Warsword : story one

Подпись: Дмитрий.

Зал содрогнулся, будто слова сами по себе были заклятием.

Александор сжал письмо, глаза его загорелись кровавым светом.

Троица подошла к кресту из чёрного железа. Прикованный Тимуджин выглядел, как ободранная туша: кожа вся в зарубках, символы чернели на груди, лицо превратилось в окровавленную маску. Но даже в таком состоянии глаза его сверкали бешеным фанатизмом.

Александр схватил его за волосы и поднял голову.

—

Где Дмитрий? Где твой хозяин?

Тимуджин с трудом закашлялся кровью и прохрипел:

—

Ты думаешь… я предам его? Он — наш свет… наш бог во тьме. Даже если бы он сам вырвал моё сердце, я бы благодарил его.

Анастасия ударила его в лицо, зубы с треском вылетели на камни.

—

Тварь! Он продал твой народ Чернобогу! Он убил тысячи!

Тимуджин улыбнулся кровавым ртом.

—

И ещё убьёт миллионы. Но ради него я приму всё.

Александр сжал кулак так, что костяшки побелели.

—

Где он, пёс?! — рявкнул он и вонзил кинжал в плечо пленника.

Тимуджин застонал, но глаза его всё равно горели безумием.

—

Сколько бы вы ни резали меня… я всё равно умру с его именем. Дмитрий — выше вас. Он уже вознесён.

Эти слова стали последней каплей.

Александр сорвался. Он схватил Тимуджина за грудь, разорвал цепи, удерживавшие тело, и, подняв его, как тряпичную куклу, проревел:

—

Я вырву из тебя верность вместе с костями!

И с нечеловеческой яростью он разорвал его пополам прямо перед алтарём. Хруст костей, визг рвущихся сухожилий и фонтан крови заполнили зал.

Тело рухнуло на каменные плиты, и в ту же секунду руны на стенах вспыхнули багровым светом, будто сама смерть Тимуджина была жертвоприношением.

Анастасия отшатнулась, её дыхание сбилось.

—

Александр… ты…

— Молчи, — выдохнул он, вытирая кровь с шлема. Его глаза горели яростью. — Я клянусь… я найду Дмитрия. И вырву его сердце, повторил он вновь.

В зале повисла мёртвая тишина. Только кровь Тимуджина стекала по плитам, образуя тёмные символы на полу.

После похода в логово культистов дорога домой казалась вечностью. Ночь глотала каждый его шаг. Лишь мерцание луны и скрип доспехов напоминали, что он всё ещё жив. В груди тяжело давила усталость, а в голове звучали крики утопленников и предсмертный вой тех монстров, которых они разорвали в лесу.

У калитки его встретила тишина. Дом казался мёртвым — ни огня, ни движения. Дионисий толкнул дверь, она скрипнула, как будто жаловалась. Внутри пахло воском и прелой землёй.

—

Хоуп? — позвал он, снимая плащ.

Она сидела у зеркала, в одной сорочке, бледная, как сама луна. Лицо её отражалось тускло, и свеча бросала по комнате длинные тени.

— Ты вернулся… — её голос был тихим, словно чужим.

Дионисий подошёл ближе. Он заметил странное: волосы жены закрывали половину шеи, а кожа была почти прозрачной. Он коснулся её плеча, и она вздрогнула.

— Что с тобой? — спросил он.

Она медленно убрала волосы, и он увидел две алые точки на шее. Тонкая струйка крови ещё блестела.

— Это… пустяк, — Хоуп отвела взгляд. — Я просто… чувствую себя иначе. Но теперь это не важно. Главное, что ты рядом.

Она поднялась и обняла его с какой-то новой силой. Её пальцы вцепились в доспехи, словно когти. В её дыхании чувствовался холод, не похожий на дыхание живого человека.

— Ложись со мной, — прошептала она, притянув его к кровати. — Я так долго ждала…

Её губы жадно искали его. Она целовала его с отчаянной страстью, будто боялась, что это их последняя ночь. Дионисий поддался, разрываясь между радостью и тревогой.

И вдруг он почувствовал, как её губы скользнули к его шее. Объятие стало сильнее, руки — словно железные обручи.

— Хоуп… — выдохнул он, но не успел.

Острые зубы вонзились в его плоть. Боль смешалась с невыразимым чувством холода, что разлилось по всему телу. Он дернулся, но её хватка была нечеловеческой.

Свеча на столике мигнула, и пламя потухло.

В доме воцарилась тьма.

День клонился к вечеру. Солнце садилось медленно, окрашивая сад золотистым светом. Лёгкий ветерок колыхал листву деревьев, и от этого дорожки казались живыми, переливающимися. Фонтан журчал спокойно, как будто ничего злого и страшного не было в этом мире.

Анастасия шла впереди, её лёгкое платье цвета вина мягко колыхалось. Она выглядела спокойной, но по глазам было видно — мысли её были тяжёлыми.

Рядом шагал Александор. Без доспехов он казался иным — не рыцарем, а просто мужчиной. Смуглая кожа, широкие плечи, густые чёрные волосы, которые блестели на солнце, и серьёзный взгляд карих глаз. В нём не было позы, только тяжесть прожитого.

— Мы почти закончили с этим кошмаром, — сказал он, разрывая молчание. Его голос был низким и усталым. — Дмитрий не сможет вечно прятаться.

Анастасия кивнула.

— Он знает, что проиграл. Но конец одного зла не означает конца всех бед. В тени всегда есть то, что готово вылезти снова.

Они остановились у каменной скамьи под раскидистым дубом. Солнце пробивалось сквозь листву и ложилось на её лицо пятнами света. Александор смотрел на неё и вдруг ощутил, как внутри что-то сжалось.

— Ты знаешь… — он замялся, будто слова давались трудно. — Вы с Дионисием для меня больше, чем просто соратники. Вы — семья. Но когда я думаю, что ты уйдёшь в церковь и оставишь нас… мне становится пусто.

Анастасия вздохнула, чуть опустив голову.

— Я теперь матриарх. У меня новая роль — готовить тех, кто придёт после нас. Это моё бремя.

Александор нахмурился. Его кулаки сжались.

— А моё бремя — убивать чудовищ. И я принимаю его. Но мысль, что ты уйдёшь… — он сделал шаг ближе, его тень легла на неё. — Мне невыносима.

Она подняла взгляд, и в золотом солнечном свете их глаза встретились. Александор резко протянул руку, коснулся её плеча. На миг он забыл про орден, про долг, про весь мир. Он видел только её.

Его лицо наклонилось ближе. Слишком близко.

Анастасия отступила на шаг и мягко, но твёрдо убрала его руку.

— Нет, Александор. Для меня ты брат. И только брат.

Между ними повисла тишина. Где-то вдали пели птицы, свет солнца постепенно становился красноватым.

Александор стоял неподвижно, его чёрные волосы блестели в отблесках заходящего света, но глаза потемнели. Он не сказал ни слова, только глубоко вдохнул и отвернулся, чтобы она не увидела, как боль исказила его лицо.

Анастасия задержала на нём взгляд, в её глазах промелькнула печаль. Но она всё равно развернулась и пошла прочь, её шаги были твёрдыми.

Александор остался один. Крупный, сильный, но в этот миг — сломленный.

Солнце скрылось за горизонтом, и ночь спустилась на город. Улица тонула в лунном свете. Александор шагал к дому своего брата, и тревога жгла его изнутри. Дверь оказалась заперта. Он выбил её плечом — внутри было пусто, слишком тихо.

Шёпот проскользнул за спиной.

— Брат мой…

Александор резко обернулся. Перед ним стоял Дионисий. Но его лицо уже не было тем же. Глаза — красные, нереальные, блестели в темноте. На шее — следы укуса.

— Что с тобой? — голос Александра дрогнул.

— Случилось прозрение, — хрипло усмехнулся Дионисий. — Хоуп показала мне истину. Мы боролись со злом, но на самом деле — боролись с силой. А я не хочу больше быть рабом. Я хочу жить. Вечно.

Он расправил руки, и в его ладонях возникли цепные хлысты, покрытые тёмным сиянием.

— Ты выбрал предательство, — сказал Александор, материализуя меч из плазмы. Лезвие вспыхнуло бело-алым светом, отражаясь в его густых чёрных волосах. — Тогда это конец, брат.

Дионисий рванул вперёд. Хлысты свистнули в воздухе и обвились вокруг меча Александра. Металл заскрежетал, искры осыпались. Александор дёрнул рукой, но цепи держали крепко.

— Ты всегда был сильнее… — прошипел Дионисий. — Но теперь мы равны!

Он рванул на себя, выбивая меч, но Александор телепортировался за его спину, ударил молотом, вызванным магией. Удар обрушил землю под ногами, но Дионисий уже переместился, оставив за собой шлейф тьмы.

Их схватка превратилась в вихрь. Телепортации, удары, крики. Каменные шипы рвались из земли по приказу Александра, но Дионисий прорывался сквозь них, когтями рвал камень, как плоть.

Наконец Дионисий схватил Александра за горло и поднял над землёй. Его лицо исказилось, зубы вытянулись в клыки.

— Подумай, брат… Вместе мы могли бы стать владыками!

Александор хрипел, хватая воздух, но успел активировать заклинание. Из-под земли вырвались шипы и проткнули тело Дионисия. Тот взвыл, кровь брызнула на стены дома. Александор вырвался, оттолкнул его и врезал молотом в грудь.

Дионисий рухнул на колени. Но в этот миг он поднял голову к луне. Полная луна залила его светом — и его тело начало меняться. В тот миг, когда луна залила брата светом, Александор успел заглянуть ему в глаза.

Это уже были не глаза человека.

Красная радужка светилась, но в самой глубине мелькали осколки воспоминаний — лицо Хоуп, огонь свечи, детские игры… И всё это искажалось, будто кто-то заливал их смолой.

Александор на миг увидел, как человеческая часть Дионисия бьётся в клетке, а вокруг неё поднимались волны тьмы, пожирая её.

На секунду ему показалось, что брат тянет к нему руку изнутри, беззвучно умоляя о помощи.

А потом взгляд захлопнулся — и на его месте остались глаза зверя. Кости трещали, мышцы раздувались, кожа покрылась чёрной шерстью. Его руки вытянулись в крылья, глаза стали звериными.

Перед Александром стоял уже не брат. Перед ним возвышалась чудовищная летучая мышь, гигантская, с клыками, длинными когтями и крыльями, которые заслонили половину неба.

Александор тяжело вздохнул, его лицо стало каменным.

— Прости меня, брат…

Он вызвал свою драконью броню. Пламя окутало его тело, и на месте воина встал гигант в чёрно-красных доспехах с алым плащом. Его глаза горели светом решимости.

Чудовище взревело, сотрясая улицу, и врезалось в Александра. Они проломили стены дома, доски разлетелись щепками. Внутри разгорелась адская схватка.

Молот гремел, разя по крыльям, цепи Дионисия хлестали, разрубая стены. Огонь факелов смешивался с их тенями. Каждый удар был, как удар грома, каждый вздох — словно рев вулкана.

До рассвета дом дрожал от их боя. Соседи, не решаясь выйти, слышали только крики, удары и треск разрушающегося здания.

Когда пришла стража, всё стихло. Дом был превращён в руины. В центре, в луже крови, сидел Александор. Его броня была изодрана, но он держал в руках окровавленную голову чудовища. Отрубленное крыло и лапа валялись рядом.

Его лицо было мрачным, как сама смерть.

Он медленно поднялся, бросил голову к ногам стражников и, не сказав ни слова, растворился в воздухе.

Стража осталась в тишине. В сердце каждого врезался один вопрос:

кто победил в этой битве — человек или зверь?

Прошло несколько дней. Анастасия уже носила чёрное облачение матриарха. Её церковь была холодна и полна свечей, их пламя дрожало в пустоте. Она молилась, когда двери с грохотом распахнулись.

На пороге стоял Дмитрий. Его шаги шатались, тело было изранено, одежда пропитана кровью. Его глаза — усталые, отчаянные. За ним вдали мелькали силуэты адептов ордена света. Он почти не дышал, но всё же вошёл.

И тогда за его спиной, словно сама тень, появился Александор.Дмитрий рухнул

Александор в руке держал сердце — чёрное, дымящееся, ещё живое. Он сжал его так, что оно разлетелось на части.

—

«Сестра, ты слышала про смерть Дионисия?» — его голос был глух, будто звучал из-под земли.

Анастасия подняла взгляд, её зелёные глаза дрогнули.

—

«Да… Ты убил его».

Александор усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Только пустота.

—

«Вот и всё. Больше нет нас».

С этими словами он исчез во мраке, оставив за собой запах серы и пепла.

Так храм, где молились столетиями, был осквернён.

За убийство и святотатство Александора исключили из ордена. Но ему было всё равно. Слухи говорили: после той ночи его больше никто не видел.

Анастасия же, получив приказ старейшин, собрала своих адепток и покинула эти земли. Её лицо оставалось непроницаемым, но в сердце жила тревога: мир трещал, а их орден лишь гнался за тенями.

Ночью, когда она вернулась в свои покои, лунный свет озарял икону, перед которой она часами молилась. Лик святой женщины казался спокойным… слишком спокойным.

И вдруг тень шевельнулась.

Икона треснула. Из неё вытянулась когтистая лапа. За ней — рыло Джокера. Его пасть сияла белыми, нереально острыми зубами, глаза горели изнутри безумием.

Он шагнул из камня, как будто сама икона родила чудовище. Подкрался к спящей Анастасии. Его когти осторожно приоткрыли её губы. На миг он задержался, ухмыльнувшись.

А потом его тело растворилось в алом тумане, который рванулся внутрь её рта.

Свечи в храме погасли разом.

Анастасия стояла в пустынном храме. Своды уходили в бесконечную тьму, и только один луч лунного света падал на неё. Она была одета в белое одеяние матриарха, в руках держала чётки.

Она подошла к огромному зеркалу, стоявшему в центре зала. Его рама была из чёрного золота, усыпанного символами, которые шевелились, словно живые змеи.

В отражении — та же она. Те же волосы, те же зелёные глаза. Но вот губы её отражения начали растягиваться в широкую, нечеловеческую ухмылку. Зубы стали острыми, как лезвия.

—

«Ты молишься Богу… а я молюсь тебе», — прошептало отражение её же голосом, только искажённым, будто кто-то смеялся и рыдал одновременно.

Анастасия отпрянула, но её ноги приросли к полу. Она пыталась отвести взгляд, но зеркало манило.

Отражение подняло руку, и когти, длинные, чёрные, как из пепла, вырвались из пальцев. Оно коснулось стекла, и от прикосновения пошли волны, словно зеркало стало водой.

— «Ты уже моя, матриарх…» — улыбка стала шире.

И вдруг отражение переменилось. Теперь в зеркале был Джокер. Его лицо расколото трещинами, а изнутри сочился красный туман. Он вылезал из зеркала прямо к ней.

Она закричала, но вместо крика из её рта хлынул тот самый алый туман. Он заполнял зал, душил, сжимал горло.

Последнее, что она услышала — был её собственный смех, но не её голос.

Она проснулась в холодном поту, прижимая руки к груди. Комната была пуста, свечи давно догорели. Но в зеркале у изголовья кровати на миг промелькнула ухмылка.

Из воспоминаний Дмитрия

Александр шёл по следу Дмитрия. Не бежал, не спешил — шёл, и каждый его шаг отдавался в сердце беглеца, словно удар колокола. Он не был паладином, движимым долгом, и не был человеком, ведомым гневом. В его движениях не было ничего личного — только холодная игра.

Дмитрий знал это. Он слышал его шаги даже тогда, когда тот был слишком далеко. Он ощущал, как взгляд Александра пронзает его из-за углов, как шёпот чёрных крыльев обвивает его сны.

В глубине души Дмитрий готов был признать: **он не боялся Чернобога так, как боялся Александра.** Демоны обещали власть, кровь и силу, но Александр… он был чем-то иным. Он играл в охоту, и Дмитрий чувствовал себя не врагом, а зверем, которому дали убежать, чтобы потом насладиться его страхом.

Иногда, в краткие мгновения, когда тьма становилась плотной и каждый скрип ветки казался последним, Дмитрий слышал его голос. Он не говорил слов — лишь дыхание, насмешливое, едва уловимое, словно за спиной.

— Ты… хочешь убить меня, потому что я сделал Дионисия вампиром, да? — однажды прошептал Дмитрий, обращаясь в пустоту. — Но у тебя нет доказательств! Нет!

Ответа не было. Только тихий смех, беззвучный, внутренний.

И тогда Дмитрий понял: **Александр не искал доказательств. Ему не нужны были оправдания. Он хотел этого — потому что ему нравилось ломать.**

С каждым днём страх превращал Дмитрия в тень. Он отказывался есть, не спал, его тело дрожало, как у животного, затравленного псами. Даже слуги замечали, что господин шепчет во сне: *«Он здесь… он уже здесь…»*

И когда Александрова тень почти накрыла его, Дмитрий сделал то, чего не сделал бы никогда — он сдался.

Он пришёл к Анастасии, рухнул перед её ногами.

Глава 10

Год 3275, месяц Солнца

Авалон поднялся на очередной холм. До замка путь был ещё долгим, слишком долгим. Его ноги гудели от усталости, но он решил переночевать в пещере неподалёку.

Разведя костёр и постелив солому, он лёг, глядя на колышущееся пламя. Тепло пригрело его, и сон смежил веки.

Ему снился старый мир. Он снова был в сияющих белых доспехах. Рядом стояла Джозелин, нежная и любимая. Подруга Лия — в благородных латах рыцаря. Чуть дальше — пятеро братьев-паладинов у Золотого Креста. Посреди них — отец.

—

«Папа… прости…» — прошептал Авалон, бросаясь в его объятия. Слёзы текли по лицу. — «Мне жаль… что всё закончилось так».

—

«Сын мой, не плачь. Тебе ещё многое предстоит», — голос отца был мягок. Но в ту же секунду сияющий храм обрушился. Колонны треснули, витражи полыхнули огнём, и райский свет сменился пламенем ада.

Отец сгнил прямо в его руках, тело разлагалось, словно падаль. Джозелин исчезла, будто растворилась в дыму. Братья обернулись чудовищами — их крылья заслонили небо, а смех гремел эхом прямо в голове Авалона.

В мраке появился свет. Это была Лия. Она шла к нему в сияющих доспехах, держа клеймор.

—

«Лия! Сестра моя! Зачем всё это?!»

Она засмеялась — и через миг её тело исказилось. Белые доспехи сползли, кожа стала багровой, волосы — фиолетовыми, глаза — чёрными без зрачков. Перед ним стояла крылатая суккуба.

Авалон закричал — и проснулся, обливаясь потом.

Перед ним сидела обнажённая девушка.

—

«Не бойся… я потерялась. Мне холодно… согрей меня», — она протянула руки.

Авалон мгновенно выхватил меч и со всей силы ударил её, впечатав лицо в костёр. Пламя охватило кожу, и она взвыла нечеловеческим криком, исчезнув в темноте.

—

«Ты не в моём вкусе, нечисть», — процедил он.

Сон больше не пришёл. Он сидел у костра до рассвета, проклиная отца, молясь — и тут же отрекаясь от Бога.

В небе пронеслось что-то огромное, заслонив луну.

На следующий день он двинулся через высокую траву. Ветер рвал его плащ. Ночью он дошёл до леса гулей.

В кустах раздалось рычание. На него прыгнула самка-оборотень — огромная, с жёлтыми глазами. Она сбила его с ног, придавив грудью лицо, лишая дыхания.

Авалон выхватил кинжал и распорол её грудь. Оборотень завыл, откатившись назад, и вдруг превратился… в девочку лет четырнадцати. Она захлёбывалась кровью и шептала:

—

«Помоги…»

Авалону стало жалко её, но он понимал: это обман. Она могла контролировать превращение. Он поднял меч — и отсёк половину её тела. Девочка умерла, не издав ни звука.

Авалон вышел из мрачного леса, где еще витал запах крови и гниющих тел, и поднялся на высокий холм. Перед ним открылась долина. Внизу, на каменном склоне, раскинулось поселение. Из труб поднимался дым, слышались звуки кузниц, лай собак и звон колокольчика у таверны. Живое место, полное людей.

После ночных видений и схватки с оборотнем сердце его сжалось: это всё еще мир живых.

Когда он вошел в деревню, на него сразу обратили внимание. Люди, обмотанные грубыми накидками, с суровыми лицами, остановились и уставились на чужака в израненной броне. Дети прятались за спинами родителей.

—

Путник… откуда ты идешь? — спросил бородатый кузнец, вытирая руки от копоти. — Из леса?

Авалон кивнул.

—

Тогда будь ты хоть святой, хоть демон, — знай, у нас чужакам доверия нет, — добавил староста, хмурый старик с глазами, полными тревоги.

Он пошёл дальше по улице. На перекрёстке стояла таверна — старое каменное здание с вывеской в виде треснувшего кубка. Внутри было тепло и шумно: пахло хлебом, кислым элем и дымом от очага. Люди сидели за длинными столами, но их разговоры стихли, когда вошёл вооружённый незнакомец.

Авалон заказал кружку тёмного эля и сел в угол. Постепенно шум вернулся, и он стал слушать.

—

Опять обоз пропал… — бормотал один мужик, нервно крутя в руках ложку. — В лесу это было. Ни лошадей, ни людей — только следы когтей в земле.

—

Я же говорю, то дети Лилит! — воскликнула женщина у другого стола. — Сын мой видел, как в темноте глаза горели разными цветами. То красные, то синие, то зелёные. Они теперь всюду!

—

Тише, дура, — шикнул на неё муж. — Здесь лишние уши бывают.

Авалон отпил эля и почувствовал, как за его плечами шум стих. К нему подсел человек в кожаном фартуке — видимо, кузнец.

—

Если ты воин, — сказал он тихо, — знай: мы живём на границе ада. Лес забрал наших детей. Недавно пропали двое мальчишек — и лишь один вернулся… без глаз, весь седой, будто ему сто лет. Он с тех пор не произнёс ни слова.

Авалон сжал кружку так, что та треснула.

Он понял: впереди ждёт не только путь к замку, но и новая битва. Этот мир жив, но едва держится за жизнь.

Тем временем в другом конце страны вершились тёмные дела.

—

«Ты справилась. Но прошло уже семь дней. Теперь у тебя новое задание», — голос Владыки звучал в зале, словно из-под земли. — «Двое людей Кардинала будут в аэропорту. Они проверяют грузы. Убить их будет легко. Но нужно, чтобы это выглядело как несчастный случай. Хотя после трёх убитых рыцарей всем уже ясно, что это не случайность… Сделай как знаешь. Главное — останься жива».

Афина кивнула. В этот раз она взяла с собой разумную Белую Волчицу.

Аэропорт стоял на окраине города, как огромный живой механизм из стекла и стали. В воздухе висел тяжёлый запах керосина, ревели турбины, дирижабли поднимались и садились, а десятки рабочих, стражников и торговцев сновали туда-сюда. Всё выглядело как хаос — но Афина видела в этом шахматную доску.

Её целью были два рыцаря Кардинала, которые должны были осматривать грузы. Убить их было просто. Но Владыки требовали несчастного случая, такой, что внёс бы страх в сердца целого города. Афина решила пойти дальше: уничтожить не только рыцарей, но и сам аэропорт, чтобы нанести удар по символу власти и порядка.

Она пришла не одна — с ней была Белая Волчица, бывшая наёмница, недавно оказавшаяся у неё в подчинении. Та держалась настороженно: в глазах её было больше желания выжить, чем служить делу.

—

Ты знаешь, чего я боюсь? — спросила Волчица, пока они шли вдоль железнодорожных путей к аэропорту.

—

Чего? — даже не повернула голову Афина.

—

Бессмысленной смерти. Чтобы меня вытерли с лица земли как случайную пешку.

Афина усмехнулась:

—

Если бы ты была пешкой, я бы давно тебя сожгла. Ты — мой нож. И пока ты полезна — живёшь.

Волчица сжала клыки, но промолчала.

Войти в аэропорт было легко — толпы рабочих, пассажиров и торговцев скрывали их присутствие. Афина надела длинное чёрное платье поверх снаряжения, чтобы выглядеть как богатая купчиха. Волчица — её “служанка”. Но чтобы пройти к взлётной полосе, нужен был доступ.

Они поджидали. Когда две стражницы ушли в служебный коридор, Афина, скользнув за ними, обрушила на одну тихий удар ножом под ребро, вторую задушила тросом. Их тела спрятала в ящиках для белья, а одежду — надела. Теперь они были в форме охраны.

—

Ты всё же не изменилась… — прошептала Волчица. — Люди для тебя — просто мусор.

—

Ошибаешься, — холодно ответила Афина. — Они — инструмент. Мусор даже до этого не дотягивает.

С рюкзаками за плечами они спокойно прошли к полосе.