- -
- 100%
- +
И улыбнулась еще шире.
— Вот теперь ты действительно сражаешься.
Следующий обмен ударами оказался настолько стремительным, что листья над их головами начали осыпаться прежде, чем клинки успевали завершить очередное движение.
Сталь вспыхивала в от соприкосновения.
Шаг.
Разворот.
Еще один удар.
Ответ.
Снова выпад.
Ни один из них не получал преимущества.
Каэрис постепенно убеждался. Она читала его. Не мысли. Тело. Крылья. Дыхание. Даже едва уловимое смещение центра тяжести.
Каждый раз, когда он только собирался изменить направление атаки, она уже начинала уходить именно туда, где удара еще не было.
Так невозможно.
Так… Не бывает.
Вейссара ощущала почти то же самое.
За почти четыре тысячи лет ей доводилось сражаться с королями, чудовищами, магами и существами, чьи имена давно исчезли из памяти мира. Большинство проигрывало еще до того, как понимало, что бой начался.
Этот — нет.
Он учился прямо сейчас.
Каждый ее уход.
Каждое движение.
Каждый обман.
Она буквально видела, как его разум перестраивается, пытаясь найти закономерность. И находил. Слишком быстро. Это уже начинало ей нравиться. По-настоящему. Впервые за очень долгое время она почувствовала не скуку.
Интерес.
Живой.
Настоящий.
И именно это оказалось гораздо опаснее любого меча. Очередной обмен ударами закончился так же внезапно, как и начался. Сталь с оглушительным звоном разошлась в разные стороны. Каэрис не дал ей даже мгновения. Правое крыло резко расправилось, тяжелая перепонка с силой рассекла воздух, мгновенно меняя направление тела. Он исчез из поля зрения всего на одно биение сердца, и уже в следующий миг оказался у нее за спиной. Меч обрушился сверху. Вейссара не обернулась.
Она уже уходила.
Лезвие прошло так близко, что несколько длинных прядей черных волос бесшумно соскользнули вниз и легли на влажную землю.
Каэрис продолжал движение.
Без остановки.
Без паузы.
Еще шаг.
Разворот.
Еще удар.
Еще.
Сталь сталкивалась все чаще. Звон клинков уже почти не прекращался, словно сам лес превратился в огромный колокол, в котором каждое дерево отзывалось коротким металлическим эхом. Где-то высоко над кронами испуганно вспорхнула стая птиц, осыпая землю сухими иглами и клочьями мха.
Вейссара впервые перестала улыбаться. Не потому, что бой перестал приносить удовольствие. Очередная серия ударов обрушилась на нее почти без передышки.
Выпад.
Разворот.
Короткий рубящий удар.
Смена хвата.
Все происходило настолько быстро, что обычный человек увидел бы лишь смазанную тень.
Она отвечала спокойно.
Почти лениво.
Будто вовсе не пыталась выиграть.
И именно поэтому заметила то, что ускользнуло бы от любого другого. Каждый раз, заканчивая длинную связку, Каэрис едва заметно переносил вес на правую ногу.
Не ошибка или слабость. Привычка.
Тело готовилось к следующему рывку еще прежде, чем разум успевал отдать приказ. Она прожила почти четыре тысячи лет. И за эти года усвоила: победителей всегда отличало одно. Они никогда не повторяли движений. Или думали, что не повторяли.
Следующая серия началась мгновенно.
Удар сверху.
Скользящий выпад.
Разворот.
Еще один.
Сталь вновь встретилась со сталью.
Каэрис завершил связку.
Правая стопа привычно приняла на себя вес тела.
Этого короткого мгновения оказалось достаточно.
Вейссара шагнула вперед.
Прямо внутрь его дистанции.
Слишком близко для длинного меча.
Серебристые глаза едва заметно расширились.
Он понял.
Попытался изменить движение.
Поздно.
Ее клинок уже скользнул вперед короткой, почти невидимой дугой. Никакого размашистого удара. Лишь точное движение кисти. Сталь вошла между наручем и кожаной защитой, безошибочно находя единственную открытую полоску кожи на внутренней стороне предплечья. Совсем неглубоко. Но именно туда, где под тонкой кожей проходили сухожилия.
Пальцы дрогнули.
Рука на одно короткое мгновение перестала подчиняться так уверенно, как прежде.
Меч опустился всего на несколько сантиметров.
Большинству противников этого оказалось бы недостаточно.
Вейссаре — хватило.
Когда Каэрис вновь поднял взгляд, она уже стояла в нескольких шагах от него.
Спокойная.
Ровное дыхание.
Опущенный клинок.
Будто ничего не произошло.
По серой коже медленно потекла темная кровь.
Крупные капли одна за другой падали на мох, оставляя почти черные пятна. Рана не была смертельной. Даже серьезной ее назвать было нельзя. Но сухожилия требовали времени. Каэрис уже чувствовал, как ткани начинают медленно восстанавливаться, как знакомое тепло постепенно растекается по поврежденной руке, заставляя мышцы неприятно подрагивать. Полностью вернуть прежнюю подвижность получится примерно через час. До этого момента правая кисть уже не сможет работать с той безупречной точностью, к которой он привык.
И дело было вовсе не в боли.
Он почти не обращал на нее внимания.
Дело было в другом.
Она увидела единственное место, до которого вообще можно было добраться. И не просто увидела. Успела воспользоваться этим раньше, чем он сам осознал собственную привычку. Крылья медленно раскрылись шире. Перепонки едва заметно натянулись. Вейссара почти незаметно усмехнулась.
Недоверие.
Теперь — настоящее.
— Вот так гораздо интереснее, — тихо сказала она.
Ее голос прозвучал спокойно, почти мягко, растворяясь среди деревьев так естественно, словно сам лес говорил вместе с ней.
— До этого ты проверял меня. Теперь наконец начал сражаться.
Каэрис ничего не ответил. Лишь медленно переложил меч в левую руку. Движение получилось непривычным. Не неуклюжим — просто непривычным. За сотни лет тело настолько привыкло к оружию в правой ладони, что даже столь незначительная перемена ощущалась почти оскорбительно. Светлые серебристые глаза больше не отрывались от женщины перед ним. В их глубине впервые появилась осторожность. Не страх. Не сомнение. Уважение к противнику, которое рождается лишь тогда, когда понимаешь одну простую вещь. Следующая ошибка действительно может стать последней.
Каэрис медленно опустил взгляд на кровь, стекавшую по внутренней стороне предплечья. Левая ладонь коснулась раны почти машинально, словно ему требовалось лишь убедиться, что боль не обманула ощущения. Темная кровь послушно собралась на кончиках пальцев, дрогнула, а затем остановилась, будто подчинилась беззвучному приказу.
Вейссара не двинулась с места.
Она просто смотрела.
Алые капли перестали падать на землю. Вместо этого они медленно вытянулись вверх тонкими нитями, переплетаясь между собой так же естественно, как корни молодых деревьев находят друг друга под землей. Кровь становилась продолжением самого Каэриса, живой частью его тела. Нити мягко обвивали запястье и предплечье, стягивая поврежденные сухожилия, удерживая их так бережно и точно, словно работали не магия, а руки искусного лекаря.
Он по-прежнему молчал.
Лишь медленно сжал пальцы.
Алые переплетения вздрогнули в ответ.
Воздух между ними словно натянулся тонкой струной.
— Вот она…— голос Вейссары прозвучал неожиданно спокойно, почти с искренним интересом, — магия крови.
Нити сорвались с места.
Не бросились вперед — именно сорвались, словно сами приняли решение. Они извивались между стволами, легко огибали ветви, меняли направление прямо в полете, настойчиво разыскивая свою цель, и в этих движениях было слишком много жизни, чтобы назвать их простым заклинанием. Вейссара даже не попыталась уклониться.
Вместо этого лес изменился.
Тени, лежавшие под соснами, начали медленно сгущаться, становясь глубже и плотнее, пока заходящие лучи солнца не перестали существовать между деревьями. Оно по-прежнему клонилось к горизонту, но его свет больше не принадлежал этому месту. Казалось, сама ночь осторожно накрыла лес ладонью.
Алые нити коснулись этой темноты.
На одно короткое мгновение ничего не произошло.
Потом их движение замедлилось.
Еще.
И еще.
Будто они пытались пробиться сквозь вязкую воду. Их очертания начали расплываться, кровь осыпалась тяжелыми каплями, растворяясь в чернильной мгле, пока наконец не исчезла совсем, словно никогда и не существовала.
Каэрис продолжал смотреть.
В его лице почти ничего не изменилось.
Но крылья за спиной едва заметно напряглись.
Совсем немного.
Вейссара уловила это движение раньше, чем успела услышать собственное дыхание.
Недоумение.
Не страх.
И даже не тревога.
Именно недоумение.
Его магия никогда прежде не сталкивалась с подобным. Ее не отбили, не рассеяли, не подавили более сильным заклинанием. Она просто… перестала существовать. Будто сама реальность отказалась признавать, что мгновение назад кровь подчинялась его воле.
Вейссара тоже ощущала цену происходящего.
Тьма никогда не требовала усилий, когда становилась продолжением ее самой, но стоило заставить ее коснуться чужой магии, как внутри вспыхивало знакомое чувство — не усталость, а тихое, медленное истощение, словно вместе с каждым подобным движением ночь забирала крошечную часть ее собственного дыхания.
Она позволила Завесе рассеяться.
Между деревьями вновь разлился свет заходящего солнца. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Теперь Каэрис понимал одну неприятную вещь. Все, что она показывала до сих пор, было лишь поверхностью. Она сражалась осторожно. Почти бережно. И если это была лишь малая часть ее возможностей, мысль о том, что она скрывала остальное, оказалась неожиданно тяжелой.
Вейссара, в свою очередь, смотрела уже не на очередного бойца Ордена. Перед ней стоял противник, который не просто обладал редкой магией. Он учился прямо во время боя. Каждое столкновение клинков, каждый обманный шаг, каждое изменение темпа он запоминал с пугающей быстротой, перестраивая собственный стиль буквально на глазах.
Редкое качество.
Очень редкое.
Именно в этот момент ветер лениво прошел между соснами, заставив тяжелые ветви тихо качнуться. Каэрис уже собирался опустить меч, когда взгляд случайно зацепился за темное пятнышко между переплетением старых корней.
На влажном мху лежала одна-единственная капля крови.
Совсем маленькая.
Почти незаметная.
Во время одного из последних обменов ударами лезвие все-таки коснулось ее плеча. Царапина прожила не дольше одного вдоха — кожа уже давно стала безупречно гладкой, будто раны никогда не существовало, и сама Вейссара, увлеченная поединком, даже не заметила этого короткого мгновения. Но кровь успела сорваться вниз прежде, чем регенерация завершилась.
Каэрис вдохнул.
Совершенно непроизвольно.
И тут же замер.
Запах оказался невозможным.
Он не принадлежал человеку.
Не принадлежал ВалькРай.
Не принадлежал Сильвари, Люсемталас или любой другой расе, которую ему доводилось встречать за почти шесть столетий жизни.
В нем не было привычного металлического привкуса живой крови.
Не было тепла.
Не было самой жизни в том виде, в каком он привык ее ощущать.
Запах напоминал холодный воздух перед далекой грозой, древний камень, пролежавший под землей тысячи лет, и ту особенную ночную тишину, которая существовала задолго до того, как в мире появились первые города, первые короли и первые имена.
Что-то настолько древнее, что память не находила для него ни одного подходящего слова.
Серебристые глаза медленно поднялись на женщину напротив. Она стояла все так же спокойно. Без единой раны. Без следов крови. Будто маленькая темная капля на мху принадлежала вовсе не ей. Ветер качнул ветви еще раз и унес запах, словно его никогда не было.
Вейссара заметила, как изменились его крылья. В них больше не осталось ни любопытства, ни осторожности. Лишь короткое, почти невозможное для ВалькРай замешательство. Проследив за его взглядом, она спокойно опустила глаза на влажный мох, где темнело единственное доказательство того, что ее все-таки смогли коснуться.
Уголок губ едва заметно дрогнул.
— Теперь понимаешь, — произнесла она почти шепотом, — почему некоторые вопросы лучше не задавать?
Ответа не последовало.
Да он уже был и не нужен.
Поединок закончился сам собой.
Не победой.
Не поражением.
Осознанием того, что этой ночью они оба впервые встретили противника, которого невозможно измерить привычными представлениями о силе. Вейссара первой убрала меч в ножны. Без спешки. Без показной уверенности. Так убирают оружие лишь те, кто ни на мгновение не перестает контролировать происходящее. Она не опускала внимания, не расслаблялась — просто решила, что сталь на сегодня сказала достаточно.
Каэрис своего клинка не убрал.
Левая ладонь по-прежнему крепко удерживала рукоять, а правая уже начинала понемногу слушаться. Под серой кожей едва заметно шевелилась магия крови, осторожно стягивая рассеченные сухожилия. До полного восстановления было еще далеко, движения оставались скованными, но боль уже переставала быть помехой и превращалась в привычный фон.
Он продолжал смотреть на женщину перед собой. Совсем иначе, чем несколько минут назад. Не как на нарушителя или цель. Так смотрят на древнюю рукопись, язык которой невозможно прочитать, но невозможно и закрыть книгу.
Над лесом медленно сгущались сумерки. Последние лучи солнца уже погасли за верхушками сосен, оставив между стволами густой серо-синий полумрак. Воздух стал прохладнее, запах нагретой хвои сменился влажной землей и смолой, а птицы одна за другой умолкали, уступая место вечерней тишине.
Именно в этой тишине Каэрис наконец заговорил.
— Кто ты?
Он произнес это почти вполголоса.
Без приказа. Без требования.
Без той холодной отстраненности, с которой привык говорить во время заданий. Это был не допрос. Это был вопрос человека, впервые столкнувшегося с тем, чего не мог объяснить.
Вейссара остановилась.
Медленно повернула голову через плечо.
Угасающий свет скользнул по длинным волосам, оставляя на черном обсидиане едва уловимый серебристо-лиловый отблеск, задержался в дымчато-серебристых глазах и исчез так же тихо, как исчезал сам день.
На губах появилась почти незаметная улыбка.
— Забавно…— она смотрела прямо на него, спокойно, будто вопрос ее нисколько не удивил, — мир меняется, города рождаются и исчезают, короли становятся пылью, а люди продолжают спрашивать одно и то же.
Крылья Каэриса едва заметно качнулись.
Он уловил смысл раньше, чем успел осознать его. Эта фраза прозвучала слишком… длинно. Так не говорят люди, жизнь которых измеряется десятилетиями.
Она уже отворачивалась.
— И каждый раз им кажется, что ответ что-то изменит.
Несколько мгновений между ними вновь не существовало ничего, кроме вечернего леса. Каэрис чувствовал, как внутри рождается еще десяток вопросов.
Почему Орден никогда не упоминал о ней?
Почему ее кровь пахнет так, словно не принадлежит ни одному живому существу?
Почему она знает о Пепельных горах?
Почему…
Он неожиданно понял, что ни один из этих вопросов сейчас не имеет значения. Она все равно не ответит. Вейссара сделала шаг назад. Туда, где сумерки ложились особенно густо, заполняя пространство между стволами старых сосен.
Мир почти незаметно изменился.
Не просто потемнел.
Именно изменился.
Граница между светом и тенью вдруг перестала быть очевидной. Полумрак стал глубже, мягче, плотнее, словно вечер наконец окончательно вступил в свои права. Каэрис не почувствовал всплеска магии. Не услышал ни единого звука. Он просто перестал различать, где заканчивается неподвижная тень дерева и начинается силуэт женщины.
Сначала исчезли темные складки плаща, лежавшего на земле.
Потом растворились очертания ее фигуры.
Черные волосы еще несколько мгновений сохраняли серебристый отблеск уходящего дня, прежде чем его поглотили сумерки.
Последними исчезли глаза. Они спокойно встретили его взгляд, и на короткое мгновение показалось, будто сама тень смотрит на него в ответ.
Потом исчезло и это.
Лес вновь оказался пуст.
Никакой вспышки.
Никакого порыва ветра.
Никаких удаляющихся шагов.
Лишь вечерний полумрак между соснами, совершенно обычный для любого случайного путника и совершенно невозможный для того, кто только что видел, как человек стал его частью.
Каэрис еще долго не двигался.
Светлые серебристые глаза продолжали смотреть туда, где мгновение назад стояла Вейссара. Лишь спустя несколько вдохов крылья медленно сложились за спиной. Возле старых корней по-прежнему темнела крошечная капля крови.
Он опустился на одно колено и коснулся влажного мха кончиками пальцев. Запах исчез. Осталась только прохладная земля, смола сосен и тихий вечерний лес. Но ощущение не исчезало. Орден отправил его найти неизвестного преступника.
Возвращаться придется с рассказом о существе, которое не укладывалось ни в один известный ему свод, ни в одну родословную, ни в одну легенду, хранившуюся в Домах Безмолвия.
И самым неприятным было даже не это.
Она ушла не потому, что не могла продолжать бой.
И не потому, что сумела от него скрыться.
Она просто решила, что разговор окончен.
А Каэрис впервые за многие десятилетия остался стоять посреди леса с чувством, которое Орден никогда не учил испытывать.
С вопросами.
Глава 5
Глава 5. Следы прошлого
Сумерки окончательно поглотили старый монастырь, но Вейссара не оглянулась ни разу.
Она знала: он еще стоит там, среди покосившихся стен, не сводя взгляда с того места, где только что была женщина, сумевшая оставить на его руке рану и вопросов гораздо больше, чем крови на мху. Она почти чувствовала этот взгляд спиной — спокойный, напряженный, слишком внимательный, чтобы принадлежать обычному охотнику. Он не бросился следом. Не потому, что не хотел. Потому что уже понял: невозможно догнать то, что перестало быть отдельной частью мира.
Первый шаг она сделала в густую тень старой сосны. Второй — туда, где вечерний полумрак уже успел заполнить пространство между стволами. На третьем шаге лес начал меняться. Не вокруг нее. Вместе с ней.
Воздух словно стал прохладнее, запах сырой хвои — глубже, а темные силуэты деревьев перестали быть неподвижными декорациями. Тени медленно тянулись друг к другу, соединяясь в одно огромное полотно, в котором уже невозможно было различить отдельных границ. Они не двигались по ее приказу. Они просто узнавали ту, что была их частью гораздо дольше, чем существовали сами эти деревья.
Она никогда не любила, когда эту способность называли исчезновением. Исчезает то, что покидает место. Она же оставалась здесь. Каждый ее шаг по-прежнему касался влажной земли, каждая ветка по-прежнему цеплялась за край плаща, дыхание все так же оставалось теплым в прохладном вечернем воздухе.
Менялось другое. Сам мир переставал различать, где заканчивается неподвижная тень и начинается человеческая фигура.
Сначала растворился звук шагов. Хвоя продолжала пружинить под подошвами, но больше не отзывалась ни единым шорохом. Затем исчезли очертания темного плаща, будто вечер просто решил оставить себе еще один клочок сумрака. Волосы перестали ловить последние отблески угасающего неба, лицо утратило форму, и через несколько вдохов даже сама природа словно перестала замечать присутствие женщины среди деревьев.
Если бы сейчас кто-нибудь внимательно всматривался в лес, он увидел бы только сгущающийся полумрак.
Ничего больше.
Последним, что осталось различимым, были дымчатые глаза с узким вертикальным зрачком. Они на мгновение задержались на неподвижной фигуре Каэриса, словно запоминая ее так же внимательно, как несколько минут назад запоминали каждое движение его клинка.
Потом исчезли и они. Не вспышкой. Не магическим вихрем. Тень просто стала немного гуще.
И мир принял это как единственно возможную правду.
Она шла долго.
Лес неторопливо менялся вместе с уходящим вечером. Старые сосны постепенно уступали место елям, запах смолы становился тяжелее, под ногами мягко пружинил густой мох, напитанный дневной влагой. Где-то высоко перекликались птицы, устраиваясь на ночь, в густых кустах осторожно шуршал мелкий зверек, несколько раз совсем рядом мелькнула рыжая лисица, остановилась, внимательно посмотрела в темноту, будто почувствовала чье-то присутствие, и так же бесшумно исчезла.
Вейссара не выбирала дорогу, тело само находило ее. За долгую жизнь она перестала доверять памяти, она предавала слишком часто.
Тело — почти никогда.
Правое плечо еще отзывалось глухим, вязким эхом. Царапина, оставленная мечом Каэриса, бесследно исчезла еще у монастыря, кожа вновь стала гладкой, словно клинок никогда ее не касался, но под этой гладкостью мышцы продолжали хранить воспоминание о боли. Так происходило всегда. Плоть затягивалась быстрее, чем разум успевал принять случившееся, а боль уходила последней, будто цеплялась за право напомнить: даже бессмертное тело не бывает неуязвимым.
Она едва заметно улыбнулась. Для большинства существ подобная рана считалась бы удачей. Для нее — всего лишь вежливым приветствием достойного противника. Этот Немой Клинок оказался лучше, чем она ожидала, гораздо лучше.
Не сильнее.
До этого было еще очень далеко.
Но сила редко производила на нее впечатление. За почти четыре тысячи лет ей довелось видеть существ, способных раскалывать горы, одним заклинанием превращать города в стекло, ломать кости голыми руками. Почти все они умирали одинаково — потому что однажды переставали замечать мелочи.
Он замечал.
И учился.
Каждый уход, каждый обманный шаг, каждое смещение ее корпуса он запоминал прямо во время боя, перестраивая собственный стиль быстрее, чем большинство успевало осознать ошибку.
Это было опасное и редкое качество. Мысль задержалась. Непривычно долго.
Последний раз ей уже приходилось видеть подобное…
Внутри что-то дрогнуло.
Почти открылось.
И тут же исчезло.
Как всегда.
Не воспоминание. Лишь знакомое ощущение закрытой двери, за которой продолжала существовать чужая жизнь.
Или… Ее собственная.
Она даже не позволила себе задержаться на этой мысли. За тысячи лет стало ясно одно: стоит слишком долго смотреть в сторону памяти — и в ответ увидишь только пустоту.
Лес постепенно сгущался вокруг нее, пряча последние остатки вечернего света под тяжелыми еловыми лапами. Между стволами уже лежали настоящие сумерки — глубокие, прохладные, наполненные запахом сырой земли, смолы и мокрой коры. Именно такие места она всегда выбирала для ночевок.
Не потому, что здесь было безопасно. Безопасных мест давно не существовало. Просто здесь тишина принадлежала только лесу. И никто не пытался нарушить ее вопросами.
Поляна встретила ее почти полной неподвижностью.
Высокие ели сомкнулись плотной стеной, отрезая ветер. Между стволами уже сгущалась настоящая ночная темнота, а над кронами оставалась лишь узкая полоска неба, где одна за другой загорались первые звезды. Где-то совсем рядом негромко журчал ручей, скрытый густой травой, и этот спокойный, размеренный звук неожиданно показался почти чужим после звона стали.
Вейссара медленно огляделась.
Не потому, что опасалась погони. Простая привычка.
За долгую жизнь она слишком хорошо усвоила одну простую истину: выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто замечает опасность раньше остальных.
Лес молчал.
Ни человеческого запаха.
Ни металлического привкуса крови.
Ни тяжелого дыхания ВалькРай.
Только сырость земли, смола старых елей, мокрый мох и прохлада, постепенно стекавшая с наступившей ночью. Она позволила плечам едва заметно опуститься. Не расслабиться. Лишь перестать ждать следующего удара.
Подходящий валун обнаружился у самого края поляны. Его плоская поверхность еще сохраняла тепло ушедшего дня. Рядом лежало несколько высохших ветвей, сломанных недавним ветром. Этого было достаточно.
Вейссара неторопливо опустилась на колено.
Пальцы привычно перебрали сухую кору, тонкие веточки, еловую хвою. Движения были настолько уверенными, будто она повторяла их уже не сотни, а десятки тысяч раз. Возможно, так оно и было.
Короткое движение пальцев. Кресало тихо ударилось о сталь. Первая искра погасла почти сразу. Вторая исчезла в сухой хвое. Лишь третья осторожно зацепилась за тонкие волокна, вспыхнув маленькой золотистой точкой. Вейссара не торопила огонь. Она медленно наклонилась ближе и коротко выдохнула. Пламя вздрогнуло. Потом еще раз. Наконец тонкие языки лениво потянулись вверх, цепляясь за сухие ветви. Смола негромко зашипела, выпуская густой терпкий аромат, который почти сразу смешался с влажным дыханием ночного леса. Она добавила еще несколько поленьев. Костер разгорался медленно, спокойно, без ярких вспышек. Свет мягко ложился на стволы ближайших деревьев, выхватывал из темноты клочья мха, влажные камни, спутанные корни и тут же растворялся дальше, не пытаясь бороться с ночью.