Чужая память

— Где?

— В его кабинете на сорок втором этаже.

— Вы разговаривали?

— Да.

— О чём?

Селест на секунду задумалась.

— О работе. Он собирался отменить одну из встреч, а я хотела понять, почему. Мы обсуждали предстоящую продажу архивных материалов.

— Каких именно?

— Исторической коллекции.

— Вы можете назвать её точнее?

— Нет.

Хейл подождал, но продолжения не последовало.

— Почему вы не можете?

— Потому что Адриан не сообщил мне полного названия коллекции.

— Вы руководите архивным направлением Mnemos. Вам неизвестно, какие материалы компания собирается продавать?

— Мне известна большая часть коммерческих коллекций. Но далеко не все материалы принадлежат компании или доступны для реализации. Некоторые хранятся по закрытым договорам. Другие являются предметом судебных ограничений. Третьи вообще не должны существовать вне внутреннего контура.

— И к какой категории относилась эта коллекция?

— Я не знаю.

Слоун смотрела на Селест, не вмешиваясь.

Та говорила спокойно, без запинок и заметного напряжения. Однако на слове «существовать» её пальцы на мгновение замерли.

— Вы сказали, что Адриан собирался отменить встречу. С кем он должен был встретиться? — спросил Хейл.

— Он не назвал имени.

— А вы спрашивали?

— Да.

— Что он ответил?

— Что это не имеет отношения к моей работе.

— Вы часто обсуждали рабочие вопросы таким образом?

— В последние годы — всё чаще.

— Почему?

Селест посмотрела на диктофон.

— Потому что наш брак давно перестал быть тем, чем был в начале. Мы жили вместе, управляли одной компанией, появлялись на одних мероприятиях. Но между нами оставалось всё меньше вещей, которые можно было назвать личными.

— Вы были близки?

Колдуэлл шевельнулся, собираясь вмешаться, однако Селест подняла ладонь.

— Когда-то. Потом многое изменилось.

— Что именно?

— Адриан перестал доверять людям. В том числе мне.

— Он говорил об этом прямо?

— Нет. Он просто начал скрывать больше, чем раньше. Сначала встречи. Потом переписку. Затем даже собственные решения.

— И вы не пытались выяснить причину?

— Пыталась. Он сказал, что я слишком интересуюсь тем, что меня не касается.

Селест усмехнулась без тени веселья.

— По иронии судьбы, он был прав. Я действительно слишком интересовалась.

Слоун посмотрела на неё внимательнее.

— Чем именно? — спросила она.

Хейл повернулся к эксперту, но не остановил её.

Селест перевела взгляд на Слоун.

— Вы ведь не собираетесь задавать мне вопросы о браке вместо детектива?

— Нет. Мне интересно, о чём Адриан не хотел с вами говорить. Особенно если это связано с материалами, которые он изучал перед смертью.

— Вам кажется, что он погиб из-за работы?

— Мне пока ничего не кажется.

— Удобная позиция.

— Единственная, которая позволяет не делать выводы раньше времени.

Селест помолчала.

— В последние дни он много работал с архивами, которые не входили в текущие проекты компании. Он не объяснял, что именно ищет. Несколько раз просил меня не открывать старые каталоги и не отвечать на запросы, поступавшие от внешних покупателей.

— Он назвал кого-нибудь из этих покупателей?

— Одного человека.

— Кого?

— Вивьен Шоу.

Хейл сделал запись.

— Почему он запретил вам отвечать на её запросы?

— Не объяснил.

— Они были знакомы?

— Да. Вивьен покупала у Mnemos редкие воспоминания. В основном записи, связанные с историческими событиями, личными архивами известных людей и закрытыми коллекциями.

— Она работала непосредственно с Адрианом?

— Иногда. Он сам занимался наиболее дорогими сделками.

— Вы считаете, у неё был мотив причинить ему вред?

— Я не знаю, детектив. Я не могу представить, что кто-то пришёл в здание и убил моего мужа. Но я также не могу исключить, что у него были враги, о которых я ничего не знала.

Слоун отметила, как легко Селест произнесла слово «враги».

Не «человек, который его убил».

Не «тот, кто это сделал».

Враги — понятие широкое и безопасное. Оно не требует ни имени, ни конкретного обвинения.

Хейл задал ещё несколько вопросов о работе Адриана, его привычках и отношениях с сотрудниками. Селест ответила, что муж часто оставался в здании допоздна, не предупреждал о своих планах и мог несколько дней подряд заниматься одним материалом, забывая обо всём остальном.

— Как часто он работал в нижнем архиве? — спросила Слоун.

Селест посмотрела на неё.

— Иногда.

— Раз в неделю? Раз в месяц?

— Я не считала.

— А вчера?

— Что вчера?

— Вы знали, что он собирается спуститься туда?

Селест медленно покачала головой.

— Нет.

— Вы сказали, что разговаривали с ним около девяти вечера. Он упоминал, чем собирается заниматься после вашего ухода?

— Нет. Он лишь попросил меня не ждать его дома.

Хейл поднял глаза.

— Вы жили вместе?

— Да.

— Тогда почему вы ушли без него?

— Потому что он собирался остаться на работе. Это случалось не впервые.

— Вы часто уходили домой раньше?

— Последние несколько месяцев — почти каждый вечер.

Слоун посмотрела на руки Селест. Кольцо снова повернулось на пальце.

— Когда вы покинули здание?

— Около десяти.

— Точнее?

— Не могу сказать. Возможно, в десять без нескольких минут.

— Вы пользовались личным автомобилем?

— Такси.

— Почему?

— Мой водитель был в отпуске.

— Вы помните, какой автомобиль приехал?

— Нет.

— Сколько времени заняла дорога до дома?

— Около двадцати минут.

— И вы оставались там до утра?

— Да.

Селест отвечала слишком уверенно, чтобы это можно было принять за обычную попытку вспомнить подробности вечера. Но уверенность сама по себе ничего не доказывала. Человек мог прекрасно помнить события, которые не имели отношения к преступлению, и ошибаться в том, что считал самым важным.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы находились дома? — спросил Хейл.

— Консьерж. Камеры у входа. Записи лифта. Всё, что вы сочтёте необходимым.

— Вы согласны предоставить их для проверки?

— Конечно.

Колдуэлл чуть наклонился к ней.

— Селест, мы обсудим объём предоставляемых данных отдельно.

— Генри, я не собираюсь скрывать, где находилась прошлой ночью.

— Я не утверждаю обратного. Но вы не обязаны открывать всю личную переписку только потому, что следствие попросило это сделать.

Хейл дождался, пока юрист закончит.

— В таком случае мы направим официальный запрос на сведения о вашем перемещении. Сейчас мне нужно уточнить ещё один момент. Во сколько вы в последний раз связывались с мужем?

Селест ответила не сразу.

— Кажется, около десяти вечера.

— Вы только что сказали, что ушли из здания в это время.

— Я позвонила ему уже из машины.

— Вы уверены, что разговор состоялся?

— Да.

— О чём говорили?

— Я спросила, когда он вернётся. Он ответил, что не знает.

— Сколько длился разговор?

— Минуту. Может быть, две.

— Вы сохранили вызов?

— Должен сохраниться в журнале телефона.

— Мы запросим его отдельно. Вы можете процитировать слова Адриана?

— Нет. Он сказал, что задержится, и попросил меня ложиться спать без него.

Слоун заметила, как Селест вновь повернула кольцо.

— Он звучал испуганным? — спросила она.

— Нет.

— Злым?

— Скорее раздражённым.

— Он упоминал сообщение, которое получил вечером?

Селест подняла глаза.

— Какое сообщение?

Вопрос прозвучал естественно, но Слоун услышала в нём нечто, чего не было в остальных ответах. Селест не спросила, о каком сообщении идёт речь. Она сразу спросила, какое именно сообщение им известно.

Хейл пока не заметил этой разницы.

— Мы изучаем электронную переписку Адриана. Пока не можем сказать, имело ли конкретное сообщение отношение к его смерти.

— Тогда я не понимаю, чем могу помочь.

— Он сообщал вам о каких-либо угрозах?

— Нет.

— Получал письма, звонки, предупреждения?

— Я уже сказала, что он скрывал от меня часть своей работы.

— Вы не заметили ничего необычного в его поведении в последние дни?

Селест опустила взгляд.

— Он несколько раз проверял часы.

— Часы? — переспросил Хейл.

— Да. Карманные часы, которые лежали у него в ящике стола. Он давно ими не пользовался. Достал их несколько дней назад и, кажется, пытался починить.

— Почему вы запомнили именно это?

— Потому что они были сломаны. Адриан редко занимался вещами, которые нельзя было просто заменить.

— Вы видели их вчера?

— Нет. Но он говорил о них в воскресенье.

Слоун почувствовала, как внутри возникло знакомое ощущение: маленькая деталь, которая пока не имела значения, но почему-то не хотела оставаться на своём месте.

— Что это были за часы? — спросила она.

— Старые механические. Они принадлежали его отцу.

— Они не работали?

— По-моему, отставали.

— Вы знаете, где они сейчас?

— Нет.

Слоун не стала задавать следующий вопрос. Ей не хотелось смешивать карманные часы из рассказа Селест с наручными, найденными на запястье Адриана. Это были разные предметы, и пока никакой связи между ними не существовало.

Но она записала оба упоминания.

Хейл вернулся к разговору о событиях прошлой ночи.

— Миссис Вейл, вы сказали, что муж в последнее время скрывал от вас информацию. Могли ли вы получить доступ к его закрытым материалам без его ведома?

— В рамках моих полномочий — к некоторым, да. Но я никогда не пыталась получить доступ к тому, что он лично закрыл.

— Почему?

— Потому что знала, что обнаружу то, чего мне не следовало видеть.

— Вы не считаете, что это могло помочь понять его действия?

— Помочь — возможно. Но Адриан был человеком, который воспринимал любое вмешательство как предательство. Если бы он обнаружил, что я открыла его архив, то решил бы, что я перешла черту.

— Вы боялись его?

Селест взглянула на Хейла, и на этот раз в её лице мелькнуло настоящее раздражение.

— Нет, детектив. Я не боялась своего мужа.

— Я спросил не о физическом страхе.

— А я ответила на ваш вопрос.

Колдуэлл положил ручку на стол.

— Думаю, нам стоит сделать перерыв.

— Конечно, — сказал Хейл. — Пять минут.

Запись приостановили.

Селест встала и подошла к автомату с водой. Она налила себе стакан, сделала один глоток и поставила его обратно, почти не отпив. Колдуэлл что-то тихо сказал ей, но она покачала головой.

Слоун осталась за столом, перечитывая собственные записи.

Когда она подняла глаза, Селест стояла напротив.

— Вы ведь работали с воспоминаниями, которые невозможно было объяснить? — спросила вдова.

— Я работала с записями, которые не соответствовали другим доказательствам.

— И что вы делали?

— Устанавливала, в чём заключается несоответствие.

— А если запись выглядела безупречно? Если она была подлинной, не подвергалась обработке, не содержала следов вмешательства? Вы бы ей поверили?

Слоун отложила ручку.

— Я бы поверила, что запись подлинная.

— Это не то же самое, что поверить в событие.

— Нет. Не одно и то же.

Селест несколько секунд смотрела на неё.

— Адриан говорил, что вы единственный эксперт, который понимал эту разницу.

Слоун почувствовала лёгкое напряжение в груди.

— Когда он вам это сказал?

— Не помню. Давно.

— Он объяснил, почему так считал?

— Нет.

— А вы знаете, к какой записи он меня отсылал?

— Нет, доктор Мерсер. Я не знаю, что именно мой муж искал в последние дни. И если бы знала, возможно, сейчас не сидела бы здесь.

Селест вернулась на своё место.

Слоун посмотрела на Хейла. Тот наблюдал за вдовой, не скрывая заинтересованности.

— Продолжим? — спросила Селест.

Диктофон снова включили.

Хейл перешёл к вопросам о доступе к архиву.

— Вы когда-нибудь работали с материалами лаборатории Orpheus?

Селест не пошевелилась.

Только её правая рука, до этого лежавшая на столе, медленно сдвинулась к краю.

— Нет, — ответила она.

Слоун смотрела на неё.

— Никогда? — уточнил Хейл.

— Я знаю о существовании лаборатории. Но лично с её материалами не работала.

— Адриан был связан с ней?

— Да.

— Как именно?

— Он участвовал в одном из исследований. Это было до основания Mnemos.

— Вы знали, что происходило в лаборатории?

— В общих чертах.

— А о пожаре?

— Конечно. Все знали о пожаре.

Хейл выдержал паузу.

— Вам известно имя Мара Куинн?

Селест посмотрела на него.

Это был первый раз за всё утро, когда она не смогла скрыть реакцию сразу.

Её лицо не изменилось настолько, чтобы человек, не наблюдавший за ней несколько десятков минут, мог заметить что-то необычное. Но Слоун видела, как вдова перестала вращать кольцо, как её пальцы замерли на столе и как на долю секунды она перевела взгляд не на Хейла, задавшего вопрос, а на Слоун.

— Нет, — сказала Селест.

— Вы уверены?

— Да.

— Вам никогда не встречалось это имя в документах?

— Нет.

— Возможно, оно связано с лабораторией Orpheus.

— Тогда, думаю, вы должны спрашивать об этом доктора Моро. Он руководил лабораторией. Я не имею отношения к старым экспериментам.

— Мы обязательно поговорим с доктором Моро, — ответил Хейл.

Он не стал задавать следующий вопрос.

Слоун понимала почему. Селест уже назвала человека, который мог оказаться гораздо более удобным подозреваемым. Она направила разговор к Моро, но не сказала ничего, что можно было бы использовать против неё самой.

И всё же Слоун не могла отделаться от ощущения, что имя Мары Куинн прозвучало в комнате не впервые.

Не для неё.

Для Селест.

— Миссис Вейл, — сказала Слоун. — Перед смертью ваш муж мог иметь при себе носитель с архивной записью. Вы знаете, что это могло быть?

— Нет.

— Вы не замечали, чтобы он носил с собой какие-либо устройства?

— Адриан постоянно носил носители. Большинство из них были зашифрованы.

— У него были привычные способы хранения информации?

— Он пользовался собственным архивом. Иногда — физическими носителями.

— Как часто он оставлял их без присмотра?

— Никогда, если материал имел значение.

Слоун чуть наклонила голову.

— Значит, если носитель оказался у него в кармане, это не было случайностью?

Селест задержала взгляд на ней.

— Я не знаю, где именно вы нашли этот носитель.

В комнате стало тихо.

Хейл медленно повернулся к Слоун.

Она ничего не сказала.

Селест продолжила:

— Я имела в виду, что мой муж не был беспечным человеком. Если он что-то носил с собой, значит, собирался этим воспользоваться.

— Мы не говорили, что носитель находился в кармане, — произнёс Хейл.

— Вы сказали, что нашли его у Адриана.

— Я сказал, что мы нашли цифровые записи. О переносном носителе я не говорил.

Селест опустила глаза на свои руки.

— Возможно, я неправильно поняла вопрос.

Колдуэлл вмешался:

— Если у вас есть вопросы, касающиеся конкретных предметов, прошу направить их официально. Сейчас мы обсуждаем обстоятельства, известные моей клиентке.

Хейл отключил диктофон.

— На этом пока закончим.

— Я могу идти? — спросила Селест.

— Да. Мы свяжемся с вами, если понадобится дополнительная информация.

Она надела пальто, застегнула его и взяла сумку. Колдуэлл открыл дверь, пропуская её вперёд.

Уже на пороге Селест обернулась к Слоун.

— Доктор Мерсер.

— Да?

— Если вы действительно хотите понять, что произошло с моим мужем, не начинайте с его врагов.

— А с кого?

Селест на мгновение задержала взгляд на ней.

— С того, кому он доверял.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Хейл ещё несколько секунд смотрел в пустой коридор, затем повернулся к Слоун.

— Вы думаете, она знает, что произошло?

— Я думаю, она знает больше, чем рассказала.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Слоун собрала блокнот и поднялась.

— Она знала о носителе.

— Или догадалась.

— Возможно. Но она не просто уточнила, нашли ли мы его. Она начала объяснять, почему Адриан мог носить его с собой, хотя мы не сообщали ей, что именно нашли.

— Это можно трактовать по-разному.

— Поэтому я и не предлагаю задерживать её.

Хейл помрачнел.

— Вы всё время защищаете людей от собственных выводов.

— Я защищаю расследование от собственных выводов.

Он посмотрел на диктофон.

— Тогда что вы предлагаете?

— Получить записи с её домашней системы. Проверить время прибытия, время выхода, журналы доступа к квартире. Затем сопоставить всё это с данными Mnemos и с тем, что мы знаем о последних часах Адриана.

— Если её алиби подтвердится?

— Это будет означать, что её алиби подтверждено теми источниками, которые мы проверили. Не больше.

— А если она откажется предоставить воспоминание?

Слоун замерла.

— Какое воспоминание?

Хейл посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Её собственное. Люди с частными архивами часто сохраняют фрагменты личных событий. Если Селест действительно провела ночь дома, у неё может быть запись соответствующего периода.

— Она ничего не говорила о личном архиве.

— Пока не говорила. Но если такая запись существует, это может помочь установить её местонахождение.

Слоун задумалась.

Личные архивы не были обязательными. Некоторые клиенты Mnemos сохраняли почти каждый значимый эпизод жизни, другие обращались к системе только для извлечения воспоминаний, которые собирались передать или продать. У состоятельных людей нередко существовали приватные коллекции, защищённые от внешнего доступа.

Однако наличие записи не гарантировало, что она показывала именно то, что утверждал её владелец.

— Если она предоставит фрагмент, мы должны получить его непосредственно из исходного хранилища, — сказала Слоун. — Не через экспорт, подготовленный её юристом или сотрудниками Mnemos. Нам понадобится история обработки, сведения об исходном устройстве и полный журнал доступа.

— Я добавлю это в запрос.

— И не упоминайте пока три ноты.

— Какие три ноты?

Слоун посмотрела на него.

— В том файле, который мы обсуждали. Я хочу проверить, повторяется ли этот фрагмент в других источниках. Если кто-то вмешивался в записи, предупреждать подозреваемых об обнаруженных признаках вмешательства неразумно.

Хейл кивнул.

— Хорошо. Мы не будем сообщать об этом никому, кроме тех, кому необходимо знать для экспертизы.

Слоун направилась к выходу, но у двери остановилась.

— Роуэн.

Он поднял голову. Это был первый раз, когда она назвала его по имени.

— Да?

— Вы сказали, что Адриан мог доверять кому-то из сотрудников. Кому именно?

— Малкольму. Возможно, Джулиану Кроссу. Иногда — Селест, хотя в последние месяцы они редко работали вместе.

— А вы сами кого бы назвали?

Хейл некоторое время молчал.

— Человека, который понимал, что Адриан собирается сделать. Не обязательно того, кто любил его. И не обязательно того, кто хотел его смерти.

— Это очень широкий круг.

— В таком деле иначе не бывает.

Слоун взглянула на часы.

10:02.

За стеклянными дверями Mnemos Archive дождь почти прекратился. По мокрому тротуару шли люди, не подозревая, что несколько этажей под землёй уже много часов лежит тело человека, чья жизнь превратилась в набор противоречивых записей.

Она подумала о словах Селест.

Начните с того, кому он доверял.

Это могло быть предупреждение. Попытка направить следствие. Или всего лишь горькое замечание женщины, которая после смерти мужа обнаружила, что ничего о нём не знала.

Но была ещё одна деталь.

Когда Хейл назвал имя Мары Куинн, Селест посмотрела на Слоун.

Не на следователя.

На неё.

Слоун не могла доказать, что взгляд что-то значил. Не могла даже уверенно сказать, что не ошиблась. Но она давно усвоила: наблюдение, которое нельзя пока использовать как доказательство, не обязательно следует выбрасывать.

Она записала в блокноте имя Селест Вейл, затем рядом вывела:

Мара Куинн — реакция на имя. Проверить повторно.

Под записью она добавила ещё одну строку:

Личный архив. Запросить исходный фрагмент.

Когда Слоун закрыла блокнот, телефон завибрировал.

Сообщение пришло от неизвестного отправителя.

Никакого текста. Только фотография.

На снимке был металлический стол, белая стена и маленький прибор с треснувшим корпусом. Такой же, как на записи, которую Адриан Вейл открыл в ночь своей смерти.

В нижнем углу изображения стояла дата.

Двенадцать лет назад.

Слоун увеличила фотографию.

На стене за столом виднелась табличка с номером помещения.

ORPHEUS — 07.

Она почувствовала, как холодеют пальцы.

Затем пришло второе сообщение.

Не спрашивайте Селест о том, что она помнит.

Слоун перечитала фразу.

Телефон не показывал номера отправителя. Невозможно было определить, откуда пришло сообщение и когда была сделана фотография. Она немедленно сохранила оба файла и отправила Хейлу.

Ответ пришёл почти сразу.

Не отвечайте. Ничего не удаляйте. Я иду к вам.

Слоун снова посмотрела на изображение.

На столе рядом с прибором лежал бумажный конверт. На его поверхности кто-то написал от руки одно слово.

MARA.

Она знала, что не должна делать выводы по одной фотографии.

Но в тот момент впервые за всё утро подумала, что Адриан Вейл мог искать не просто запись из старого архива.

Возможно, он искал человека.

И если Мара Куинн действительно существовала, то кто-то очень хотел, чтобы это имя так и осталось забытым.

Глава 4. Седьмая комната

Роуэн Хейл появился через шесть минут.

Он шёл так быстро, что едва не столкнулся с сотрудником службы безопасности у поворота. Увидев Слоун, остановился, перевёл дыхание и протянул ей руку.

— Телефон.

Она передала ему устройство.

— Я не отвечала на сообщение.

— Хорошо. Вы открывали ссылку?

— Это была фотография. Никакой ссылки.

— Загружали файл на компьютер?