Пока мы умирали

Глава 2. Ошибка в архиве

Утром Вера проснулась за минуту до будильника.

Это было неприятнее, чем проспать. Проснуться самостоятельно означало, что организм больше не доверяет ночи и заранее готовится к очередному дню. Она лежала на спине, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, когда в последний раз просыпалась с ощущением, что ей никуда не нужно.

Кажется, в отпуске.

Три года назад.

Тогда они с Артёмом ездили на озеро за городом, снимали маленький домик с покосившимся крыльцом и целыми днями ничего не делали. Вера читала книгу, пока Артём ловил рыбу, а вечерами они сидели на ступеньках, пили чай из термоса и смотрели, как темнеет вода.

На третий день она вдруг обнаружила, что не помнит, какой сегодня день недели.

Это было почти счастьем.

Сейчас она помнила всё: день, число, рабочее расписание, сумму очередного платежа по кредиту и даже то, что в пятницу нужно купить корм для кота соседки, которого она обещала покормить, пока та будет в отъезде.

Вера закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом возникла больничная кровать. Отец в клетчатой рубашке. Белая стена. Его голос.

Не верь свидетельству о смерти.

Она резко села.

— Господи, ну что за бред, — прошептала она.

Сон был всего лишь сном. Никакого послания, никакого предчувствия. Вчера она весь день думала о медицинской записи, вечером говорила с матерью, потом записала в блокнот, что нужно найти документы отца. Мозг просто собрал всё это в одну историю.

И всё же Вера не могла отделаться от ощущения, что сон оставил после себя нечто большее, чем обычную тревогу.

Она взяла телефон.

6:39.

За окном было темно. В комнате пахло остывшим воздухом и стиральным порошком. Артём спал, раскинув руку поверх одеяла. Вера осторожно встала, чтобы не разбудить его, и пошла в ванную.

Пока чистила зубы, она смотрела на своё отражение.

— Ты просто устала, — сказала она зеркалу.

Отражение не возразило.

Это немного успокаивало.

Артём проснулся, когда Вера уже одевалась.

— Ты рано, — пробормотал он.

— Как обычно.

— Нет, обычно ты ещё десять минут лежишь и ненавидишь мир.

— Сегодня ненавижу его заранее.

Он усмехнулся и потянулся к телефону.

Вера стояла перед шкафом, пытаясь решить, какое пальто надеть. Чёрное выглядело слишком мрачным, серое промокло вчера, а бежевое было красивым, но совершенно не подходило к её настроению.

— Артём.

— М-м?

— Ты помнишь, где мы хранили документы, когда папа умер?

Он убрал телефон от лица.

— Какие документы?

— Мои старые бумаги. Свидетельства, справки. Может, папины медицинские документы тоже где-то остались.

Артём некоторое время смотрел на неё.

— А зачем они тебе?

— Хочу проверить одну вещь.

— Какую?

Вера не сразу ответила.

Она могла рассказать ему о вчерашнем. Но почему-то ей не хотелось произносить всё вслух, пока у неё не было ничего, кроме исчезнувшей записи и странного звонка. Слова делали события реальными. А реальность, в которой кто-то мог удалять медицинские документы из системы, казалась слишком большой для обычного утра.

— На работе возник вопрос по архиву, — сказала она. — Я вспомнила про папу.

Артём зевнул.

— У мамы твоей спроси.

— Я спрашивала.

— Ну, значит, у неё.

— Она сказала, что документов нет.

— Может, выбросила.

— Она сказала, что не выбрасывала.

Он пожал плечами.

— Тогда не знаю, Вер. У нас свои документы лежат в шкафу в коридоре. Может, там что-то есть.

Вера кивнула.

— Посмотрю вечером.

— Только не загоняйся, ладно? — Он протянул руку и коснулся её запястья. — Ты после папиной смерти долго приходила в себя. Не надо снова всё это расковыривать.

Он произнёс это без раздражения. Скорее с заботой, хотя в его голосе звучала привычная просьба оставить прошлое в покое.

Вера посмотрела на его руку.

— Я не собираюсь загоняться.

— Хорошо.

Он поцеловал её в щёку и снова уткнулся в телефон.

Разговор был закончен.

Вера надела чёрное пальто.

В прихожей она задержалась перед зеркалом и вдруг заметила, что выглядит так же, как вчера. И позавчера. И, вероятно, будет выглядеть завтра. Та же причёска, те же серьги, та же сумка, в которой лежали кошелёк, зарядка, две ручки и старый чек из продуктового магазина.

Ей стало грустно от этой мысли.

Не потому, что она хотела выглядеть иначе. А потому, что всё чаще ей казалось: она перестала замечать собственную жизнь, пока та происходила.

Вера закрыла дверь.

На этот раз пропуск лежал в кармане пальто.

В больнице её ждал конверт.

Он лежал на столе, рядом с клавиатурой, и выглядел совершенно обыкновенно: белая плотная бумага, без логотипа, без обратного адреса. На лицевой стороне аккуратными печатными буквами было написано:

СОКОЛОВОЙ ВЕРЕ АНДРЕЕВНЕ. ЛИЧНО.

Вера остановилась у двери.

— Это что? — спросила она.

Лида выглянула из-за монитора.

— Тебе принесли.

— Кто?

— Курьер.

— Какой курьер?

— Обычный. В куртке. Я спросила, откуда, он сказал, что из административного корпуса.

— И ты взяла?

— А что мне было делать? Отправить его обратно с конвертом? Там твоя фамилия.

Вера подошла к столу и взяла конверт.

Бумага была сухой и прохладной. На клапане не было ни печати, ни подписи. Она осторожно перевернула его, но с обратной стороны тоже ничего не обнаружила.

— Ты его открывала? — спросила Лида.

— Нет.

— Тогда открывай. А то я теперь тоже хочу знать, что там.

Вера положила сумку на стул, достала нож для бумаги и аккуратно вскрыла край конверта.

Внутри находились два листа.

Первый оказался обычным уведомлением из отдела кадров. Ей сообщали, что в связи с плановой проверкой электронного архива сотрудники отдела должны пройти дополнительный инструктаж по работе с ограниченными медицинскими данными.

Вера перечитала текст.

— Ну и? — спросила Лида.

— Ничего.

Она положила первый лист на стол и достала второй.

Это была распечатка электронной переписки. В верхней части стояли дата и время — вчерашние, 16:08. Ниже значилось имя отправителя: Павел Сергеевич К.

Текст занимал всего несколько строк.

Прошу приостановить любые действия с архивной карточкой пациента до завершения внутренней проверки.

Особое внимание обратить на соблюдение регламента доступа.

Сведения о содержании карточки не подлежат обсуждению с сотрудниками, не участвующими в исследовании.

Внизу стояла подпись:

Координатор исследовательских программ.

Вера медленно опустила лист.

— Ты говорила, что конверт принесли сегодня утром?

— Да. Минут двадцать назад.

— А кто-нибудь ещё его видел?

Лида покачала головой.

— Только я. Курьер положил на стол и ушёл.

Вера посмотрела на часы.

8:12.

Она достала телефон, нашла вчерашний входящий звонок и снова попыталась открыть карточку контакта.

Номер по-прежнему не определялся.

— Лид, ты помнишь, как он выглядел? Курьер.

— Да обычный мужчина. Среднего роста, в тёмной куртке. Лет сорок, наверное. А что?

— Он назвал фамилию?

— Нет.

— Расписался где-нибудь?

— Вера, это не доставка холодильника. Он принёс конверт и ушёл.

Лида говорила уже с лёгким раздражением.

Вера понимала её. В последнее время она задавала слишком много вопросов, на которые никто не мог дать нормальных ответов. Но дело было не в курьере.

Вчера в 15:00 ей позвонил неизвестный мужчина и попросил не открывать карточку пациента.

В 15:04 запись исчезла.

А теперь, меньше чем через сутки, кто-то прислал ей распечатку переписки, которая будто бы подтверждала, что существовала некая внутренняя проверка.

Только вот она не видела ни оригинала письма, ни его адресата, ни названия организации.

Одна бумага могла быть случайностью.

Две — уже поводом задуматься.

— Я схожу к Ирине Павловне, — сказала Вера.

— Зачем?

— Покажу ей это.

— А если она спросит, откуда оно?

Вера посмотрела на лист.

— Тогда скажу правду.

Ирина Павловна выслушала её стоя.

Кабинет начальницы находился в административном корпусе, на втором этаже, рядом с отделом кадров. На стене висели благодарственные письма, на подоконнике стояли три одинаковых горшка с искусственными растениями, а на столе лежала стопка документов, которую Ирина Павловна переставляла с места на место всякий раз, когда ей требовалось подумать.

Она была женщиной лет сорока пяти, с короткой стрижкой и привычкой говорить так, словно каждое слово уже было согласовано на совещании.

— Покажите, — сказала она.

Вера протянула распечатку.

Ирина Павловна прочитала её дважды. Потом сняла очки, сложила их и положила рядом с клавиатурой.

— Кто вам это передал?

— Не знаю. Конверт принесли утром.

— Вы уверены, что это не было вложено в какую-нибудь служебную корреспонденцию?

— В конверте лежало только два листа. Первый — уведомление об инструктаже. Второй — эта переписка.

— Вы открывали архивную карточку вчера?

— Да.

— После этого?

— Нет. Когда я попыталась открыть её повторно, запись уже отсутствовала.

Ирина Павловна подняла глаза.

— Вы обращались в технический отдел?

— Да. Мне ответили, что карточка не обнаружена.

— А номер обращения?

Вера назвала его.

Начальница сразу повернулась к компьютеру и открыла служебную систему.

— Странно, — произнесла она через минуту.

— Что?

— Обращения с таким номером нет.

Вера почувствовала, как у неё холодеют пальцы.

— Я вчера его отправляла.

— Я не сомневаюсь. Но в системе его нет.

— У меня есть запись в блокноте.

— Это хорошо. Оставьте номер мне.

Ирина Павловна открыла другую вкладку и что-то напечатала.

— Вы знаете, что за исследовательский центр указан в переписке? — спросила Вера.

— Нет.

— Вы когда-нибудь с ним работали?

— Нет.

— Тогда почему они присылают документы в наш отдел?

Начальница закрыла вкладку.

— Вера Андреевна, я не знаю, что это за письмо. Возможно, оно связано с какой-то внешней проверкой. Возможно, кто-то перепутал адресата. Я направлю запрос в администрацию.

— А запись пациента?

— Если она действительно существовала, технический отдел восстановит её из резервной копии.

— А если не восстановит?

Ирина Павловна посмотрела на неё внимательно.

— Тогда мы будем разбираться дальше.

Вера не двигалась.

— Я хочу получить официальный ответ.

— Вы его получите.

— И я хочу знать, кто имел доступ к этой карточке.

— Вера Андреевна.

В голосе начальницы появилось предупреждение.

— Я понимаю, что вы обеспокоены. Но вы не можете проводить собственное расследование в рамках должностных обязанностей. Если есть ошибка, мы исправим её установленным порядком. Если есть нарушение, передадим информацию руководству. Не нужно самостоятельно связываться с неизвестными организациями или пытаться получить доступ к закрытым данным.

— Я не пыталась получить доступ к закрытым данным. Система сама показала мне карточку.

— Я поняла.

— Тогда почему…

— Потому что я отвечаю за работу этого отдела, — перебила Ирина Павловна. — И потому что мне не хочется, чтобы из-за одной ошибки у нас возникли проблемы с проверяющими органами.

Она произнесла последнюю фразу без злости. Просто как факт.

Вера вдруг поняла, что начальница боится.

Не так, как боялась бы человек, которому угрожают. Скорее так, как боится сотрудник, который всю жизнь старался работать правильно и теперь обнаружил, что правила могут измениться без его ведома.

— Хорошо, — сказала Вера.

Она забрала распечатку, но Ирина Павловна остановила её жестом.

— Оставьте копию.

Вера положила лист на стол.

— И ещё, — добавила начальница. — Не обсуждайте это с коллегами.

Вера едва заметно усмехнулась.

— Конечно.

Она вышла из кабинета и только в коридоре позволила себе выдохнуть.

За окном административного корпуса шёл мокрый снег.

До обеда Вера старалась заниматься обычной работой.

Она проверяла даты, исправляла опечатки, сверяла номера страховых полисов. Время от времени ей казалось, что всё происходящее вчера было результатом усталости. Возможно, она действительно перепутала запись. Возможно, кто-то в техническом отделе удалил дубликат, а звонок и конверт не имели к этому никакого отношения.

Но каждый раз, когда она пыталась убедить себя в этом, вспоминала слова мужчины:

Я прошу вас пока не открывать эту запись повторно.

Он знал, что она её открыла.

Он знал, что она работает в архиве.

Он знал её личный номер.

И он назвал её по имени и отчеству.

Вера открыла служебный справочник и проверила список внешних организаций, имевших доступ к архивным данным.

Исследовательского центра в нём не было.

Она поискала название через внутреннюю поисковую систему больницы. Ничего.

Тогда открыла общий реестр юридических лиц и ввела название вручную.

Результат появился не сразу.

Организация существовала.

Центр исследований медицинского наследия.

Дата регистрации — 2011 год.

Юридический адрес — Москва.

Статус — действующее юридическое лицо.

Вера открыла карточку организации. В разделе деятельности значились научные исследования, обработка медицинских данных и консультирование в области здравоохранения.

Всё выглядело законно.

Но на сайте, указанном в реестре, отображалась пустая страница с надписью о техническом обслуживании.

Она проверила адрес через несколько открытых справочников. Везде было одно и то же: организация зарегистрирована, деятельность не прекращена, отчётность подаётся нерегулярно, публичных контактов почти нет.

Ничего криминального.

И ничего, что объясняло бы, почему её сотрудник интересуется старой историей болезни в городской больнице.

Вера сделала несколько заметок в блокноте.

Потом открыла раздел с архивными журналами за 2014 год.

Она не собиралась снова искать ту же карточку. По крайней мере, именно так она сказала себе, когда вводила дату в строку поиска.

Она хотела проверить другое: существовали ли в архиве вообще документы, которые могли относиться к тому пациенту.

Система выдала список из нескольких тысяч записей.

Вера задала фильтр по отделению, затем по месяцу госпитализации. Через несколько минут перед ней осталось двадцать три карточки.

Она открывала их одну за другой.

Обычные истории. Поступление, обследование, диагноз, назначение, выписка. В некоторых случаях — смерть. В других — перевод в другое учреждение. Несколько пациентов возвращались в больницу спустя годы.

Никаких необычных отметок.

Вера уже собиралась закрыть поиск, когда заметила строку, выделенную серым цветом.

КАРТОЧКА № 14-08-7712.

Она открыла её.

Пациент поступил в августе 2014 года. Диагноз был указан сокращённо, без подробного описания. В графе лечения значился код экспериментального протокола, который Вера никогда прежде не встречала.

Она проверила дату выписки.

2023 год.

Сердце у неё стукнуло сильнее.

Это могла быть та самая запись.

Вера открыла раздел с документами. В нём находилось всего два файла: краткая выписка и уведомление о передаче данных в другой медицинский центр.

Она нажала на первый.

Файл загрузился.

Вверху стояла фамилия пациента, но часть букв была закрыта чёрными прямоугольниками. Имя тоже было скрыто. Дата рождения отсутствовала.

Ниже шёл текст:

Пациент проходил лечение в рамках закрытого исследовательского протокола. После завершения курса наблюдения отмечена положительная динамика. Рекомендовано продолжить контроль состояния здоровья по месту жительства.

Внизу документа стояла подпись врача.

Е. Левина.

Вера несколько секунд не двигалась.

Она не знала этого врача. По крайней мере, не помнила, чтобы когда-либо встречала её фамилию в больничных документах. Но что-то в подписи показалось знакомым.

Она увеличила изображение.

Под фамилией стояла дата.

17 октября 2023 года.

И ещё одна строка, которую Вера сначала приняла за номер документа.

ЭДЕМ — 04/17.

Она перечитала её.

Потом открыла второй файл.

Система запросила подтверждение доступа.

Вера нажала «Продолжить».

Экран на секунду потемнел.

Затем появилась надпись:

ДОКУМЕНТ УДАЛЁН ИЗ АРХИВА.

Вера откинулась на спинку кресла.

Она слышала, как Лида разговаривает по телефону. Слышала, как за стеной двигают стул. Слышала, как в коридоре кто-то кашляет.

Мир не изменился.

Но теперь у неё было название.

Эдем.

Она открыла поисковую строку и ввела слово.

Система выдала сотни результатов: жилые комплексы, гостиницы, медицинские центры, косметические процедуры, стоматологические клиники, рекламные акции.

Ни одного результата, связанного с экспериментальным лечением.

Вера добавила год.

Эдем 2023.

Появились несколько старых публикаций о клинических исследованиях, но ни одна не имела отношения к найденной записи.

Она попробовала ввести код полностью.

ЭДЕМ — 04/17.

Поиск ничего не дал.

Тогда Вера открыла внутренний архив научных публикаций больницы и ввела фамилию врача.

Елена Левина.

Результатов не было.

Она повторила запрос, изменив порядок слов. Затем попробовала искать по инициалам.

Пусто.

Вера откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.

Впервые за два дня она почувствовала настоящий страх.

Не потому, что обнаружила нечто невероятное. А потому, что все найденные сведения были достаточно обычными, чтобы их можно было объяснить по отдельности.

Ошибка в дате.

Старый исследовательский протокол.

Неизвестный врач.

Закрытый архив.

Удалённый документ.

Но вместе они образовывали нечто, что уже нельзя было назвать случайностью.

Вера открыла блокнот и записала:

14-08-7712.

ЭДЕМ — 04/17.

Елена Левина.

Потом подчеркнула каждую строку.

И в этот момент на экране появилось уведомление.

СЕАНС ЗАВЕРШЁН.

Она нахмурилась и попыталась войти снова.

Система сообщила, что её учётная запись временно заблокирована в связи с проверкой прав доступа.

Вера медленно убрала руки с клавиатуры.

Она не успела даже закрыть архив.

После обеда её вызвали в отдел кадров.

Там сидела незнакомая женщина в тёмно-синем костюме. На столе перед ней лежала тонкая папка, рядом стоял стакан воды. Она представилась сотрудницей службы внутреннего контроля, но не назвала подразделение.

— Вера Андреевна, — сказала она, — мы хотели бы уточнить несколько моментов, связанных с вашим доступом к архивным данным.

Вера села напротив.

— Хорошо.

— Вчера вы просматривали карточку пациента, которая в настоящее время отсутствует в действующей системе?

— Да.

— Как вы получили доступ к этой карточке?

— Она появилась в результатах поиска.

— Вы вводили специальный код?

— Нет.

— Использовали чужую учётную запись?

— Нет.

Женщина сделала отметку в папке.

— Вы сохраняли или копировали сведения из этой карточки?

Вера подумала о распечатке, которую убрала в блокнот.

— Я сделала снимок экрана для обращения в технический отдел.

— Где находится этот снимок?

— На рабочем компьютере.

— Вы уверены?

— Да.

Женщина посмотрела на неё.

— Мы проверили ваш компьютер. Файл не обнаружен.

Вера почувствовала, как у неё холодеет спина.

— Я его делала.

— Возможно, вы ошиблись.

— Я не ошиблась.

— Вера Андреевна, — женщина говорила мягко, почти сочувственно, — мы не обвиняем вас в нарушении. Иногда сотрудники путают последовательность действий, особенно при работе с большим объёмом данных.

Вера посмотрела на папку.

— Как называется ваша служба?

— Отдел внутреннего контроля.

— Какой именно?

— Внутреннего контроля медицинской документации.

— Я никогда не слышала о таком отделе.

Женщина сложила руки на столе.

— Мы работаем в рамках межведомственного соглашения.

— С кем?

— Это не относится к вашему вопросу.

Вера почувствовала, что начинает злиться.

— Тогда к какому вопросу это относится?

Женщина впервые улыбнулась. Улыбка была профессиональной и совершенно пустой.