Подъезд, которого нет

Шесть.

Она вспомнила табличку на лестничной площадке.

Этаж 6.

Марина схватила телефон и набрала номер Нины Петровны.

Женщина ответила почти сразу.

— Да?

— Это Марина. Вы мне вчера сказали, что надо поговорить.

— Да.

— О чём?

Нина Петровна помолчала.

— Ты фотографию нашла?

Марина почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я её сама положила в тетрадь твоей бабушки.

Марина замерла.

— Что?

— Не по телефону, Марин. Приходи к двенадцати. Только одна.

— Зачем?

Нина Петровна тяжело вздохнула.

— Потому что ты должна знать, что случилось с Аней.

Она помолчала и добавила:

— И почему твоя бабушка всю жизнь боялась шестого этажа.

Затем отключилась.

Марина осталась сидеть на краю дивана, держа телефон в руке.

За окном начинался обычный северный день. Дворник скрёб лопатой асфальт, у соседнего подъезда курили двое мужчин, а на остановке толпились люди, ожидавшие автобус.

Всё выглядело так, будто ничего не произошло.

Но Марина уже знала: в полдень ей придётся вернуться в дом на Лесной.

И на этот раз она собиралась выяснить всё до конца.

До двенадцати оставалось больше четырёх часов, и Марина впервые за последние сутки обнаружила, что совершенно не знает, чем себя занять.

Обычно это не было проблемой. Даже в выходные у неё имелся список дел: купить продукты, забрать заказ, разобрать вещи после стирки, позвонить по работе, ответить на сообщения, которые она откладывала всю неделю. Если список заканчивался, можно было составить новый. Марина давно привыкла считать свободное время не отдыхом, а пространством, которое необходимо чем-нибудь заполнить, пока оно не начало заполнять тебя.

Сегодня ни один привычный пункт не казался важным.

Она открыла заметки в телефоне и написала:

Позвонить маме.Разобраться с фотографиями.Встретиться с Ниной Петровной.Узнать, что за шестой этаж.Забрать вещи из квартиры бабушки.

Последний пункт она добавила машинально, потом перечитала и удалила.

Ей не хотелось думать о квартире. Не сейчас.

Марина открыла банковское приложение, увидела несколько уведомлений об оплатах, закрыла его. Проверила рабочую почту — там лежало письмо, на которое требовалось ответить ещё вчера. Она даже начала печатать, но остановилась на приветствии. Невозможно было сосредоточиться на документе, когда в голове крутилась одна и та же фраза:

«Ты должна знать, что случилось с Аней».

Нина Петровна сказала это так, словно речь шла о давней семейной ссоре или о несчастном случае, о котором все предпочли забыть. В её голосе не было ни удивления, ни сомнения. Она не спрашивала, существует ли Аня. Не интересовалась, действительно ли Марина нашла фотографию.

Она знала.

И знала, что Марина придёт.

Марина взяла телефон и снова открыла вчерашние снимки.

Их было семь. Она сделала фотографии в квартире бабушки, на лестнице, в кофейне, дома. На двух снимках тетради записи были плохо видны из-за бликов. На одном фотография получилась слишком тёмной. Ещё один кадр показывал лестничную площадку, на которой, по её воспоминаниям, стояла табличка с цифрой шесть.

Она увеличила изображение.

Обычная стена. Серая краска, потёртость возле трубы, кусок старого объявления, приклеенный у выключателя.

Никакой таблички.

Марина переключилась на следующий кадр. Тот самый, который она сделала после встречи с Ниной Петровной.

На фотографии была только лестница.

Она пролистала дальше.

Вдруг заметила в углу одного снимка нечто странное.

На фотографии квартиры бабушки, сделанной наспех перед уходом, отражалась прихожая. В зеркале у входной двери виднелся край шкафа, вешалка с пальто и сама Марина, стоявшая с телефоном в руке.

За её плечом находился ещё один силуэт.

Марина нахмурилась и приблизила изображение.

Силуэт был маленьким. На уровне её локтя, чуть позади. Светлая одежда, длинные волосы.

Она отодвинула телефон от лица, затем снова приблизила.

Пиксели расплывались. Возможно, это была складка пальто на вешалке. Или отражение шторы из комнаты. Зеркало старое, с пятнами по краям, и свет падал под неудобным углом.

Марина переключила яркость на максимум.

Силуэт исчез.

Она вернула прежние настройки.

Он появился снова.

Марина медленно положила телефон на стол.

— Нет, — сказала она вслух.

Её собственный голос прозвучал слишком резко в пустой комнате.

— Нет. Всё. Хватит.

Она встала, открыла окно на кухне и впустила холодный воздух. С улицы донёсся запах сырой земли, бензина и чьих-то сигарет. Под окнами хлопнула дверь подъезда. Женщина с коляской остановилась у машины, долго пыталась сложить козырёк, потом с досадой дёрнула его обеими руками.

Марина смотрела на неё несколько минут.

Обычные люди. Обычные вещи. Мир, в котором зеркала отражают то, что перед ними стоит, а лестницы заканчиваются там, где заканчивается дом.

Она закрыла окно.

Потом позвонила матери.

Мать ответила на четвёртый гудок.

— Ты проснулась?

— Да.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Мам, нам нужно поговорить.

— Мы вчера разговаривали.

— Не обо всём.

Мать ничего не сказала. На заднем плане работал телевизор. Марина узнала голос ведущего, который каждое утро рассказывал о пробках, погоде и каких-то происшествиях в городе. Когда она была маленькой, мать включала этот канал во время уборки, а сама ходила по квартире с тряпкой, раздражённо переставляя вещи с места на место.

Марина вдруг ясно вспомнила кухню своего детства. Жёлтые занавески, пластиковую клеёнку с цветами, чашку с отколотой ручкой. На холодильнике висел календарь, а рядом — маленький магнит в виде собаки.

Она не могла сказать, сколько ей тогда было лет.

— Ты помнишь лето две тысячи седьмого? — спросила Марина.

— Конечно.

— Мы тогда ездили к бабушке на дачу?

— Да.

— Там была девочка Аня?

Мать тяжело вздохнула.

— Марина, мы уже говорили об этом.

— Нет. Ты сказала, что не знаешь её.

— Я сказала, что не помню.

— Но ты её знаешь?

— Что ты хочешь от меня услышать?

Марина сжала телефон.

— Правду.

— Ты думаешь, если я сейчас расскажу тебе какую-то историю, всё станет проще?

— Я не знаю, что станет проще. Я вообще ничего не понимаю.

— Тогда зачем ты себя мучаешь?

— Потому что бабушка умерла, оставила мне странную тетрадь, в которой написано, что я не должна что-то вспомнить. Потому что я нашла фотографии девочки, которую не помню. Потому что эта девочка вчера стояла передо мной на лестнице.

Последнее вырвалось неожиданно.

Марина замолчала.

Она не собиралась говорить матери о том, что увидела. Даже самой себе не хотела признаваться, насколько отчётливо помнила светлое платье, волосы, лицо, голос.

На другом конце провода было тихо.

— Где? — наконец спросила мать.

— В бабушкином доме.

— На лестнице?

— Да.

— Ты с ней разговаривала?

Марина почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Значит, ты понимаешь, о чём я говорю.

— Марина, послушай меня внимательно.

Мать говорила медленно, будто подбирала слова для человека, который плохо понимает русский язык.

— Сегодня ты никуда не пойдёшь.

— Почему?

— Потому что ты устала. Потому что ты не спала. Потому что после смерти бабушки тебе нужно время.

— Я иду к Нине Петровне.

Мать резко вдохнула.

— К кому?

— К Нине Петровне. Она живёт в том же доме. Ты её знаешь.

— Не ходи к ней.

— Почему?

— Потому что она не должна тебе ничего рассказывать.

Марина закрыла глаза.

Вот оно.

Ещё один человек, который знал больше, чем говорил.

— Что произошло с Аней?

— Ничего.

— Тогда почему все боятся произнести её имя?

— Никто не боится.

— Ты сейчас боишься.

— Марина…

— Мама, мне двадцать семь лет. Я не ребёнок. Ты не можешь просто сказать мне, что я устала, и ждать, что я забуду всё, что произошло.

Мать молчала.

Марина продолжила уже тише:

— Я не прошу тебя объяснить мне что-то мистическое. Я не прошу верить в привидений. Я хочу знать, кто эта девочка. Почему она была на наших фотографиях. Почему бабушка писала о ней в тетради. Почему тётя Света вчера прислала мне сообщение про красную нитку, а сегодня оно исчезло.

— Какую нитку?

— Красную. На фотографии у меня и у Ани одинаковые нитки на запястьях.

— Покажи мне снимок.

— Я уже отправляла.

— Отправь ещё раз.

Марина открыла переписку и переслала фотографию.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом сообщение было доставлено.

Мать не перезванивала.

Марина смотрела на экран, ожидая хотя бы короткого ответа. Прошла минута. Затем ещё одна.

Она уже решила, что мать отключила звук, когда телефон завибрировал.

Не трогай фотографию.

Марина перечитала сообщение.

Что это значит?

Ответ пришёл не сразу.

Я приеду.

Марина выпрямилась.

Когда?

Сегодня.

Зачем?

На этот раз мать ответила звонком.

— Ты должна отдать мне эту фотографию, — сказала она вместо приветствия.

— Зачем?

— Потому что она не должна оставаться у тебя.

— Почему?

— Марина, пожалуйста.

Это слово прозвучало непривычно. Мать редко просила. Обычно она сообщала, что необходимо сделать, и ожидала, что её услышат. Даже после развода Марины она не спрашивала, нужна ли помощь, а перечисляла, что дочь должна предпринять: проверить документы, сменить замки, составить список расходов, перестать сидеть дома.

Сейчас она просила.

— Ты ведь тоже была там, — сказала Марина. — Летом две тысячи седьмого.

— Да.

— Ты видела Аню?

Мать не ответила.

— Мам?

— Я видела тебя.

— Что?

— Я видела тебя, Марина. И этого было достаточно.

Марина нахмурилась.

— Я не понимаю.

— Тебе и не нужно было понимать.

— Мне было восемь лет. Что произошло?

— Я сказала, что приеду.

— Не меняй тему.

— Я не меняю тему.

— Ты уходишь от ответа!

Мать вдруг повысила голос:

— Потому что я не хочу снова через это проходить!

Марина отняла телефон от уха.

На другом конце послышалось тяжёлое дыхание. Потом какой-то скрип, словно мать передвинула стул.

— Прости, — сказала она спустя несколько секунд. — Я не должна была кричать.

Марина молчала.

— Я приеду сегодня, — повторила мать. — До моего приезда не ходи в тот дом.

— Я уже сказала, что иду к Нине Петровне.

— Тогда хотя бы не бери фотографию.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи нельзя показывать всем подряд.

— Ты говоришь так, будто фотография опасна.

— Я не знаю, опасна ли она сейчас.

Марина почувствовала, что разговор снова ускользает от неё.

— А раньше была опасна?

Мать ничего не ответила.

— Мам, ответь.

— Я перезвоню.

— Нет. Подожди.

Но связь уже оборвалась.

Марина ещё несколько секунд держала телефон у уха, слушая короткие гудки.

Затем открыла переписку.

Под фотографией стояла отметка о прочтении.

Мать просмотрела снимок.

И всё равно не ответила на главный вопрос.

В половине десятого Марина решила проверить, можно ли найти что-нибудь о доме на Лесной в интернете.

Она начала с адреса. Ввела улицу, номер дома, затем добавила слова «история», «старые фотографии», «архив».

Большинство результатов не имело отношения к делу. В городе было несколько улиц Лесных, а фотографии старых пятиэтажек редко сопровождались точными адресами. В местной группе нашлось объявление о продаже квартиры в соседнем доме и обсуждение ремонта дороги.

Марина открыла карту.

Дом был на месте. Пятиэтажный, с двумя подъездами, небольшим двором и гаражами за оградой. Она увеличила изображение, рассмотрела фасад. На крыше виднелись вентиляционные трубы, возле входа в первый подъезд стояли два мусорных контейнера.

Всё совпадало с тем, что она помнила.

Она переключилась на панораму улиц.

Съёмка была сделана несколько лет назад. Фасад выглядел иначе: не было свежей заплатки возле водосточной трубы, окна первого этажа были закрыты старыми деревянными рамами. Но дом узнавался сразу.

Марина переместилась к подъезду.

На панораме входная дверь была приоткрыта. Внутри виднелась часть лестничной клетки.

Она приблизила изображение.

На стене возле почтовых ящиков висел лист бумаги.

Слишком маленький, чтобы прочитать текст.

Марина сделала снимок экрана, затем попыталась найти исходную дату панорамы. Сервис показывал только год съёмки. Никаких старых архивов не предлагал.

Она попробовала другой сайт с фотографиями города. Там нашёлся снимок улицы Лесной, сделанный, судя по подписи, в начале двухтысячных. На переднем плане стоял автобус, за ним виднелся знакомый дом.

Марина увеличила фотографию.

На пятом этаже одного из окон была приоткрыта створка.

Ничего необычного.

Она уже собиралась закрыть страницу, когда заметила подпись под снимком:

«Улица Лесная. Район старой котельной. 2004 год. До реконструкции квартала».

Марина перечитала последнюю фразу.

До реконструкции.

Она открыла поиск и набрала: «Нижневартовск Лесная старая котельная реконструкция квартала».

Нашлось несколько новостных заметок о ремонте дорог, сносе гаражей и благоустройстве дворов. Ни одна не упоминала конкретный дом.

Марина попробовала искать по адресу без названия улицы. Затем — по названию ближайшего магазина, который помнила с детства. Магазин давно закрылся, но в старом справочнике сохранилась запись о предприятии, зарегистрированном по соседнему адресу.

Она открыла архивную карту района.

И остановилась.

На плане, датированном 1998 годом, дом на Лесной был обозначен прямоугольником с двумя подъездами. Рядом располагались котельная, складское помещение и небольшое строение, которое на современной карте отсутствовало.

Марина увеличила участок.

Возле прямоугольника дома стояла подпись: «Жилой дом № 17».

Она нахмурилась.

В документах, которые она видела в квартире бабушки, адрес был указан как улица Лесная, дом 17. Никаких сомнений в этом не было. Но номер квартиры — четырнадцать — тоже казался ей странным для пятиэтажки с двумя подъездами, хотя она никогда не пыталась разобраться в нумерации.

На плане квартиры были обозначены не цифрами, а маленькими квадратиками.

В первом подъезде — по четыре квартиры на этаже.

Во втором — тоже по четыре.

Марина пересчитала.

Если нумерация шла последовательно по всему дому, четырнадцатая квартира находилась бы на четвёртом этаже второго подъезда, а не на пятом.

Она приблизила план ещё сильнее.

Может быть, квартиры нумеровались иначе? Возможно, нумерация начиналась заново во втором подъезде? Или бабушкина квартира относилась к отдельной секции, не показанной на схеме?

Марина не была специалистом по старым жилым домам. Она не собиралась делать выводы на основании непонятной карты.

Но впервые за всё утро у неё появилась мысль, которая не касалась ни Ани, ни фотографии.

Она могла ошибаться даже в том, где именно находилась бабушкина квартира.

Марина откинулась на спинку стула.

Ей вспомнилось, как вчера она поднималась по лестнице. Первый этаж, второй, третий, четвёртый, пятый. Она была уверена, что квартира находится на пятом. Помнила дверь, коридор, окно на лестничной площадке. Помнила, как бабушка открывала замок, придерживая дверь плечом, потому что нижний угол цеплялся за пол.

Но когда Марина попыталась вспомнить номер квартиры на двери, в памяти возникла только металлическая табличка.

Цифры на ней были стёрты.

Она решила, что просто никогда не обращала на них внимания.

Ведь знала же, где живёт бабушка. Ездила к ней с детства. Не могла же она забыть такую простую вещь.

Марина снова посмотрела на карту.

На плане возле дома был отмечен ещё один объект — узкий прямоугольник, уходивший под землю. Рядом стояла подпись, которую сначала невозможно было прочитать из-за низкого разрешения.

Она увеличила изображение до предела.

«Тех. подпол. Вход со стороны лестничной клетки».

Марина перечитала фразу.

Технический подпол.

Не подвал. Не убежище. Не тайный этаж.

Обычное хозяйственное помещение, которое могло быть в любом старом доме.

Она почувствовала облегчение, почти раздражение на саму себя за то, что так долго накручивала себя из-за непонятной двери в квартире бабушки.

Возможно, всё имело простое объяснение. Старый дом, переделки, странная планировка, технические помещения. Аня могла быть девочкой, с которой Марина дружила в детстве. Родственники могли забыть о ней или не хотеть вспоминать несчастный случай.

А ночной стук…

Марина не стала додумывать.

Она закрыла карту и открыла фотографии, сделанные накануне.

Снимок лестничной клетки.

Снимок тетради.

Снимок зеркала.

На последнем по-прежнему виднелся маленький силуэт за её плечом.

Марина увеличила изображение.

И вдруг заметила то, чего не видела раньше.

Силуэт стоял не позади неё.

Он стоял внутри открытой двери.

Той самой двери между кухней и коридором, за которой начиналась бетонная лестница.

В одиннадцать без десяти Марина уже была одета.

Фотографию она положила в конверт, конверт убрала в сумку. Тетрадь бабушки осталась в квартире на Лесной, но Марина решила забрать её при следующем посещении. Сейчас ей хотелось держать в руках только снимок — единственную вещь, которая могла подтвердить, что Аня действительно существовала.

Она вышла из дома и спустилась к остановке.

Автобус пришёл через семь минут. Марина села у окна, достала телефон и ещё раз прочитала сообщение Нины Петровны.

Приходи сегодня к двенадцати. И не бери с собой фотографию.

Она уже взяла.

Это решение не казалось ей особенно смелым. Скорее, наоборот: если Нина Петровна знала, что произошло с Аней, фотография могла помочь ей восстановить события. А если соседка пыталась манипулировать Мариной, то та хотела видеть её реакцию, когда снимок окажется на столе.

Марина не собиралась верить на слово никому из родственников.

Автобус свернул на Лесную.

Она увидела знакомый двор, гаражи, детскую площадку с облупившейся горкой. Дом стоял на прежнем месте. Возле подъезда мужчина в рабочей куртке пытался завести старую «Ладу». Двигатель кашлял, глох, и мужчина ругался вполголоса.

Марина вышла на остановке и пошла пешком.

Чем ближе она подходила к дому, тем сильнее ощущала странное беспокойство. Не страх даже, а неприятное чувство, которое возникало, когда ты возвращаешься туда, где когда-то случилось что-то плохое, но никак не можешь вспомнить, что именно.

У подъезда она остановилась.

Вчерашняя дверь была закрыта. На стекле висело объявление о проверке счётчиков. Почтовые ящики выглядели так же, как и прежде, — несколько перекошенных дверец, чужая реклама, клочок бумаги, застрявший в щели.

Марина вошла.

В подъезде пахло сыростью, пылью и кошачьим кормом. На первом этаже кто-то оставил у стены пару детских сапог. На втором работал телевизор. На третьем хлопнула дверь, и послышались шаги.

Марина начала подниматься.

Она не считала ступени.

На третьем этаже открылась дверь.

Нина Петровна выглянула в подъезд, придерживая ручку одной рукой. На ней был домашний халат в мелкий цветочек и тёплые носки. Волосы, обычно убранные под платок, сегодня были собраны в небрежный пучок.

— Пришла, — сказала она.

Не спросила. Просто констатировала.

— Вы меня ждали?

— Конечно.

Нина Петровна открыла дверь шире.

— Заходи. Только обувь вытри. Я утром полы мыла.

Марина посмотрела на неё с удивлением.

После всего, что произошло, после разговоров о шестом этаже и Ане, замечание про мокрую обувь показалось почти оскорбительно обычным.

Она вытерла подошвы о коврик и вошла.

В квартире было тепло. Пахло жареным луком, стиральным порошком и чем-то сладким — возможно, яблочным вареньем. В прихожей стоял шкаф с зеркальной дверцей, на крючках висели две куртки, а на табурете лежала стопка газет.

— Проходи на кухню, — сказала Нина Петровна. — Чай будешь?

— Нет, спасибо.

— Всё равно налью. Разговаривать на сухую голову тяжело.

Она прошла на кухню и поставила чайник.

Марина осталась у двери.

На стене висел календарь за прошлый год. Под ним — фотография в рамке: Нина Петровна в молодости, рядом с ней мужчина в форме, а между ними мальчик лет пяти. На заднем плане виднелась знакомая лестничная клетка.

Марина подошла ближе.

На снимке лестница выглядела совершенно иначе. Стены были светлее, перила — деревянные, на площадке стояла большая тумбочка с цветочным горшком. Обычная старая пятиэтажка, каких было много в городе.

Но на стене возле лестницы висела табличка.

Марина прищурилась.

На ней было написано: «5-й этаж».

Под табличкой, чуть ниже, виднелась ещё одна.

Маленькая, почти незаметная.

«6-й этаж».

— Что это? — спросила Марина.

Нина Петровна, стоявшая у плиты, замерла.

— Где?

Марина указала на фотографию.

Соседка повернулась, посмотрела на рамку, затем медленно сняла её со стены.

— Я думала, ты заметишь не сразу, — сказала она.

— Что это за табличка?

Нина Петровна не ответила. Она положила фотографию на стол, вынула её из рамки и перевернула.

На обратной стороне было написано шариковой ручкой:

«Лестница. Июнь 1999 года. До того, как всё закрыли».

Марина прочитала надпись дважды.

— Что закрыли?

Нина Петровна положила фотографию обратно в рамку.

— Садись, Марина.

— Сначала ответьте.

— Садись.

В её голосе не было грубости, но спорить почему-то расхотелось. Марина села за стол. Нина Петровна поставила перед ней чашку, налила чай и придвинула вазочку с печеньем.

— Вы знали Аню? — спросила Марина.

Соседка села напротив.

— Знала.

— Кто она?

— Девочка.

— Я понимаю, что девочка. Мне нужно имя, фамилия, кто её родители, где она жила.

— Фамилию я не помню.

— Как можно не помнить фамилию ребёнка, которого вы знали?

— Очень просто. Я помню, что у неё были светлые волосы. Помню, что она любила яблоки. Помню, что она боялась собак. А фамилию не помню.

Марина внимательно посмотрела на неё.

— Вы ведь не старенькая беспомощная женщина, которая путает всё подряд. Вы меня вчера узнали. Помните мою бабушку. Помните, что я приезжала сюда в детстве. Почему все вдруг перестали помнить Аню?