- -
- 100%
- +
Она провела ногтем по строкам. Андрей увидел, как меняется её лицо, когда появляется знакомая задача: исчезает осторожность, взгляд становится быстрым, голос ровнее.
— Это я набросал, — сказал он.
— Тогда понятно, почему подрядчик доволен.
Оксана рассмеялась, а Андрей на секунду ощутил укол. Ему хотелось, чтобы Наталья увидела за цифрами то, что видел он: длинный тёплый день, открытое окно, запах еды среди цветов. В блокноте от этого остались только расходы.
— Можно начать меньше, — предложила Оксана. — Мне нужна витрина и рабочий стол. Тебе пока два вечера в неделю на чужой готовой кухне. Мы пробуем общие заказы. Потом решаем про аренду.
— На чужой кухне всегда чужие условия.
— На своей тоже. Просто счета твои.
Наталья закрыла блокнот и вернула его Оксане.
— Если хотите, я в выходной посмотрю перечень. Не проект, только что они вам вообще продают за эти деньги.
Андрей уже хотел согласиться за обоих, но Оксана опередила:
— Сколько будет стоить?
— Такой просмотр — ничего. Если понадобится считать работу, договоримся отдельно.
— Тогда спасибо.
Тема закончилась раньше, чем Андрей успел её спасти. Сестра убрала блокнот и спросила Наталью, давно ли та живёт здесь. Разговор перешёл на квартиры, старые вещи, невозможность выбросить банки с неизвестным содержимым. Андрей молча наливал чай и понемногу переставал обижаться. Никто не сказал, что ресторан ему не нужен. Просто сегодня его не открыли.
Через час Оксана собралась. Она забрала пустую банку из-под печенья — цветы Наталья переставила в невысокий стакан — и попросила разрешения ещё раз выйти в Ярославль. Самостоятельно, на пять минут.
Наталья дала ей ключ от подъезда и проводила до своей входной двери. Андрей остался у стола. Ему было странно, что сестра, знавшая его все тридцать восемь лет своей жизни, хотела побыть с чудом без него. Он почти пошёл следом, но остановился. В окно было видно, как над соседним двором поднимается маленький воздушный змей; его зацепило за ветку, и снизу кто-то пытался дёргать верёвку.
Оксана вернулась через пятнадцать минут с небольшим пакетом.
— Что купила? — спросил Андрей.
— Хлеб.
— У нас хлеба нет?
— Здесь есть. Того не было.
Она вынула круглый каравай, отломила кусочек и протянула Наталье. Потом брату. Корка хрустнула, на стол посыпалась крошка.
— Я всё время думала, что только ты такое можешь придумать, — призналась Оксана. — Но это ведь не ты.
— На этот раз нет.
Она коснулась его плеча, попрощалась с Натальей и ушла через его коридор.
Наталья поставила чашки в мойку.
— Она хорошая.
— Да. Но не говори ей часто. Начнёт брать за консультации.
— Так ты и так платишь. Только иногда сразу, а иногда потом.
Он не нашёлся с ответом, и она, заметив его лицо, мягко добавила:
— Я тоже так делаю. С Любой.
Они вымыли посуду вдвоём. Наталья мыла, Андрей вытирал; через несколько минут он поймал себя на том, что ждёт следующую чашку, хотя мог бы заняться столом. Ему не хотелось прерывать этот маленький общий порядок. Рядом стояла женщина, о существовании которой три дня назад он не знал, и брала его посуду уверенно, но бережно, словно знакомилась с каждой вещью отдельно.
— Ты в Ярославле успел что-нибудь увидеть? — спросила она.
— Твой двор. Он прекрасен. Особенно женщина с тряпкой.
— Тогда пойдём. Пока светло.
Они вышли через её квартиру. Наталья переоделась в лёгкую куртку, Андрей проверил телефон и машинально взял паспорт, хотя во дворе его никто не просил. На лестнице пришлось посторониться: сосед нёс длинную деревянную планку, задевая ею стены. Наталья поздоровалась и придержала ему дверь. Андрей едва не засмеялся при виде планки, но удержался.
До набережной они ехали, потом шли пешком. Наталья показывала повороты короткими движениями руки, иногда замедлялась, чтобы дать ему рассмотреть здание, но не начинала экскурсию без просьбы. Он был ей благодарен. В чужом городе хотелось сначала увидеть воду, людей, небо между крышами, а названия могли подождать.
У Волги они остановились возле ограды. Река оказалась шире, чем Андрей ожидал по фотографиям. На воде тянулась светлая полоса, и далеко, почти без звука, шло судно. Наталья смотрела не на реку, а на него.
— Что? — спросил он.
— Ничего. Думала, скажешь: у нас море лучше.
— Я могу сказать. Но не уверен, что меня потом пустят домой.
Она засмеялась и пошла дальше. Андрей держался рядом, приспосабливая шаг. По дороге они купили по мороженому. Его оказалось слишком сладким, её — слишком твёрдым. Наталья предложила поменяться, и обмен произвёл на него нелепо сильное впечатление. До сих пор все передачи между ними относились к ложкам, ключам, вещам, которые надо было проверить. Теперь она просто протянула ему начатое мороженое.
Они сели на скамью. Наталья рассказывала о месте, где училась, о первой работе, на которой нужно было распечатывать чертежи на принтере, зажёвывавшем каждый третий лист. Андрей рассказал, как однажды на выездном ужине перепутал коробки и привёз вместо тарелок тридцать одинаковых вазочек.
— И что делал?
— Подал в них закуску. Всем понравилось. Потом месяц спрашивали, не могу ли повторить.
— А ты?
— Повторил. Только уже специально, и получилось скучнее.
Наталья повертела в пальцах деревянную палочку от мороженого. На ней осталось крошечное белое пятнышко.
— Я обычно боюсь такого. Что не привезут тарелки.
— Кто-нибудь должен бояться. Иначе я бы вообще их не возил.
Она улыбнулась, но потом посмотрела на реку и сказала серьёзнее:
— Иногда надоедает быть тем, кто боится за тарелки.
Андрей услышал в этой фразе больше, чем мог сейчас расспросить. Он положил свою палочку рядом с её ладонью и не стал отвечать утешением. Внизу по дорожке проехал мальчик на велосипеде, вслед за ним бежал отец, одновременно смеясь и сердясь. Мальчик остановился слишком резко; отец успел схватить руль и сел прямо на корточки, тяжело дыша. Они с сыном посмотрели друг на друга и рассмеялись уже вместе.
— В субботу я свободен, — сказал Андрей. — Если ты хочешь, покажу тебе море. Обычным поездом из Калининграда. До моря у меня пока дверь не проложена.
— Хочу.
Наталья ответила сразу, затем посмотрела на него с чуть вызывающей улыбкой.
— Значит, договорились, — сказал он.
Они вернулись поздно, когда над рекой уже густели тени. В кухне горел только маленький светильник над мойкой: Андрей оставил его включённым. Цветы Оксаны тянулись из стакана в стороны, базилик возле окна немного выпрямился.
Наталья взяла сумку и собиралась уходить к себе, но остановилась у стола. Салфетка под ножкой размокла: из банки с цветами успело натечь немного воды. Она вытащила бумагу, и стол опять качнулся.
— Сейчас сделаю, — сказал Андрей.
Он принёс из кладовки тонкую дощечку и маленькую пилу. Наталья держала ножку, пока он примерял подкладку. Потом присела ниже, чтобы увидеть, куда её лучше поставить.
— Тут написано что-то.
Андрей не сразу понял, где. Наталья показывала на нижнюю сторону столешницы, ближе к краю. Он лёг плечом на пол, включил фонарик телефона. Под мутным старым лаком тянулись тонкие тёмные буквы. Их кто-то вывел аккуратно, приподнимая инструмент на каждой новой строке.
— «Рига», — прочла Наталья. — Дальше не вижу.
Андрей передвинул свет. Плечом он упирался ей в колено, а она придерживала край стола, чтобы не сдвинуть ему на голову.
— «Завтрак был прекрасный», — прочёл он. — «Спасибо, что дождались».
Они молчали. Из-под стола всё выглядело иначе: огромные снизу стулья, маленькая полоска света возле двери, её рука на деревянном крае. Андрей вдруг представил другого человека в том же неудобном положении, много лет назад выводящего эти слова.
— Подпись есть? — спросила Наталья.
Он посветил дальше. В самом углу стояла буква «М», за ней ещё что-то, стёртое до светлой царапины. Ни даты, ни фамилии разобрать не удалось.
Андрей сделал несколько фотографий. Затем они поднялись и осторожно перевернули стол на бок, предварительно убрав всё со столешницы. Стол оказался тяжёлым, Наталья раскраснелась от усилия. Внизу обнаружились ещё две строки: одно короткое слово, похожее на «Лиепая», и отдельно — «Глеб, не забудь стул».
— Кажется, у нас не первые гости, — сказала Наталья.
Андрей провёл пальцем рядом с надписью, не касаясь букв. Он прожил с этим столом почти четыре года. Ел за ним, чинил велосипедную фару, заполнял заявления, ставил на дерево горячие кастрюли, за что тётка ругала его даже по телефону. Под всем этим кто-то терпеливо благодарил за завтрак.
— Борису ещё раз напишу, — сказал он.
— Кто это?
Андрей рассказал про тётку, фургон и старую мебель. Наталья показала на телефоне объявление, по которому купила свою раму: снимок был сохранён в переписке. Продавец называл её «дверной комплект, реставрация частичная»; в углу фотографии виднелся край ещё одного стола.
Они посмотрели друг на друга поверх перевёрнутой мебели.
— Завтра позвоню продавцу, — сказала Наталья.
— А море в субботу?
— Море оставляем.
Он подложил дощечку, и они вернули стол на ноги. На этот раз он стоял ровно. Наталья надавила ладонями на противоположные углы, проверяя. Потом поставила цветы обратно в середину, туда, где им, по её мнению, было место.
Глава 5. Комплектность
Продавец рамы ответил в обед и первым делом спросил, что сломалось.
— Ничего, — сказала Наталья. — Наоборот.
— В каком смысле?
— Хорошо работает. Я хотела узнать, откуда она.
Он выслушал вопрос, помолчал и предложил написать в переписку номер заказа. Наталья напомнила, что заказы у них были устроены просто: она перевела ему деньги, он привёз дерево, они вдвоём поднимали длинный боковой брус на третий этаж. Мужчина вспомнил.
— А, кухня. Вы ещё спрашивали, почему деталь отдельно. Нашли её?
— Нашла. В картоне была.
— Ну вот. Всё комплектное. Я проверял.
Его звали Фёдор. В его объявлениях были старая мебель, двери, ручки, иногда светильники. Он заговорил с той осторожной вежливостью, которую Наталья знала по работе: так разговаривали с заказчиком, внезапно заинтересовавшимся толщиной оплаченного материала.
Наталья сказала, что возвращать ничего не собирается. Фёдор немедленно смягчился.
— Из Рыбинска привёз. Там мастерскую освобождали. Старик отдал целую кучу. У него полжизни в гараже лежало.
— Его случайно не Глеб зовут?
— Глеб Осипович. А вы знакомы?
Наталья крепче прижала телефон к уху. В коридоре за её спиной Люба спорила с курьером, который приехал в соседнюю организацию и не мог поверить, что их одинаковые двери ведут в разные фирмы. Наталья отошла к окну.
— Нет. На другой вещи было написано имя. Я подумала, вдруг.
— Может быть. Он столяр. Только сейчас почти не работает.
— Можно с ним связаться?
— Я чужие номера просто так не даю. Спрошу у него. Вам зачем?
Она посмотрела на собственное отражение в стекле. «Установила вашу дверь и попала в Калининград» звучало плохо в любом варианте. Пришлось сказать часть правды:
— Хочу восстановить историю комплекта. У знакомого нашлась похожая рама, и стол с надписью. Может быть, это его работа.
— Фотографии присылайте, — сказал Фёдор. — Раму обязательно целиком. И знак, если сохранился. Я ему покажу.
Она отправила снимки, сделанные вечером, и фотографию своего проёма. Потом набрала сообщение Андрею: «Нашла Глеба. Живёт в Рыбинске. Пока только через продавца». Прочла и добавила: «Возможно, того самого».
Ответа не было; наверное, Андрей был занят. Наталья вернулась за стол и несколько раз подряд проверила формулу, которую обычно узнавала с первого взгляда. Цифры стали упорно напоминать адреса.
Фёдор перезвонил ближе к концу дня. Глеб Осипович посмотрел фотографии и просил снять верхнюю деталь с двух сторон. На вопрос про завтрак в Риге он сразу не ответил, зато пожелал знать, есть ли у рамы маленькие треугольные выемки в пазах.
— Вы сами сможете? — спросил Фёдор. — Только не сломайте. Или привезите планку, я сниму нормально. До восьми здесь.
Наталья обещала заехать. Потом написала Андрею, что понадобится ненадолго отключить проход. Он отозвался почти сразу:
«Я уже на смене. Базилик здесь. Забирай, что нужно. Не застрянь у меня».
Наталья улыбнулась последним словам. Всего несколько дней назад она требовала поставить сковороду и выйти.
После работы Наталья поднялась домой, взяла небольшой конверт из плотного картона и табурет. На кухне тихо работал холодильник. Возле плиты лежала записка Андрея: «Рис в кастрюле. Если хочешь, добавь всё из миски. Это не для заказа». Рядом стояла миска с запечёнными овощами.
Она поела прямо у стола. В это время ей пришла фотография от матери: Роза Аркадьевна держала перед собой две шляпы и просила выбрать, в какой ехать завтра в Кострому. Наталья выбрала соломенную. Мать ответила, что тоже, но та была чужая.
Закончив, Наталья вымыла тарелку, вернулась в свой коридор и сняла верхнюю вставку. Проход исчез, перед ней оказалась собственная кухня. В ней пахло замкнутым помещением: несколько дней она не открывала окно. Наталья зашла, проветрила, полила оставшуюся на полке маленькую толстянку. На столе стояла чашка, которую она использовала для опыта. Рядом лежала книга рецептов, открытая ещё в воскресенье на странице с супом.
Впервые возвращение своей кухни не принесло облегчения. Здесь всё было разумно расположено, ничего не качалось, ножи лежали в ящике лезвиями в одну сторону. Наталья задержалась возле окна, поправила занавеску и выключила свет, хотя было ещё светло.
Фёдор работал в длинном помещении на окраине города. По обе стороны прохода стояли шкафы, стулья и свёрнутые ковры; у стены лежали несколько рам, очищенных наполовину. Наталья успела трижды сказать себе, что ничем это место не отличается от обычного склада, пока пробиралась к столу продавца.
Фёдор оказался моложе, чем она помнила по доставке. Тогда он был в шапке и толстовке, теперь — в серой футболке и очках, сползавших на нос. Он развернул картон, выложил вставку на чистую ткань и зажёг лампу.
— Хорошая вещь, — сказал он. — Сейчас такой сухой материал ещё поищи.
Наталья смотрела на его руки. Он касался дерева осторожно, без той торопливости, с которой недавно принимал оплату и спускался по лестнице. Ей стало неловко за утреннее подозрение, будто он просто хочет от неё отделаться.
Фёдор снял деталь сверху, сбоку, потом измерил линейкой две выемки и сфотографировал рядом с делениями. На торце под слоем лака обнаружилась цифра «2». Наталья наклонилась ближе.
— Значит, первая где-то есть?
— Может, номер сборки, — ответил он. — Я при разгрузке не сверял. У Глеба спросим.
Он отправил фотографии и поставил телефон на подставку. Пока ждали, Наталья прошлась вдоль рам. Одна была почти такой же формы, с теми же широкими боковинами, только темнее. Она присела, пытаясь увидеть верхнюю деталь.
— Эта из того же места? — спросила она.
— Не помню. Возможно. Нужна?
— Пока смотрю.
— Смотрите. Только она без створки.
Наталья представила её установленной у кого-нибудь в квартире. В Ярославле, в Казани, у матери. По спине прошёл холодок, но не страшный: тот, который бывает, когда слишком быстро открывается много возможностей. Если таких рам десятки, кто-то прямо сейчас, наверное, стоит с чашкой в чужой кухне.
Фёдор подошёл и посмотрел на неё поверх очков.
— С этой осторожно. Нижний угол подгнил. На фото можно не заметить.
Он показал пальцем тёмное место. Наталья коснулась дерева и почувствовала, как оно чуть подаётся.
— Спасибо.
— Вы же не декоративную арку хотите?
Она не успела придумать ответ: зазвонил телефон. Фёдор взял трубку, выслушал и, прикрыв микрофон ладонью, спросил, согласна ли она поговорить с владельцем. Наталья кивнула.
На экране появился пожилой мужчина в клетчатой рубашке. Камера смотрела снизу, отчего было видно главным образом подбородок, щёку и полоску потолка. Мужчина некоторое время поворачивал телефон, потом раздражённо сказал кому-то: «Не трогай, я вижу».
— Наталья? — спросил он.
— Да. Здравствуйте.
— Глеб Озеров. Покажите мне лицо, а не лампу.
Фёдор развернул телефон. Наталья придвинула стул и села.
— Теперь вижу, — сказал Глеб. — Дверь стоит?
— Стоит.
— Прямо стоит? Не перекосили?
— Мастер ставил. Хорошо.
Он помолчал, глядя мимо камеры.
— А другая где?
Наталья почувствовала, как Фёдор рядом перестал перебирать какие-то бумаги.
— В Калининграде.
Глеб опустил голову. На экране осталась его макушка. Потом он поднял телефон выше, так что впервые стало видно лицо целиком: узкое, сухое, с внимательными серыми глазами.
— Далеко уехала, — сказал он.
— Вы знаете, что они делают?
Фёдор перевёл взгляд с экрана на Наталью.
— Двери? — переспросил он.
Глеб как будто не услышал. Он попросил показать нижнюю сторону стола ещё раз. Наталья открыла на своём телефоне снимок и поднесла его к камере. Получилось плохо: экран бликовал. Фёдор забрал оба аппарата, устроил их под углом, и наконец надпись стала различима.
— Марта, — сказал Глеб.
Наталья не сразу поняла, что это имя. В его голосе появился такой светлый, сердитый смех, будто человек вспомнил давнюю проделку, за которую до сих пор готов был пожурить приятеля.
— Кто такая Марта?
— Писала это она. Я думаю. Почерк её. Хотя тогда все под столом сидели, кто там разберёт... А стул нашли?
— Какой?
Глеб махнул рукой.
— Потом. Телефон ваш мне оставьте. Здесь ничего не видно. И раму больше не продавайте.
— Я не собиралась.
— Хорошо. А приехать можете? В Рыбинск. Только в понедельник, раньше меня не будет.
— Могу вечером.
— Вечером я тоже человек. Лучше днём. Я вам адрес отправлю. И друга вашего возьмите, если он захочет. Который в Калининграде.
Наталья обещала узнать. Фёдор записал её номер, передал Глебу, и разговор закончился.
Некоторое время они оба смотрели на погасший экран. Потом продавец спросил:
— Что двери делают?
Наталья взяла деревянную вставку и начала заворачивать её в картон. Можно было придумать смешное объяснение, уйти в разговор о реставрации, сказать, что пожилой человек перепутал. От этого Фёдор выглядел бы глупее, чем был, а ей самой пришлось бы запоминать ложь.
— Я пока не хочу об этом говорить, — сказала она. — Простите. Дело не в вас.
Он посмотрел на неё, потом на деталь.
— Я понял. Если вещь не опасная и денег обратно не надо, можете не говорить.
— Денег не надо.
— Уже хорошо.
Наталья заплатила ему за время, хотя он сначала отказывался, и вышла со свёртком под мышкой. Солнце било вдоль дороги, машины поднимали сухую пыль. У остановки стояли две девушки с бумажными стаканами и обсуждали чужую свадьбу. Наталья достала телефон: от Андрея было сообщение «Как прошло?»
Она набрала «Очень странно», посмотрела на слова и стёрла.
«Есть живой человек, который помнит стол. И Марту из Риги. В понедельник зовёт нас в Рыбинск».
Ответ пришёл не сразу. Андрей, вероятно, был занят у плиты. Наталья дождалась автобуса, села у окна и прижала картон к коленям. Старая деревянная деталь выглядывала из края свёртка, такая незаметная, что рядом с ней можно было держать продукты, зонтик, цветы — всё, что угодно.
Дома она сначала поставила вставку на место. В чужой кухне горел свет, но Андрея ещё не было. Она подошла к столу, присела и провела пальцем возле надписи, как вчера делал он. «Спасибо, что дождались». Теперь у этих слов появилось живое имя.
Наталья выпрямилась, открыла календарь на телефоне и написала Любе, что в понедельник хочет взять день в счёт отпуска. Через минуту пришло: «Закрой завтра лестницы и езжай». Наталья отправила короткое «Закрою» и почувствовала удовольствие от странной точности фразы.
Андрей вернулся после одиннадцати по её времени. Она уже собиралась спать, но услышала два коротких сигнала и вышла в кухню в том самом синем халате. Он стоял у стола с бумажным пакетом и выглядел усталым, но довольным.
— Понедельник поменял, — сказал он. — Поедем. А это тебе. Не с работы, по дороге купил.
В пакете лежала маленькая булочка с маком. Наталья отломила половину и протянула ему.
— Я только имя пока узнала. Больше он ничего не объяснил.
— Уже больше, чем было утром.
Они ели булочку стоя у стола. Мак прилипал к пальцам, Андрей всё время зевал и извинялся. Наталья рассказала ему про цифру на торце, похожую раму и Фёдора, который честно показал подгнивший угол. Он слушал без попыток закончить историю за неё.
Потом она достала из кармана картонную обёртку и показала ему, где лежала вставка. Андрей посмотрел на неё, на табурет возле двери и неожиданно сказал:
— Я весь вечер боялся, что ты передумаешь ставить обратно.
Наталья задержала руки на картоне.
— Я рис у тебя оставила.
Он улыбнулся, но взгляд у него оставался серьёзным. Она положила обёртку на стул.
— И в субботу мы на море, — добавила она.
— Да.
Она ушла к себе, оставив створку неплотно прикрытой. Через щель падал тёплый свет. Андрей ещё некоторое время ходил по кухне, мыл чашку, наливал воду. Наталья лежала в постели и слышала эти звуки, пока один за другим не стихли.
Глава 6. Море своим ходом
В пятницу Наталья всё-таки закончила лестницы. Работать в праздничный день она собиралась час, но провозилась почти три: одна площадка на двух чертежах отличалась на сорок сантиметров, и эти сорок сантиметров не желали исчезать от того, что все отдыхали. Отправив Любе исправленный файл, Наталья закрыла ноутбук и отнесла его в спальню. Ей хотелось убрать работу с глаз, как убирают вымытую посуду перед приходом гостей.
Вечером Андрей постучал и спросил, во сколько завтра выходить. Она назвала время, которое оставляло запас на всё — дорогу, билеты, ошибочный поворот и, вероятно, небольшой перенос вокзала.
— Ты так рано обычно путешествуешь? — удивился он.
— Я обычно опаздываю начать.
Он помолчал, потом согласился.
Утром Наталья вышла к нему с рюкзаком. Внутри лежали вода, салфетки, лёгкая куртка, запасные носки, яблоки и полотенце. Андрей посмотрел на рюкзак, потом на её лицо и благоразумно ничего не сказал. Сам он держал небольшую сумку через плечо.
— Паспорт, телефон, ключи, — перечислила она.
— У меня тоже.
— Я себе.
— Тогда всё хорошо.
Перед уходом они оба оглянулись на две двери. Наталья собралась запереть свою на защёлку, но остановилась с ключами в руке: защёлка оставалась в её коридоре, а уйти они собирались через Андреев. Она рассмеялась над собственной привычкой.
— Вот этого я ещё не продумала.
Андрей стоял у стола и ждал, не предлагая решения. Наталья прошла обратно в квартиру, проверила входную дверь, окна и вернулась в кухню. Сосновую створку она просто прикрыла: квартира со стороны лестницы была заперта, а в Андрееву они входили вдвоём и вдвоём уходили.
— Теперь, — сказала она.
На Северном вокзале оказалось много людей с таким же намерением. Кто-то нёс пляжный коврик, кто-то складной зонт, маленькая девочка держала розовый круг, почти равный ей по росту. Наталья почувствовала себя частью разумного, заранее сложившегося движения. Здесь никто не удивлялся, что она едет к морю; для этого, оказывается, существовали билеты, платформа и двери вагона.
Андрей предложил кофе. Наталья посмотрела на время, потом на очередь, потом опять на время.