Warsword

Когда его брат попытался атаковать его сверху, Александр с лёгкостью прыгнул с высоты трёх этажей, приземлившись прямо среди солдат, ломая шеи голыми руками и оставляя за собой хаос и разрушение. «Скорость и рефлексы — это не просто физика. Это опыт тысяч сражений, миллионов ударов, которые я видел и отразил», — вспоминал он.

Его взгляд скользнул к магическим элементалям, которые кружились вокруг. Он вспомнил, как огненный сфинкс с копьём взмыл над полем боя, сжигая врагов в вихре магического пламени, а вихри огня и телекинез сжимали врагов, разрывая их строи и подавляя сопротивление. «Магия — это моя рука, с которой я не прощаю слабость», — тихо сказал он себе.

Он думал о стратегии, о том, как каждый манёвр, каждая атака, каждый обман работали на него. Манипуляции и обманы, с помощью которых он обернул союзников против друг друга, стали неотъемлемой частью его побед. Его брат и сестра, уверенные в собственной силе, оказались пешками в игре Александра, где каждая фигура подчинялась его воле.

Воспоминания о подчинении существ пронзали его сознание — армии, готовые выполнить его приказ без вопросов, двигались, как единое целое. «Я не просто владею силой и магией. Я владею их страхами, их мыслями, их телами», — думал он, чувствуя в себе бесконечную мощь.

Александр закрыл глаза и вдохнул холодный воздух пещеры. Он снова почувствовал вес своего опыта: правителя огромной империи, завоевателя, который видел падение тысяч народов и восход множества государств. Его кожа была закалена, удары лазеров и клинков почти не оставляли следа, а регенерация — мгновенная.

Он снова сел на трон, ощущая в себе вечность, силу и жестокость. Внутри него жил не просто человек — внутри него жил завоеватель, чьи способности и навыки делали его угрозой для целых миров.

И в тишине пещеры Александр понял: не важно, кто придёт на поле боя завтра — армия, маг или герой — он встретит их, как встречал всегда, с холодным рассудком и огнём в сердце.

Александр поднял взгляд, и мир вокруг него вдруг исчез, растворяясь в свете. Он сосредоточился на желаемом месте — и в мгновение ока появился в открытом поле.

Поле пылало алым, словно море раскалённого металла: трава и цветы переливались оттенками кроваво-красного, багряного и рубинового, а лёгкий ветер играл с ними, создавая ощущение, что земля сама дышит. Мгновение — и всё это стало его новой ареной.

Контраст был ошеломляющим: драконья броня Александра — чёрные и серебристые чешуйки — переливалась на фоне алого поля, отражая свет и добавляя сцене драматизма. Она казалась живой, будто сама металл и магия слились в одно, подчеркивая его могущество. Красные глаза горели ярче, выделяясь на фоне всполохов травы и цветов.

Он сделал шаг, и земля под ногами едва заметно подрагивала, словно сама природа ощущала присутствие существа, способного появляться и исчезать по мгновенному желанию. Ветер срывал шлейф плаща, оставляя за собой едва уловимую дымку магии — напоминание о том, что он здесь не просто так.

Александр остановился, окинув взглядом поле. Мгновенная телепортация по желанию делала его непредсказуемым врагом: он мог появиться в любой точке и в любой момент, готовый к атаке или уходу. Алое море цветов контрастировало с его тёмной силой, делая его фигурой почти божественной, но одновременно смертельно опасной.

Александр стоял на алом поле, и мгновение тишины окутало его. Он опустил взгляд на один из алых цветов, который колыхался в лёгком ветру. С лёгкостью сорвал его, ощущая мягкость лепестков между пальцами, словно весь мир замедлился.

Лунный свет падал с небес, мягко обрамляя его фигуру. Он отражался от драконьей брони, играя серебристыми бликами на тяжёлых чешуйках, и одновременно окутывал цветок в его руках, словно подчёркивая хрупкость и красоту, которую он держал.

Магическая дымка от его плаща и лёгкий туман поля смешались с лунным светом, создавая эффект нереального контраста: огромный завоеватель, чья сила могла разорвать армию, нежно гладит маленький цветок, освещённый серебристым светом.

Он провёл пальцами по лепесткам, чувствуя их хрупкость. Мир вокруг него — алое море цветов, магическая дымка и лунный свет— стал мгновением тишины и красоты, где он был не войной и разрушителем, а наблюдателем.

Александр взглянул на луну, и её холодный свет отразился в его красных глазах. На мгновение даже его жестокая и властная натура смягчилась, пока он держал этот маленький символ жизни среди разрушительной мощи, которой обладал.

Александр стоял, держа цветок, и его глаза устремились на луну, когда внезапно из гор донёсся тихий напев колыбельной, ту самую, которую когда-то пел его отец. Голос проникал в сознание, пробуждая воспоминания детства, мягкость, утерянную в годы завоеваний и войн.

На мгновение мир вокруг казался замедленным. Александр задумался. Но этот покой длился недолго. Ярость, накопленная годами, вспыхнула внутри него, и в мгновение ока он сжал цветок в кулаке, раздавив его.

С его рук вырывалась магическая энергия, и огонь, яркий как солнце, охватил алое поле. Вспышки пламени мгновенно сожгли траву и цветы, превращая их в дымящуюся пепельную поверхность.

Из магического пламени возникли огненные элементали, сверкающие искрами и языками пламени, а огненный сфинкс с копьём взмыл в небо, крича, словно воплощение разрушительной мощи. Они устремились к ближайшему лесу, раздирая деревья и сжигая всё на своём пути.

С земли раздавались крики зверей: медведи и волки в страхе бежали, спасаясь от огненного вихря, разнесённого магией Александра. Лунный свет отражался в огненных чешуйках его драконьей брони, подчёркивая ужасающий контраст между холодной серебристостью брони и красно-оранжевым пламенем, охватывающим мир вокруг.

Александр стоял на поле, его глаза горели красным, как лава, дыхание тяжело, а сердце билося в унисон с разрушительной силой магии. Каждое движение его руки, каждый жест оживлял огненных элементалей, делая его не просто завоевателем, а живым воплощением гнева и разрушения.

Пламя постепенно затихло, огненные элементали и сфинкс растворились в воздухе, оставляя после себя лишь дым и обугленное поле. Александр поднял взгляд, сжал кулаки и мгновенно исчез с поля, словно его тело растворилось в пространстве.

В следующую секунду он появился в пещере на своём троне, садясь с ледяной грацией властителя. Каменные стены отражали мерцающий свет его доспехов, серебристо-чёрные чешуйки драконьей брони переливались в лунном свете, подчеркивая его могущество и холодный расчет.

Он опустил взгляд на своих варваров, стоящих перед троном. Их сердца бешено стучали, каждый понимал, что присутствует перед существом, чья сила способна разорвать армию и сжечь целый лес за мгновение.

— Принесите кобана, — его голос был ровным, но тоном владыки, который не терпит отказа. — Того, что вы для меня приготовили.

Варвары кивнули, сдерживая страх, и поспешили исполнить приказ. Александр слегка оперся на трон, позволяя себе минуту передышки, его глаза, всё ещё красные от гнева и магии, наблюдали за ними с непреклонной властью. Каждое движение, каждый взгляд подчинённого напоминал: он — не просто воин, он — повелитель, которому подвластно всё, что он пожелает.

Трон стал его центром, местом, где сила, магия и стратегия сливались воедино. И пока варвары несли кобана, Александр думал о прошлом, настоящем и будущем, о своих завоеваниях и грядущих сражениях, зная, что его воля — закон, а власть — непререкаема.

Александр сидел на троне, крепко сжав руки, когда в голове вновь зазвучала тихая колыбельная, которую когда-то напевала его мать. Голос, нежный и спокойный, мягко проникал в его сознание, заставляя сердце на мгновение замедлиться.

Он взглянул на темные стены пещеры, на серебристо-чёрную драконью броню, и почувствовал, как напряжение сходит с плеч, хотя бы на мгновение. Колыбельная напоминала ему о детстве, о том времени, когда не существовало битв, предательства и власти — только мягкий свет лампы и теплый голос матери, который успокаивал его и заставлял засыпать.

Александр закрыл глаза, и, несмотря на всю свою жестокость и силу, позволил себе отдохнуть от борьбы, хотя бы на мгновение. Поле алых цветов, огонь и элементали, битвы с армиями брата и сестры — всё это отступило, уступая место тишине и воспоминаниям, где он снова был просто ребёнком, а не вечным завоевателем.

Его дыхание замедлилось, лунный свет мягко падал на трон и броню, отражаясь в красных глазах, которые на мгновение стали спокойными. Александр позволил себе эту минуту покоя, потому что даже самый могущественный завоеватель нуждается в том, чтобы вспомнить, откуда он пришёл, и чтобы хотя бы на мгновение услышать голос матери, который учил его засыпать и мечтать.

Тусклый свет заходящего солнца пробивался сквозь тучи, окрашивая каменные крыши деревни в кроваво-оранжевый оттенок. Лес за деревней шептал шорохами, будто сам был живым, и демоны, пробравшиеся из его чащи, оставляли за собой следы разорения — обугленные поля, опустевшие амбары, пожухлые деревья с вырванными корнями.

Но среди страха и отчаяния два силуэта выделялись на фоне хаоса. Мей, колдуния с темно-белыми волосами, стояла у края деревни. Из её глаз исходили холодные крестовые лучи, рассекая воздух и превращая демонические силуэты в пепел. На груди мерцал её артефакт в виде глаза, сжимая время вокруг врагов, замедляя их движения до мучительной неуклюжести. Её лицо было спокойно, но в этой тишине скрывалась смертельная мощь, которой могла бы позавидовать сама природа.

Рядом с ней, словно воплощение света в мире тьмы, стояла Лина. Её драконья броня переливалась в слабом сумрачном свете, а солнечный меч сиял золотым сиянием, пронзая мрак и оставляя за собой шлейф слепящего света. Несмотря на юный возраст, её взгляд был твёрд и решителен, а тело носило следы бесчисленных битв — ожоги, шрамы и костные трещины, которые она пережила и превозмогла. Каждый взмах меча вызывал рык демонов, которые не могли приблизиться к этому солнечному сиянию.

Когда бой стих, и последние демоны были сожжены или растоптаны, селяне осторожно выходили из своих укрытий. Они прятали Мей и Лину в подвалах и тайных комнатах, скрывая их от любопытных глаз церкви и её неумолимой инквизиции. Свет факелов бросал длинные тени на стены, и шёпот благодарности смешивался с дрожью страха: эти женщины спасли деревню, но цена была высока. Их могущество и сила — сокровище и проклятие одновременно.

Ночь над деревней была тихой, но напряжение витало в воздухе: мир помнил, что зло всегда находит путь назад, а герои, какими бы могучими они ни были, должны оставаться в тени, если хотят выжить.

Комната в доме селянина была тесной, но наполненной теплом. Камин потрескивал, бросая танцующие тени на старые деревянные стены, а на столе стояли миски с тушёной капустой, карамелизированным мясом и свежим хлебом. Селянин, дрожа от волнения и уважения, осторожно подавал блюда своим необычным гостям.

Мей, колдуния, сидела с грацией, словно вся комната принадлежала ей. Её темно-белые волосы мягко сверкали в огне, а глаза иногда мягко мерцали, когда она слегка играла с временем — кусочки хлеба и вина задерживались в воздухе, пока она успевала смаковать вкус. Она рассказывала истории о далеких землях и демонических битвах, её голос был тихим, но притягательным, словно заклинание. Селянин и его жена слушали, затаив дыхание, то и дело переглядываясь: её магия была ощутима даже в этих мелочах.

Лина сидела рядом, броня слегка скрипела, когда она наклонялась за хлебом. Её смех был звонким и заразительным, словно солнечный свет прорывался сквозь сумрак. Она рассказывала селянину, как однажды сражалась с демонами в лесу, и каждый раз, когда она размахивала воображаемым мечом, огонь камина подбрасывал искры, словно аплодируя её подвигам. Иногда она шутливо поглядывала на Мей:

— Ты когда-нибудь пыталась поймать демона на чаепитии? — спрашивала Лина, улыбаясь.

— Если бы они попробовали перебить мой пир, — спокойно ответила Мей, — я бы замедлила время настолько, что они успели бы умереть сто раз до того, как коснутся стола.

Селянин невольно усмехнулся, а его жена тихо вздохнула: «Такие девушки… спасли нас, а мы даже не знаем, как их благодарить».

Пир продолжался в мягком смехе и рассказах. Лина делилась историями о рыцарском ордене, о том, как выживала после ранений, и селяне слушали, затаив дыхание. Мей же, мудрая и осторожная, наблюдала за ними, мягко направляя разговоры и создавая ощущение уюта, которое казалось почти магическим.

За окном ночь была темной, и лес казался чуждым и угрожающим. Но в этом доме царила тёплая, почти волшебная атмосфера — редкий момент покоя, когда даже могущественные героини могли просто смеяться, есть и наслаждаться простыми радостями человеческой жизни.

Тёплый свет ламп и огня в доме селянина внезапно стал казаться угрозой. За окнами донёсся глухой стук копыт, а в лесу раздались шаги — тяжёлые, уверенные, как будто сама смерть шла по тропинке к деревне. Инквизиция прибыла. Их черные мантии развевались, серебряные кресты блестели в свете луны, а лица, скрытые под капюшонами, излучали холодное непоколебимое осуждение.

Мей едва заметно сжала кулаки. Её глаза мелькнули алым светом, и пространство вокруг слегка замедлилось. Лина мгновенно ощутила сигнал: магия Мей позволила им действовать без шума.

— В подвал! — шепнула Мей, и её голос звучал как шелест времени, заставляя сердца биться чуть тише.

Они двинулись к скрытому люку, который селянин с нервной тревогой открыл для них. Лина спустилась первой, плавно, словно дракон скользящий в ночи, её солнечный меч был спрятан под драпировкой броней. Мей последовала за ней, глаза слегка сверкающие, артефакт на груди тихо пульсировал, удерживая время вокруг, чтобы инквизиторы не заметили исчезновения двух фигур.

Селянин и его жена тяжело дышали, наблюдая за тем, как героини скрываются в темноте подвала. Шаги инквизиции становились всё ближе. Дверь была заперта, свечи почти догорели, и подвал погрузился в глубокую тьму.

Мей стояла возле стены, глаза слегка светились красным, а на груди мерцал артефакт. Лина присела рядом, скрестив руки на коленях, броня тихо скрипела в полумраке. Внизу было холодно и тесно, но здесь они были в безопасности, по крайней мере, на короткое время.

Снаружи слышались голоса инквизиторов:

— Здесь кто-то прячется. Проверим все дома.

— Никого нет. Тьма — их союзник, — шептал один из них, не догадываясь, что сила и свет уже скрываются прямо под их ногами.

В подвале Лина и Мей молчали, прислушиваясь к шагам, дыханию и слабому звуку закрывающихся дверей. В этот момент каждый удар сердца казался гулом боя, а тьма — почти осязаемой защитой.

Часы тянулись медленно в тесном подвале. Лишь слабый сквозняк играл с пылью в углах, а дыхание Лины и Мей было ровным, почти незаметным. Снаружи шаги инквизиции всё дальше уходили по деревне, а за дверью воцарилась непривычная тишина — только треск ветра в деревьях и далёкий лай собак напоминали о живом мире.

Мей слегка коснулась артефакта на груди, и глаз на нём едва заметно мерцнул. Она не торопилась — её магия позволяла ощущать течение времени и настроить момент для безопасного выхода. Лина сидела рядом, её броня тихо скрипела при малейшем движении, но она оставалась неподвижной, сдерживая нетерпение и одновременно наслаждаясь ощущением победы.

— Кажется, они ушли, — прошептала Лина, едва сдерживая радость.

— Да, — тихо ответила Мей, — но нельзя спешить. Они всё ещё могут вернуться.

Когда шаги полностью исчезли из слуха, Мей двинулась к люку, проверяя, нет ли скрытых опасностей. Лина последовала за ней, солнечный меч всё ещё оставался спрятанным под броней. Селянин выглянул в темноту, а затем медленно открыл люк.

Героини поднялись наружу. Ночь была холодной и влажной, но свобода ощущалась сладкой. Селянин закрыл люк за ними и тихо сказал:

— Я не знаю, как вас благодарить…

Мей лишь слегка улыбнулась, а Лина рассмеялась, легко отбрасывая напряжение последних часов. Деревня спала в полумраке, демоны были отброшены, инквизиция ушла, и пока мир был тихим, два спасителя могли позволить себе короткую передышку, затаив дыхание перед следующими испытаниями.

Дорога, покрытая влажной травой и осенними листьями, тянулась через лесную чащу. Туман ещё держался в низинах, а утренний свет пробивался сквозь ветви деревьев лишь изредка. Лина шла первой, солнечный меч в ножнах, готовая отразить любое нападение, а Мей двигалась чуть позади, глаза острые, словно сама магия мира сконцентрировалась в её взгляде.

Вдруг из-за поворота раздался гулкий хохот и топот тяжёлых ног. Варвары, закованные в грубые шкуры и железо, окружили разбросанный по дороге караван. Они громко кричали, вырывали из телег сундуки, размахивали топорами и дубинами, отбрасывая охрану в стороны. Лошади ржали, некоторые падая от ударов.

— Караван грабят… — прошептала Лина, сжимая рукоять меча. Её глаза загорелись решимостью.

Мей не спеша подняла взгляд, и артефакт на груди начал едва заметно светиться. Она мягко коснулась его — время вокруг легло в её руки, замедляя движения варваров. Их шаги стали медленными и неловкими, словно весь мир притормозил, но Лина и Мей оставались в нормальном темпе, готовые к действию.

Лина выскочила из-за деревьев, солнечный меч вспыхнул золотым светом, рассеивая сумрак леса. Она рубила дубины, отбивала удары варваров, каждый взмах меча озарял пространство вокруг, словно маленький кусочек солнца прорывался сквозь тьму.

Мей же, стоя чуть в стороне, излучала магическую силу из глаз: крестовые лучи сверкали, точные и смертельные, обжигая варваров, которые пытались приблизиться. Артефакт на её груди слегка пульсировал, когда она аккуратно замедляла время вокруг наиболее опасных противников, заставляя их падать и натыкаться друг на друга.

Через несколько мгновений, которые для варваров казались вечностью, бой был закончен. Караван был спасён, варвары отброшены или выбиты в лес. Лина тяжело дышала, её броня была поцарапана, но солнечный меч сиял, как никогда ярко. Мей стояла спокойно, волосы слегка развевались на ветру, глаза ещё мерцали, а артефакт на груди сиял тихим светом, словно подтверждая победу.

Когда Лина и Мей медленно шли дорогой после спасения каравана, лесное солнце уже поднялось выше, пробиваясь сквозь ветви деревьев. Воздух казался свежим, но тихая тревога висела в их сердцах — магия Мей шептала о грядущей опасности, а инстинкт Лины настороженно считывал каждое движение тени.

Скоро вдали раздался глухой грохот и крики. Лина ускорила шаг, и вскоре перед ними открылась ужасная картина: их деревня, та самая, где селяне прятали их от инквизиции, была в огне. Варвары, свирепые и нещадные, окружили дома, ломали двери, вырезали каждого, кто попадался им на пути. Дым клубился в небо, крики жителей и вой животных сливались в единый хор ужаса.

Лина сжала рукоять меча, солнечный свет его лезвия отражался в её глазах, но даже её сила казалась недостаточной перед такой жестокостью. Мей остановилась, глаза её пылали магическим светом, артефакт на груди тихо вибрировал, но она понимала: слишком много невинных жизней, чтобы вмешаться мгновенно и спасти всех.

— Они вырезают всё… — прошептала Лина сквозь зубы.

Мей мягко положила руку ей на плечо, сдерживая порыв атаковать:

— Мы слишком малочисленны… Но они заплатят.

Всё, что оставалось, — наблюдать, как варвары превращают деревню в пепелище. Деревенские дома полыхали, огонь пожирал крыши и стены, а тени людей метались среди языков пламени, пытаясь спастись. Селяне, которых Лина и Мей знали лично, кричали их имена в отчаянии, но героини могли лишь чувствовать боль, не вмешиваясь напрямую — любое мгновение могло стать последним.

Когда последние крики стихли, варвары отступили, оставив после себя разруху и смерть. Деревня больше не была местом жизни — только дымящиеся руины и трупы, окутанные мраком леса. Лина опустилась на колени среди пепла, её солнечный меч потух от усталости и ярости. Мей стояла рядом, глаза её горели холодной решимостью, а артефакт на груди мягко светился, как знак будущей мести и правосудия.

— Мы не можем их вернуть… но мы можем отомстить, — сказала Мей, и её голос звучал, как приговор.

Лина кивнула, сжимая меч. Их путь теперь был ясен: возмездие за деревню, которую они спасли лишь для того, чтобы она была уничтожена.

Ночь была холодной, а лес вокруг перевала варваров был окутан густым туманом. Первый снег медленно падал на землю, покрывая тропинки белым покровом, смешиваясь с уже пролившейся кровью прошлых стычек. Лина и Мей стояли на краю склона, наблюдая за лагерем: огромные костры освещали палатки и груды трофеев, смех и пьяные голоса варваров раздавались через морозный воздух.

— Сейчас или никогда, — тихо сказала Лина, сжимая рукоять солнечного меча.

— Давай сделаем их ночь кошмаром, — ответила Мей, глаза её вспыхнули магическим светом, а артефакт на груди начал пульсировать, замедляя течение времени вокруг ключевых точек лагеря.

Лина первой спустилась с небольшого склона, броня её тихо скрипела, а каждый шаг оставлял след на свежем снеге. В мгновение, когда варвары заметили движение, солнечный меч вспыхнул ослепительным светом, рассеивая сумрак и выжигая глаза врагов. Тяжёлые дубины и топоры рухнули на землю, когда Лина рубила их с хладнокровной точностью. Каждый удар оставлял на снежном покрове полосы крови, красные пятна смешивались с белым снегом, словно художник писал сцену войны.

Мей же стояла на возвышении, её глаза излучали крестовые лучи, которые вспарывали варваров, поджигая их доспехи и шкуры. Магические лучи разрывали тела на части, выбрасывая внутренности и оставляя на снегу ужасающе красный след. Артефакт на груди мерцал, замедляя тех, кто пытался поднять оружие против них, и каждый мгновенный удар Лины казался смертельной поэмой на фоне тёмного леса.

Варвары кричали и пытались сопротивляться, но каждый их шаг и попытка поднять оружие встречались с холодной магией Мей и несгибаемой силой Лины. Деревянные щиты раскалывались, кости ломались, а ледяной снег становился ковром для крови и обугленных тел. Ветер разносил запах горелой плоти, смешиваясь с морозной свежестью ночи.

Когда бой закончился, на перевале не осталось живого врага. Лина стояла, меч в крови, дыхание тяжёлое, но глаза сияли решимостью. Мей опустила руки, глаза её ещё мерцали, а артефакт на груди мягко светился, как знак, что ночь отмщения завершена. Снег тихо падал на обугленные палатки и разорванные трупы, покрывая жуткий хаос белым покровом, словно природа пыталась скрыть ужас, который они творили.

Лина села на колено, смахивая кровь с лица:

— Мы отомстили… но цена этой ночи будет с нами всегда.

Мей кивнула, глаза её были холодны, как зимний воздух:

— Пусть они больше никогда не вернутся, — сказала она, и её голос звучал как приговор.

После кровавой ночи на перевале Лина и Мей двигались по лесной тропе, укрытой первым снегом, наслаждаясь редким моментом тишины. Но тревога не покидала воздух: магия Мей шептала о надвигающейся опасности, а артефакт на груди слегка пульсировал, предупреждая о грядущем.

Александр, узнавший о резне на перевале, не мог оставаться в стороне. Он послал на героинь своих приспешников — чудовищ: летучую мышь ,с когтями, способными проколоть кожу и броню, и гиену, злобное и гибкое создание с блестящей чёрной шерстью и кровавыми глазами. Они были смертельно опасны и хищны.

— Они не уйдут, — прошептал Александр.

Летучая мышь вынырнула из теней, её крылья размахивались до полутора метров, а зубы искрились в свете снега. Она кружила над деревьями, издавая пронзительный визг, нанося удары когтями по камням и деревьям, словно проверяя героинь.

Гиена кралась по земле, зарываясь в снег и листья, когти оставляли следы на земле, зубы щёлкали в ожидании атаки. Лина, сжимая рукоять солнечного меча, встала на защиту.

Каждый взмах меча рассекал воздух, отбивая когти и зубы, а свет от лезвия отражался в глазах чудовищ.

Мей сосредоточила магию: её глаза излучали крестовые лучи, попадая в цель с безошибочной точностью. Летучая мышь, оцепеневшая от временного замедления, падала в снег, а гиена пыталась атаковать одновременно с двух сторон, но магические лучи и быстрые движения Лины сдерживали её.

Снег на месте столкновений краснел, ветер приносил запах крови и магии. Каждый удар, каждый выстрел — борьба на грани смерти, но героини справлялись, используя скорость, силу и магию. Сила Мей и Лины сочеталась с точностью и решимостью, позволяя сдерживать натиск даже живого хищника, который мог убить за одно мгновение.