Пока гора не отпустит

Глава 6. Выше села

В машине Роман сел возле окна и почти сразу понял, что ошибся: солнце било ему в лицо. Меняться местами не хотелось. Он натянул кепку, упёрся коленом в сумку и стал смотреть на дорогу, по которой ездил столько раз, что отдельные повороты вспоминались раньше, чем появлялись.

Нальчик остался позади вместе с утренними автобусами, ларьками, людьми, несущими хлеб. Впереди долина сужалась. Горные склоны ещё были зелёными, и после городской жары это казалось обещанием прохлады, хотя в салоне становилось только душнее.

Юлия попросила остановиться не потому, что ей было плохо, а потому, что Роман уже третий раз поправлял сумку у ноги и молчал. Водитель нашёл место, где можно было безопасно съехать. Все вышли размяться. Макар вытянул руки над головой, Олег присел на корточки возле колеса, Азамат отошёл позвонить жене.

Вера достала воду.

— Поменяемся? — спросила она отца.

— Нормально мне.

— Я на солнце лучше переношу.

Роман посмотрел на неё. Она не стала объяснять, что это забота, и он пересел. На новом месте оказалось прохладнее. Ему стало досадно, что потребовалась остановка всей машины ради перемены, которую можно было предложить час назад.

В селе Безенги они задержались у магазина. Азамат забрал оставленную для него посылку и купил хлеб. Вера стояла возле машины, проверяя, всё ли закреплено для дальнейшей дороги. Роман смотрел на дома, на женщину у ворот, на мальчишек с мячом. Здесь люди жили рядом с горами, которые для приехавших становились целью, испытанием, фотографией. Женщина вытряхивала половик, один мальчик спорил с другим из-за гола, и ни один не смотрел туда, куда смотрел Роман.

Азамат вернулся с пакетом и длинной узкой коробкой.

— Это нам? — спросил Макар.

— Нет. Соседу. В лагере работает, попросил забрать.

— Что там?

— Карниз.

Макар улыбнулся.

— Самое нужное в горах.

— Если у тебя занавеска на голову падает — самое.

Коробку уложили вдоль сумок. До лагеря ехали медленнее. Машину встряхивало, разговоры обрывались на выбоинах, и Роман постепенно перестал искать удобное положение. Он смотрел вперёд, туда, где над складками долины открывались светлые вершины. В детстве ему казалось, что горы стоят тесно, касаясь друг друга. Потом он научился видеть расстояния между ними, пути, кулуары, долины, которых не замечает человек с дороги. Теперь всё это снова собралось в одну белую преграду, за которой лежал сын.

Павел Ребров встретил их возле корпуса с такой радостью, будто они приехали на обычные сборы. Обнял Романа, хлопнул Олега по плечу, помог Юлии снять рюкзак. Потом поздоровался с Верой уже иначе, деловито, и спросил, где у неё окончательный список.

Реброву было пятьдесят четыре. Он много лет работал инструктором, знал район и согласился вести нижнюю часть их организации: связь, транспорт, сообщения, готовность помощи. Роман когда-то ходил с ним трудный маршрут и с тех пор считал человеком, которому можно доверить неприятные слова. Павел говорил их без удовольствия.

Вместе с ним оставался Илья Крестов, крепкий светловолосый альпинист, знакомый Вере по сборам. Он помогал с заброской и должен был находиться в доступности на время верхней работы. План на случай аварии согласовали с теми, кто действительно организует спасение, а Ребров следил, чтобы нужные сведения не затерялись между телефонными разговорами.

— Сначала размещайтесь, — сказал он. — Потом еда. Вечером сядем.

Роман хотел сразу посмотреть новые материалы, но Вера уже взяла ключи. Она поселилась с Юлией, мужчины — в соседней комнате. Олег поставил сумку на нижнюю койку, Макар без спора полез наверх. Роман выбрал место у окна. В комнате пахло деревом, мокрыми ботинками и стиральным порошком.

Он распаковал вещи, повесил куртку, положил телефон на подоконник. Связь появлялась и исчезала. Выйдя наружу, нашёл место, откуда можно было позвонить Ирине.

— Доехали, — сказал он.

— Хорошо. Как Вера?

— Нормально. Все нормально.

— Ты ел?

— Сейчас пойдём.

Ирина спросила о комнате, о погоде, о дороге. Роман отвечал, глядя на людей, проходивших с верёвками через плечо. Ему хотелось, чтобы она спросила про Кирилла, про то, когда они выйдут. Но она не спросила.

— У нас сегодня примерка была, — сказала Ирина. — Тот парень рукав порвал. Я только закончила.

— Как порвал?

— Размахнулся. Он у нас государь деятельный.

Роман улыбнулся.

— Починила?

— Нет, повесила его за этот рукав. Конечно, починила.

Он услышал в её голосе усталый смех и неожиданно почувствовал, как далеко уже уехал. Не по километрам: её день продолжался без него, и в нём были вещи, которых он не видел.

После разговора Роман ещё постоял с телефоном. Потом сделал фотографию двора и отправил жене. На снимке вышел край его пальца. Он хотел переснять, но Ирина уже ответила: «Вижу. Палец тоже доехал».

Вечером они собрались у Реброва. На столе лежали карты, снимки и записи последних наблюдений. Вера открыла тетрадь, Азамат подвинул стул ближе. Роман устроился напротив дочери, чтобы лучше видеть её лицо.

Павел начал не с тела. Спросил, кто когда был на высоте, как спал последние дни, не заболел ли кто по дороге. Макар ответил слишком быстро, и Юлия велела ему не изображать бессмертного: лёгкий насморк сам по себе не делал его непригодным, но скрывать его было глупо. Макар признался, что горло першило утром и теперь прошло.

Затем обсуждали акклиматизацию. Нужны были последовательные выходы, возвращения, оценка состояния. Часть работы и груза можно было совместить с подготовительными подъёмами, но нельзя было объявить каждый такой день прямым движением к останкам. Роман слушал, отмечая, сколько времени снова проходит мимо цели.

Ребров показал новый снимок. Снег возле тёмного кармана изменился, край жёлтого мешочка ещё был виден. Никакой гарантии, что весь путь остаётся таким же, не было. Люди, сообщившие о находке, не могли дать им готовую схему работы.

— Сверху к ней не спуститься? — спросил Роман.

Азамат объяснил, почему по имеющимся сведениям верхний подход не выглядит проще. Потребовались бы другой выход, другая проверка, больше времени на открытом рельефе. Вера добавила, что решение всё равно будут принимать по осмотру. Они не обязаны держаться первого варианта только потому, что нарисовали его дома.

— А вертолёт? — спросил Макар.

Ребров развернул снимок. Возле самой находки не было удобного открытого места для работы машины; скальный борт и конфигурация участка осложняли подход. Вопрос уже обсуждали со специалистами. Если понадобится авиация, её возможность будут оценивать отдельно по погоде, месту и задаче. Заказать себе гарантированный подъём из этого кармана было нельзя.

— Я спрашиваю не для тела, — уточнил Макар. — Для нас, если понадобится.

— Для нас тоже нет обещанного прилёта, — сказал Павел. — Есть план связи и варианты, которые смотрят по факту. Вот эти места ниже мы отдельно держим в голове. Но сначала до них надо дойти.

Роман увидел, как дочь отмечает их в своей записи. Ему не нравилось количество способов вернуться: каждый будто существовал за счёт ещё одного способа дойти. Потом он вспомнил носилки на тренировке и заставил себя смотреть на карту внимательнее.

Павел попросил повторить контрольные сроки. Делал это не как проверку памяти, а потому, что хотел услышать одинаковые слова от всех. Вера отвечала первой, Азамат уточнял, Олег записывал на маленьком листе. Роман достал очки и тоже переписал. Макар заметил это, но ничего не сказал.

После ужина во дворе пели. Негромко, под расстроенную гитару. Чужая группа отмечала возвращение, кто-то смеялся над собственной фотографией, у кого-то порвался пакет с сухарями. Роман сел в стороне и слушал. Он помнил этот звук: ложки в кружках, голоса, которые ещё не хотят расходиться, чьи-то шаги по деревянному крыльцу.

К нему подошёл мужчина, которого он не узнал сразу. Бывший ученик, теперь седой в бороде, с дочерью-подростком. Он представился, напомнил год, маршрут, смешной случай с палаткой. Роман вспомнил и обрадовался.

— Вы зачем приехали? — спросил тот.

Роман посмотрел на девочку. Она стояла рядом с отцом и терпеливо ждала, пока взрослые закончат прошлое.

— Работа есть, — ответил он.

Мужчина понял, что спрашивать дальше не надо. Рассказал про дочь: первый раз привёз, пока ходят простое, она всем довольна, кроме ранних подъёмов. Девочка возразила, что недовольна ещё кашей. Роман спросил, какой именно. Оказалось, всякой.

— Трудный случай, — сказал он. — Я тоже с кашей не договорился за столько лет.

Девочка улыбнулась. Мужчина обещал подойти ещё и ушёл к своей группе.

Вера наблюдала с крыльца. Роман заметил её только после разговора. Она держала две кружки, одну протянула ему.

— Ты его вспомнил?

— Да. Совсем мальчишкой был.

— Теперь с дочкой.

— Вижу.

Она села рядом. Некоторое время они пили чай и слушали песню. Роман вдруг вспомнил, как Вера в четырнадцать лет тоже говорила, что ненавидит кашу, а он заставлял её доедать перед выходом. Кирилл ел всё и просил добавки. От этого сравнения было не уйти, но впервые Роман не произнёс его вслух.

— Ты здесь первый раз со мной была в каком году? — спросил он.

— В девятом. Мне семнадцать.

— Не раньше?

— Ты путаешь с другой поездкой. Тогда Кирилл здесь был, я дома оставалась. У меня экзамены.

Роман медленно кивнул. В его памяти они стояли вдвоём возле этих корпусов, хотя Веры в тот год не было.

— А в девятом ты меня не пустил на выход, — добавила она. — Я злилась страшно.

— Почему не пустил?

— Температура была. Ты прав был. Только я всё равно злилась.

Он посмотрел на дочь. Она говорила без упрёка, почти весело, и это позволяло вспомнить больше, чем если бы требовала ответа.

— Ты тогда окно открыла, чтобы градусник остудить, — сказал он.

— Я его под воду сунула. Ты перепутал.

Роман рассмеялся. Вера тоже. Гитара на другой стороне двора взяла неверный аккорд, певшие остановились, начали заново. Роман допил чай и впервые за весь день не почувствовал, что должен сейчас же подняться и что-нибудь сделать.

Глава 7. Медленнее, чем умеешь

На первом выходе Макар ушёл вперёд слишком бодро. Не настолько, чтобы оторваться, но достаточно, чтобы Роман захотел прибавить шаг. Вера, шедшая между ними, оглянулась и попросила Макара снизить темп.

— Я могу подождать там, — сказал он, показав на поворот.

— Здесь иди медленнее.

Макар послушался. Роман знал, что дочь права: они вышли не проверять, кто сильнее, и не выигрывать у утра десять минут. Но в теле уже проснулось знакомое удовольствие от нагрузки. Город остался ниже, рюкзак сидел удобно, ноги помнили камень. Хотелось двигаться так, как умеешь, пока никто не напоминает, что умеешь теперь немного иначе.

Тропа шла по морене. Под ногами попадались то плоские устойчивые камни, то мелкая осыпь, которая сдвигалась при каждом шаге. Слева открывался склон, справа местность уходила к шуму воды. Роман смотрел на путь впереди, выбирал опору, переносил вес.

Через час они остановились. Юлия достала еду, Олег сел спиной к большому камню. Азамат посмотрел дальше по долине, потом на небо. День был ясный, но к вершинам уже тянулись тонкие облачные полосы.

Роман снял кепку. Лоб оказался мокрым. Он почувствовал, что дышит тяжелее, чем хотел бы показать, и стал медленно вынимать бутылку, выигрывая время.

— Как? — спросила Юлия.

— Хорошо.

— Голова?

— Не болит.

— Есть хочешь?

— Хочу.

Она протянула ему кусок сыра. Роман взял, откусил и только тогда заметил, как внимательно смотрела дочь. Он поднял сыр, словно доказательство.

— Ем, видишь?

— Вижу.

Макар достал маленькую банку сгущёнки. Азамат посмотрел на неё с уважением.

— Ты это до верха понесёшь?

— Это на сегодня.

— Тогда я с тобой дружу только сегодня.

Банку открыли, передали по кругу. Олег отказался, потом всё-таки взял ложку. Роман вспомнил, как Кирилл ел сгущёнку прямо из банки, запрокинув голову. Хотел рассказать, но Макар уже начал спорить с Азаматом о том, сколько весит пустая тара, и Роман остался слушать.

Дальше шли спокойно. Вера иногда останавливалась, показывала не отцу, а всей группе новые особенности пути: где вода подмыла край, где лучше пройти шире, где свежий след мог обмануть. Роман видел, что она умеет говорить без лишних объяснений. Люди не обижались, не спорили ради собственного опыта. Он поймал себя на гордости и почти сразу — на желании сообщить ей об этом так, чтобы получилось награждение. Промолчал.

До намеченной точки дошли раньше, чем Роман устал всерьёз. Именно это было труднее всего принять. Впереди оставался видимый путь, день ещё не кончался, а они уже разворачивались.

— Можем ещё немного, — сказал он.

— Сегодня достаточно, — ответила Вера.

Он посмотрел на Азамата. Тот убирал куртку, не вступая в разговор. Роман понял, что поддержки не будет, и тоже стал собираться.

На спуске он шёл первым в своей маленькой части группы, выбирая место для ноги. Вниз было легче дышать, но колени ощущали каждый неровный шаг. У одного поворота Макар поскользнулся на мелком камне, удержался и сердито оглянулся на землю. Роман автоматически протянул руку, хотя был слишком далеко, чтобы помочь.

— Сам, — сказал Макар, больше себе, чем ему.

Они продолжили. Через несколько минут молодой человек замедлился и пошёл внимательнее. Роман почувствовал к нему неожиданную нежность: в двадцать семь тоже приходится учиться не торопиться, только признавать это ещё обиднее.

Вечером у Романа заболела голова. Несильно, тупо, как после душной комнаты. Он пил воду, лежал с открытыми глазами и ждал, пока пройдёт. Вера зашла спросить о завтрашнем порядке и сразу заметила, что он выключил свет раньше остальных.

— Что с тобой?

— Устал.

Она подошла ближе.

— Голова?

Он хотел сказать «чуть-чуть», но это уже было бы попыткой назначить симптом неважным.

— Да. После ужина началось.

Вера позвала Юлию. Та расспросила его, проверила состояние, не стала ни пугать, ни объявлять всё пустяком. На утро дополнительного набора высоты пока не планировали. Если самочувствие не придёт в норму, изменят подготовку.

— Я же не первый раз здесь, — сказал Роман.

— Я тоже, — ответила Юлия. — Моя голова иногда забывает справку об опыте.

Олег принёс тёплое питьё, поставил возле кровати. Макар перестал шуршать пакетом и вышел с ним в коридор. Роману стало стыдно, что из-за него меняется вечер всей комнаты.

— Вы можете не сидеть тихо, — сказал он.

— Мы и не собирались, — ответил Олег. — Я сам спать хочу.

К ночи боль ослабла. Утром Роман проснулся раньше будильника, чувствовал себя лучше, но не стал сразу вскакивать. Лежал и слушал, как за стеной кто-то кашляет, как в коридоре ставят ботинки. Когда Юлия зашла, он сам рассказал, когда уснул, просыпался ли, что чувствует сейчас.