудовищ, заполнивших мир.

В глубине души Дмитрий хотел большего, чем золото или власть. Он хотел сломать старый порядок и построить новый — где он сам был бы богом.

И, показывая Руберту змей в клетках, он тихо сказал:

— «Вот так же я из людей сделаю новое поколение. Красивое, ужасное, бессмертное. Мы не будем ни ангелами, ни демонами. Мы будем выше их. Ты понимаешь?»

Руберт молчал. Но впервые ощутил — он стоит рядом с человеком, который либо разрушит этот мир, либо перепишет его законы.

— «Ты мне понравился. Не слишком разговорчив. А молчание — золото».

Он щёлкнул пальцами, и в зал вошла женщина.

Алиса.

В черном плаще, стройная, с движениями, похожими на движения зверя. Она не поздоровалась. Лишь посмотрела на Руберта — и тот ощутил, как кожа покрылась мурашками.

Дмитрий сказал:

— «Вы вдвоём выполните одно дело. Она поведёт, ты подстрахуешь. Если выживешь — получишь больше».

Алиса прищурилась и хрипло рассмеялась: — «Он не выживет. Но я проверю».

Встреча с Дмитрием всё ещё жгла мозг Руберта. Он пил, но алкоголь не помогал. Наутро его встретила Алиса.

Она стояла у стены, как тень. Глаза — холодные, губы — кривые, движения быстрые.

— «Так ты и есть Алиса!» — попытался улыбнуться Руберт.

Через секунду он лежал на земле, с вывихнутой рукой.

— «Ты опоздал на десять секунд. В другой раз — сразу в морг».

Она подняла его, словно мешок.

— «Ты слушаешь и молчишь. Спро́сишь лишнее — пожалеешь».

Руберт выругался про себя, но подчинился.

Карета остановилась у имения. Факелы у ворот освещали резные маскароны — каменные лица с вытаращенными глазами.