Подъезд, которого нет

Она села в автобус и всю дорогу держала телефон в руке.

Игорь больше не писал.

Марина отправила ему ещё три сообщения, но ни одно не было прочитано.

На остановке возле дома она вышла и сразу направилась к подъезду.

Дверь была открыта.

Внутри горел свет.

Марина поднялась по лестнице, стараясь не смотреть на ступени. На третьем этаже ей показалось, что кто-то стоит выше, за поворотом. Она ускорила шаг, но когда добралась до площадки, там никого не было.

Квартира бабушки встретила её тишиной.

Марина закрыла дверь, заперла замок и проверила часы.

17:43.

Она успела.

Но теперь, когда она оказалась внутри, не знала, что именно должна сделать.

Открыть дверь до шести?

Найти зеркало?

Проверить, появилась ли синяя папка?

Она прошла на кухню.

Табличка по-прежнему висела на двери.

«НЕ ОТКРЫВАТЬ ПОСЛЕ 18:00».

Под ней появилась третья строка.

Марина остановилась.

Буквы были тонкими, почти прозрачными, словно кто-то написал их карандашом и потом попытался стереть.

«ОН УЖЕ ВНУТРИ».

Марина отступила.

В квартире что-то скрипнуло.

Она медленно повернула голову к коридору.

Входная дверь была закрыта.

Окна — тоже.

В комнате бабушки тихо тикали часы.

И всё же из-за спины донёсся звук шагов.

Не детских.

Тяжёлых, медленных, осторожных.

Марина обернулась.

В дверном проёме никого не было.

Только зеркало в прихожей отражало кухню.

И в отражении, прямо за её плечом, стоял мужчина.

Марина резко повернулась.

Пустота.

Она снова посмотрела в зеркало.

Мужчина всё ещё стоял там.

Высокий, в тёмном пальто. Лицо скрывала тень, а руки были опущены вдоль тела. Он не двигался, не приближался, не пытался привлечь её внимание.

Просто смотрел.

Марина сделала шаг назад.

Мужчина в зеркале остался на месте.

Она подняла руку.

Он не поднял свою.

Тогда Марина поняла, что он не отражается.

Он находится по другую сторону стекла.

И смотрит на неё через тонкую поверхность, за которой не было никакой комнаты.

Мужчина медленно поднял руку и приложил ладонь к зеркалу.

На стекле, с той стороны, появилась маленькая ладонь.

Детская.

Красная нитка обвивала запястье.

Аня стояла рядом с ним.

Она не смотрела на Марину.

Она смотрела на мужчину.

И беззвучно произнесла:

«Беги».

Марина бросилась к входной двери.

Но прежде чем успела повернуть ключ, из кухни донёсся звук открывающегося замка.

Кто-то открыл дверь на шестой этаж.

И по квартире прокатился тихий детский счёт:

— Один.

Марина замерла.

— Два.

Она схватилась за ручку входной двери.

— Три.

Замок не поворачивался.

— Четыре.

Марина дёрнула ручку сильнее.

— Пять.

Свет в прихожей погас.

— Шесть.

За её спиной медленно открылась дверь кухни.

И кто-то произнёс голосом Игоря:

— Марина, не оборачивайся. Что бы ты ни услышала, не оборачивайся.

Голос Игоря звучал так, словно он стоял совсем рядом. Не за дверью кухни, не в комнате бабушки, а прямо у Марины за плечом. Она узнала его по сообщениям, хотя до этого никогда не слышала, как он говорит.

Это было невозможно.

Именно поэтому она не обернулась.

Она вцепилась в ручку входной двери и ещё раз повернула ключ. Тот поддался на четверть оборота, затем застрял. Марина дёрнула его обратно, пытаясь вспомнить, в какую сторону открывался замок. Руки дрожали, ключ царапал металл.

За спиной скрипнули половицы.

— Не надо, — сказал Игорь.

Марина замерла, не выпуская ключа.

— Что мне делать?

— Отойди от двери.

— Какой?

— От той, которую ты пытаешься открыть.

— Это входная дверь!

— Я знаю.

В голосе Игоря послышалось раздражение. Совершенно человеческое, даже немного нелепое в этой ситуации. Будто Марина была не в квартире с невозможной лестницей, а в очереди в поликлинике, где кто-то не понимает, какой талон нужно взять.

— Тогда почему ты говоришь, чтобы я отошла?

— Потому что сейчас ты держишься за ручку не той двери.

Марина посмотрела на свою руку.

Она держалась за ручку входной двери. Это было совершенно ясно. Под пальцами ощущался холодный металл, на уровне глаз виднелась потёртая коричневая краска, а рядом висел крючок, на который бабушка вешала связку ключей.

И всё же, когда Марина попыталась отпустить ручку, пальцы не разжались.

Не потому, что их кто-то удерживал.

Просто она больше не чувствовала собственную кисть.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь. Перестань смотреть на замок.

— Я и не смотрю.

— Марина, ты смотришь на него уже несколько минут.

Она закрыла глаза.

На мгновение ей показалось, что она снова маленькая. Стоит босиком в бабушкином коридоре, а перед ней тянется лестница, на которой нет окон. Где-то внизу капает вода. На ступенях лежат сухие листья, хотя на улице лето.

И рядом Аня.

Девочка держит её за руку.

— Не считай, — говорит Аня.

Марина пытается спросить, почему, но вместо слов слышит собственное дыхание.

Потом Аня отпускает её руку.

И Марина остаётся одна.

— Открой глаза, — сказал Игорь.

Она подчинилась.

Ручка под пальцами снова была обычной. Марина разжала руку и отступила от входной двери.

— Хорошо, — произнёс голос. — Теперь не двигайся.

— Где ты?

— Неважно.

— Ты в квартире?

— Нет.

— Тогда откуда ты говоришь?

— Из места, которое ты уже видела.

Марина сглотнула.

— Из зеркала?

Ответа не последовало.

Она осторожно повернула голову в сторону прихожей, но остановилась, не дойдя до зеркала взглядом.

— Ты сказал, что я держусь за не ту дверь. Что это значит?

— Ты открыла её не в первый раз.

— Я ничего не открывала!

— Сегодня — нет.

За спиной послышался тихий стук.

Один раз.

Потом второй.

Третий.

Марина сжала зубы.

— Это Аня?

— Не отвечай ей.

— Ты только что сам велел мне не оборачиваться. Теперь не отвечать. Что вообще происходит?

— Я пытаюсь не дать тебе повторить то, что случилось тогда.

— В две тысячи седьмом?

— Да.

— Ты был там?

— Был.

— Сколько тебе было лет?

— Двенадцать.

Марина попыталась представить мальчика двенадцати лет рядом с восьмилетними девочками. Она не могла вспомнить Игоря. Не могла даже понять, как он выглядел. Но его имя почему-то не вызывало такого сопротивления, как имя Ани.

Игорь был настоящим человеком. Он писал сообщения, отвечал на вопросы, предупреждал её об опасности.

Аня была фотографией, голосом за дверью и девочкой, которую она не помнила.

Пока что Марина держалась за эту разницу.

— Если тебе было двенадцать, — сказала она, — значит, ты должен помнить всё.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я тоже забыл.

— Но ты же ищешь её.

— Я помню, что должен искать.

Марина медленно опустилась на корточки возле входной двери.

Это объяснение было хуже любого другого.

Забыть человека, но сохранить необходимость его искать. Потерять воспоминания, но продолжать действовать так, будто где-то внутри осталась незавершённая задача.

Она знала это ощущение по собственной жизни. После развода у неё несколько недель оставались привычки, которые больше не имели смысла: купить продукты на двоих, написать Андрею, что задерживается, оставить место в шкафу для чужой одежды. Память уходила медленнее, чем действия.

Но там всё было понятно.

Здесь — нет.

— Игорь, — сказала Марина, — как мне выйти?

— Ты уже пыталась.

— Я спрашиваю, как выйти по-настоящему.

— Не через ту дверь.

— А через какую?

— Через ту, которую открыла первой.

Марина подняла голову.

В квартире было темно, но из комнаты бабушки пробивалась узкая полоска дневного света. Электричество, похоже, отключилось не везде: где-то в глубине коридора негромко гудел холодильник.

— Кухонную дверь я открыла первой, — сказала она.

— Нет.

— Тогда какую?

— В тот вечер ты открыла дверь на шестой этаж.

Марина почувствовала, что у неё начинает болеть голова.

— Я была ребёнком.

— Я знаю.

— И что, ты хочешь сказать, что я сама туда вошла?

— Я хочу сказать, что ты сама её открыла.

За спиной снова раздался звук.

На этот раз не стук.

Кто-то провёл ногтем по дереву, медленно, от верхнего края двери к нижнему. Звук был неприятно знакомым. Марина слышала его в детстве, когда бабушка запирала кладовую и Аня пыталась заглянуть внутрь через щель.

Тогда они смеялись.

Теперь смеяться было нечему.

— Марина, — позвала девочка.

Голос звучал из кухни.

— Ты опять всё перепутала.

Марина прижала ладонь ко рту.

— Ты сказала, что заберёшь меня.

— Не отвечай, — повторил Игорь.

— Я не отвечаю.

— Ты отвечаешь ей мысленно.

Марина резко открыла глаза.

— Что?

— Ты сейчас вспоминаешь, что ей сказать. Не делай этого.

— Я не могу запретить себе думать!

— Можешь не продолжать.

Девочка за дверью засмеялась.

Это был короткий смешок, почти обычный. Марина услышала в нём ту самую интонацию, которую помнила по детскому рисунку: Аня всегда смеялась, когда Марина злилась из-за проигрыша в настольной игре.

— Ты всё ещё слушаешь его? — спросила Аня. — Он ведь тоже не помнит.

Марина закрыла глаза.

— Он не знает, кто я, — продолжала девочка. — Он не знает, кто ты. Он даже не знает, почему его мама перестала произносить моё имя.

Игорь не ответил.

— Спроси его, Марина.

Она молчала.

— Спроси, что случилось с его мамой.

Марина почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Ей хотелось повернуться, закричать, потребовать, чтобы все наконец перестали говорить загадками.

Но она вспомнила письмо бабушки.

«Если Аня позовёт тебя по имени, не отвечай, пока не убедишься, что перед тобой именно она».

Она не знала, что значит «именно она».

Зато теперь понимала, что голос за дверью может знать слишком много.

И это ещё не доказывало, что перед ней Аня.

— Игорь, — произнесла Марина, не оборачиваясь. — Ты сказал, что был там. Что ты видел?

На этот раз он ответил не сразу.

— Я видел, как ты вышла из квартиры.

— Когда?

— В июне 2007 года.

— Одна?

— Нет.

Марина почувствовала, как сжалось горло.

— С кем?

— С Аней.

В кухне что-то упало.

Затем наступила тишина.

Марина ждала продолжения, но Игорь молчал.

— И что было дальше?

— Вы поднялись по лестнице.

— На шестой этаж?

— Да.

— Зачем?

— Я не знаю.

— Ты пошёл за нами?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Аня попросила меня остаться.

— Что она сказала?

— Что вы скоро вернётесь.

Марина медленно выпрямилась.

— И ты остался?

— Да.

— Один?

— Да.

— И сколько ты ждал?

— До утра.

Она не сразу поняла, что именно в его ответе показалось ей странным.

Потом поняла.

— Ты был ребёнком, — сказала Марина. — Тебе было двенадцать. Ты провёл ночь в подъезде, потому что две девочки ушли на несуществующий этаж?

— Да.

— И никто не спросил, где ты был?

— Спросили.

— Кто?

— Мама.

— Что ты ей сказал?

— Что ждал сестру.

Марина закрыла лицо руками.

Ей хотелось, чтобы Игорь оказался сумасшедшим, обманщиком, человеком, который нашёл старую фотографию и решил сыграть с ней злую шутку. Это было бы проще. Тогда можно было бы прекратить разговор, вызвать полицию, сменить замок и уехать из города.

Но он говорил о событиях так, будто сам не понимал, как они произошли.

— А когда вы вернулись? — спросила Марина.

— Вы не вернулись.

Она опустила руки.

— Что?

— Утром на лестнице была только я.

— Аня и я…

— Вас не было.

— Но я же…

Марина осеклась.

Она хотела сказать, что вернулась. Она находилась здесь, в настоящем, в квартире бабушки. У неё была работа, бывший муж, привычки, любимая кружка и целая жизнь, которую она помнила.

Но это не означало, что Игорь не мог говорить правду о той ночи.

— Как я оказалась дома? — спросила она.

— Не знаю.

— Кто меня нашёл?

— Твоя бабушка.

— Когда?

— Через три дня.

Марина медленно повторила:

— Через три дня.

— Она пришла на лестницу и забрала тебя.

— Откуда?

— С шестого этажа.

У Марины пересохло во рту.

— Ты же сказал, что нас не было.

— Вас не было на лестнице. Я искал вас три дня. А потом бабушка сказала, что ты дома.

— И ты ей поверил?

— Нет.

— Тогда почему ничего не сделал?

Игорь тихо вздохнул.

— Потому что на следующее утро я уже не помнил, что искал.

Марина посмотрела на собственные руки.

На левом запястье белел тонкий шрам. Она знала, откуда он: порезалась о стеклянную банку, когда была маленькой. Мать тогда долго ругалась, бабушка промывала ранку и заклеивала пластырем.

Так ей рассказывали.

А если это воспоминание тоже было чужим?

— Игорь, — спросила она, — ты уверен, что я была там?

— Я видел тебя.

— Но ты не помнишь.

— Я помню фотографию.

— Какую?

— Ту, на которой вы стоите у забора.

Марина закрыла глаза.

— Значит, ты знаешь меня только по фотографии?

— Нет.

— Тогда что ты помнишь?

— Я помню, как ты сказала мне, что я трус.

Несмотря на страх, Марина почти рассмеялась.

Это было так нелепо, так по-детски, что на мгновение она увидела перед собой не таинственного человека из сообщений, а обычного мальчика, которого две девочки не захотели брать в свою игру.

— За что?

— Я отказался идти с вами.

— На шестой этаж?

— Да.

— А Аня?

— Она сказала, что я всё равно ничего не пойму.

Марина прислонилась затылком к двери.

— Она часто так говорила?

— Да.

— Она была…

Марина замолчала.

Она хотела спросить, какой была Аня. Доброй? Злой? Весёлой? Но каждый вариант казался слишком простым для девочки, которая одновременно существовала на фотографиях и могла стоять по другую сторону невозможной двери.

— Она была обычной, — сказал Игорь, словно услышал её вопрос. — До того дня.

— А потом?

— Потом она стала говорить так, будто знала, что произойдёт.

Из кухни донёсся шорох.

Марина не повернулась.

— Что именно она знала?

— Что вы обе забудете.

Игорь говорил тише, чем раньше.

— И что я тоже забуду. Но она сказала, что если кто-нибудь из нас однажды вспомнит, то всё начнётся снова.

— Что начнётся?

— Я не знаю.

— Ты постоянно это повторяешь.

— Потому что это правда.

Марина замолчала.

В какой-то момент она перестала понимать, сколько времени прошло. Ей казалось, что разговор длится часами, хотя на самом деле могло пройти не больше десяти минут.

— Игорь, — сказала она, — я хочу, чтобы ты ответил на один вопрос. Только на один. Без загадок.

— Спрашивай.

— Аня была моей сестрой?

Он долго молчал.

— Да.

— Ты уверен?

— Я помню, что вы были сёстрами.

— Это не одно и то же.

— Для меня — одно и то же.

Марина провела ладонью по лицу.

— А кто были её родители?

— Твои родители.

— То есть мой отец…

Она осеклась.

Марина почти ничего не знала о своём отце. Родители расстались, когда она была маленькой, и он давно жил в другом городе. Они иногда переписывались, поздравляли друг друга с праздниками, но никогда не говорили о прошлом. Марина не могла вспомнить, чтобы он когда-нибудь рассказывал ей о второй дочери.

— Мой отец знал об Ане? — спросила она.

— Да.

— И где он сейчас?

— Не знаю.

— Ты не знаешь, где живёт мой отец?

— Марина, я не знаю даже, жив ли он.

Она медленно опустилась на пол.

За дверью кухни что-то тихо щёлкнуло.

Свет в коридоре загорелся сам собой.

Марина посмотрела на часы.

17:56.

До шести оставалось четыре минуты.

— Игорь, — прошептала она, — что произойдёт в шесть?

— Не знаю.

— Перестань!

Она впервые повысила голос.

— Ты сам написал мне, чтобы я не возвращалась одна. Ты предупредил, что дом знает, что я вспомнила. Ты говоришь, что был там в две тысячи седьмом, что Аня была моей сестрой, что мы ушли на шестой этаж и не вернулись. А теперь ты не знаешь, что будет в шесть?

— Я знаю только одно.

— Что?

— После шести дверь перестанет быть дверью.

Марина посмотрела на кухню.

— А чем она станет?

— Выходом.

— Куда?

Игорь не ответил.

Вместо него заговорила Аня.

— Домой.

Голос прозвучал совсем близко.

Марина резко втянула воздух.

— Ты ведь хочешь домой, Марина? — спросила девочка. — Ты устала. Ты не ела. Ты всё время боишься. Давай просто пойдём домой.

Марина стиснула зубы.

— Здесь мой дом.

— Нет.

— Здесь квартира моей бабушки.

— Бабушки больше нет.

— Замолчи.

— Она тоже обещала меня забрать.

Марина закрыла глаза.

— И не забрала, — тихо сказала Аня.

Эти слова ударили сильнее, чем все предыдущие.

Потому что Марина не могла их опровергнуть.

Она не знала, что сделала бабушка. Не знала, почему мать говорила о договорённости. Не знала, кто оставил Аню на шестом этаже.

Но она знала, что сама обещала её забрать.

Это обещание всплыло из памяти не как звук, не как образ, а как уверенность, которую невозможно было объяснить.

Она обещала.

И не выполнила.

— Марина, — произнёс Игорь. — Послушай меня внимательно. У тебя есть несколько минут. И ты должна сделать одну вещь.

— Какую?

— Найти зеркало.

— Я уже видела его.

— Нет. Ты видела отражение. Тебе нужно найти само зеркало.

— Зачем?

— Потому что именно там вы оставили папку.

Марина открыла глаза.

— В зеркале?

— За ним.

— Ты хочешь сказать, что синяя папка находится за зеркалом?

— Да.

— И как мне её достать?

— Не знаю.

Марина стиснула кулаки.

— Если ты ещё раз скажешь…

— Посмотри на часы.

Она посмотрела.

17:58.

Из кухни донёсся протяжный скрип. Дверь медленно открывалась, хотя Марина была уверена, что до этого она оставалась закрытой.

На полу появилась тонкая полоса света.

За дверью не было ни кухни, ни коридора, ни бетонной лестницы.

Там стояла комната.

Маленькая, с низким потолком и зелёными обоями. У стены — диван с цветочным покрывалом. На подоконнике — две кружки, одна с отколотой ручкой. На столе — детские карандаши и лист бумаги.

Марина узнала эту комнату.

Она видела её во сне много лет назад.

В комнате стояла девочка в светлом платье.

Аня.

Она держала синюю папку.

— Ты долго, — сказала девочка.

Марина не ответила.

— Я ждала тебя.

За её спиной тикали часы.

17:59.

— Ты обещала, — сказала Аня.

Марина медленно поднялась с пола.

Она не хотела идти к двери.

Не хотела видеть комнату.

Не хотела узнавать, что произошло в тот день.

Но теперь она понимала: если уйдёт, то не избавится от происходящего. Она просто оставит вопрос без ответа. А неизвестность продолжит расти, пока не займёт всё пространство её жизни.

Марина сделала один шаг.

Игорь заговорил почти одновременно с ней:

— Не входи.

Она остановилась.

— Ты же сам сказал найти зеркало.

— Да.

— И папку.

— Да.

— Тогда почему не входить?

— Потому что это не та комната.

Марина посмотрела на девочку.

Аня стояла неподвижно.

— Какая же тогда?

— Та, которую ты помнишь.

— Я не помню эту комнату.

— Помнишь.

Марина почувствовала, что голова снова начинает болеть.

— Я видела её во сне.

— Это не сон.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже был там.

Аня улыбнулась.

В её улыбке не было ничего пугающего. Она выглядела так же, как на фотографиях: светлые волосы, тонкие губы, немного насмешливый взгляд.

И всё же Марина не могла заставить себя поверить, что перед ней сестра.

— Ты говорил, что не помнишь, — прошептала она.

— Я не помню, как попал туда.

— Но помнишь комнату?

— Иногда.

— Что это за место?

— Не знаю.

Аня подняла синюю папку.

— Марина, посмотри.

На обложке было написано её имя.

Не детским почерком.

Взрослым.

«МАРИНА ВИКТОРОВНА. НЕ ОТДАВАТЬ».

Марина невольно сделала ещё один шаг.

— Что там? — спросила она.

— Всё, что ты забыла.

— Отдай мне.

— Подойди.

Игорь резко сказал:

— Не бери её из рук.

— Почему?

— Потому что тогда ты согласишься.

— На что?

— На то, чего не помнишь.

Аня опустила папку.

— Он боится, — сказала она. — Он всегда боялся. Даже когда мы были детьми.

Марина посмотрела на девочку.

— Если ты действительно Аня, ответь мне на один вопрос.

— Хорошо.

— Как звали нашего плюшевого зайца?

Аня моргнула.

Всего один раз.

Но Марина заметила.

— Какого зайца? — спросила девочка.

Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Она вспомнила коробку в шкафу. Зайца с оторванным ухом. Детскую фотографию, где они сидели возле дивана. Рисунок, на котором две девочки стояли перед домом.

Если Аня была её сестрой, она должна была знать.

Хотя бы это.

— Ты не помнишь? — спросила Марина.

Аня покачала головой.

— Я не люблю игрушки.

— Но у тебя был заяц.