Пока мы умирали

Глава 5. Люди, которые не должны были выздороветь

В субботу Вера проснулась за двадцать минут до будильника.

За окном было темно. Октябрьский дождь шуршал по стеклу, собираясь в тонкие дорожки, которые пересекались, срывались вниз и оставляли на подоконнике мутные следы. В комнате пахло остывшим кофе, чистым бельём и чем-то металлическим — так пахло после долгой ночи, когда слишком много думаешь и слишком мало спишь.

Артём лежал рядом, отвернувшись к стене. Его ладонь покоилась на её подушке, словно даже во сне он пытался удержать место, которое она занимала.

Вера смотрела на его руку.

Она знала эту руку. Знала маленький белый шрам на костяшке указательного пальца, оставшийся после неудачной попытки починить кухонный шкаф. Знала, как он потирает большим пальцем край ногтя, когда нервничает, и как складывает пальцы в кулак, когда хочет сказать что-то неприятное, но в последний момент решает промолчать.

Три года рядом с человеком превращают его в знакомую территорию. Ты знаешь, где у него болота, где леса, где дорога внезапно обрывается. Знаешь, куда лучше не сворачивать, если хочешь вернуться домой без ссоры.

Но иногда просыпаешься рядом с ним и понимаешь, что знакомая территория тоже может быть чужой.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

Вера перевернула его.

Письмо от Елены Левиной по-прежнему находилось в почте. Без фотографии, без подписи, без номера телефона. Только текст и адрес отправителя, состоящий из набора символов, который ничего не говорил о человеке по ту сторону экрана.

«Если вы хотите узнать, что произошло на самом деле, приезжайте в „Север-4“ завтра в полдень. Не берите с собой никого, кому вы не готовы доверить свою жизнь».

Вчера эта фраза казалась вызовом.

Сегодня она звучала как угроза.

Вера открыла письмо ещё раз, увеличила масштаб и внимательно посмотрела на заголовки сообщения. Она не была специалистом по цифровой безопасности, но пятнадцать лет работы с медицинскими документами научили её замечать мелочи, которые другие считали техническим шумом.

Время отправки — 23:17.

Почтовый сервер — зарубежный.

Маршрут сообщения проходил через несколько узлов, а часть технических данных отсутствовала. Это могло означать, что отправитель действительно скрывал своё местоположение. Или что письмо было сформировано так, чтобы имитировать такую осторожность.

Она не могла определить, кто его отправил.

Зато могла определить кое-что другое.

Вера открыла свойства сообщения и скопировала технические данные в отдельный файл. Потом сохранила письмо в формате, который позволял читать его без подключения к интернету, и сделала скриншоты.

Отец всегда говорил, что любой документ можно подделать, но не всякая подделка выдерживает проверку временем.

Тогда Вера считала это профессиональной привычкой.

Теперь начинала подозревать, что он говорил о собственной жизни.

— Ты опять не спишь?

Голос Артёма прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула.

Он повернулся на спину и прищурился, пытаясь разглядеть её лицо в полумраке.

— Уже проснулась.

— В шесть утра в субботу?

— Не смогла уснуть.

Артём протянул руку, нашёл её запястье и потянул к себе. Вера позволила себя обнять, но не закрыла глаза.

— Сегодня поедем? — спросил он.

Она заранее придумала несколько ответов. Каждый казался плохим.

«Да, поедем вместе» — означало подвергнуть его опасности, если письмо не было обманом.

«Я передумала» — означало остаться без ответов и, возможно, потерять единственную возможность узнать правду об отце.

«Я поеду одна» — означало солгать человеку, с которым она делила квартиру, постель и планы на будущее.

Вера ненавидела ложь. Особенно ту, которую приходилось произносить людям, которых любишь.

— Я думаю, тебе лучше остаться дома.

Артём медленно убрал руку.

— Почему?

— Потому что в письме сказано ехать одной.

— А ты решила, что неизвестная тётка из интернета имеет право указывать тебе, с кем ездить?

— Я не знаю, кто она.

— Вот именно.

Он сел, свесив ноги с кровати, и провёл ладонями по лицу.

— Вер, давай попробуем посмотреть на это со стороны. Тебе пишет человек, который называет себя Еленой Левиной. Этот человек сообщает, что твоего отца убили из-за какого-то секретного исследования. Потом назначает встречу в заброшенном комплексе за городом и просит приехать без свидетелей. Это не выглядит как начало хорошего дня.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Или понимаешь, но тебе настолько нужны ответы, что ты готова не замечать очевидного.

Вера промолчала.

Потому что он был прав.

И потому что именно это пугало её сильнее всего.

Артём посмотрел на неё внимательнее.

— Ты боишься, что я тебе помешаю?

— Нет.

— Тогда почему не хочешь, чтобы я ехал?

Вера повернулась к нему.

— Потому что я не знаю, что там будет. И если всё это правда, то человек, который мне пишет, уже знает, кто я. Возможно, он знает, где я работаю, где живу, с кем встречаюсь. Я не хочу, чтобы ты оказался втянут в это только потому, что живёшь со мной.

— А если я сам хочу быть втянутым?

— Это не игра, Артём.

— Я и не говорил, что игра.

В его голосе не было раздражения. Только усталость, которую Вера замечала в последнее время всё чаще.

Он любил её. Она не сомневалась в этом. Но любовь не означала, что они одинаково представляли себе опасность. Артём предпочитал проблемы, которые можно было разобрать по частям, найти виноватого, написать заявление, позвонить нужному человеку. Вера же последние несколько дней чувствовала, как привычный мир медленно превращается в плохо склеенную декорацию.

Она не могла объяснить ему, что дело уже не в одной поездке.

Если она не поедет, то будет продолжать жить так, будто её отец умер от редкого заболевания, будто документы не исчезают из архивов, будто чужие люди не знают о её действиях раньше неё самой.

И каждое утро будет просыпаться рядом с Артёмом, притворяясь, что всё в порядке.

— Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она. — Хотя бы сегодня.

Он долго смотрел на неё, затем встал и ушёл на кухню.

Вера услышала, как включился чайник.

И только тогда поняла, что солгала.

Не в словах.

В интонации.

Она не хотела, чтобы Артём остался дома.

Она хотела, чтобы он не задавал больше вопросов, потому что не знала, как ответить на них, не разрушив ту часть их жизни, которая ещё сохраняла видимость нормальности.

К девяти утра дождь прекратился.

Вера собрала рюкзак: документы, зарядное устройство, фонарик, бутылка воды, термос с кофе, аптечка и старый бумажный блокнот. Ничего особенного. Никаких вещей, которые могли бы выдать её намерения, если кто-нибудь решит заглянуть внутрь.

Перед выходом она остановилась у зеркала.

Обычное лицо. Светлые круги под глазами, волосы, собранные в небрежный хвост, бледная кожа. Человек, который собирается съездить за город по личному делу.

Ничего в её внешности не говорило о том, что она может оказаться последним человеком, способным выяснить, почему её отец умер.

Эта мысль показалась ей почти нелепой.

Последним человеком.

Она ведь не была ни журналистом, ни следователем, ни учёным. Не умела обращаться с оружием, не знала, как вскрывать электронные замки, и не могла отличить настоящую лабораторию от декораций в сериале.

Она умела работать с документами.

Проверять даты, находить несоответствия, сопоставлять записи, замечать отсутствие того, что должно было существовать.

И, возможно, именно поэтому кто-то решил, что она представляет опасность.

Вера достала из ящика старую визитку Сергея Крылова. На обороте она когда-то записала его номер телефона.

Набрала.

Он ответил после третьего гудка.

— Слушаю.

— Сергей Николаевич, это Вера Соколова. Простите, что звоню в выходной.

— Вы едете?

Она замерла.

— Куда?

— Не притворяйтесь, Вера. Вчера мне сообщили, что кто-то запрашивал старые документы по «Северу-4». А сегодня утром вы звоните мне в семь минут десятого. Я не настолько стар, чтобы перестать складывать два и два.

Она посмотрела на часы.

— Я хотела спросить, знаете ли вы, где находится вход на территорию комплекса.

На другом конце линии стало тихо.

— Кто вас туда пригласил?

— Елена Левина.

— Она лично вам звонила?

— Написала письмо.

Крылов шумно выдохнул.

— Покажите его кому-нибудь, кому доверяете.

— Я уже показала.

Это была первая ложь, произнесённая за утро без запинки.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда послушайте меня внимательно. Не заходите в подвальные помещения. Не подключайте свои устройства к местной сети. Если увидите людей в форме, не пытайтесь объяснить им, кто вы и зачем приехали. Разворачивайтесь и уходите.

— Вы так говорите, будто сами собираетесь там появиться.

— Я туда не поеду.

— Почему?

— Потому что однажды я уже решил, что могу всё исправить, если просто останусь рядом с правильными людьми.

— И что случилось?

— Я слишком долго оставался.

Вера сжала телефон.

— Сергей Николаевич, мой отец действительно умер из-за «Эдема»?

— Я не знаю, что именно стало причиной его смерти.

— Но вы знаете, что он не умер от того, что написано в свидетельстве.

— Я знаю, что в октябре 2036 года Андрей был жив, понимал происходящее и разговаривал со мной. Я знаю, что он не выглядел человеком, у которого осталось несколько дней жизни. Я знаю, что после его перевода из одного учреждения в другое мне запретили получать информацию о его состоянии.

— Почему вы ничего не сделали?

Вопрос вырвался прежде, чем Вера успела остановиться.

Крылов не рассердился.

— Потому что я испугался.

Он сказал это спокойно, без попытки оправдаться.

И от этого ответ оказался страшнее любой придуманной причины.

— Я много лет убеждал себя, что не мог ничего изменить. Что система была слишком большой, что документы исчезали по распоряжению людей, которых я никогда не видел, что любое действие привело бы к ещё худшим последствиям. Возможно, в чём-то я был прав. Но это не меняет главного.

— Чего?

— Я испугался. А ваш отец — нет.

Вера закрыла глаза.

— Что мне нужно знать о Левиной?

— Только одно. Если это действительно она, не верьте ей сразу.

— Почему?

— Потому что Елена была не только человеком, который хотел спасти пациентов. Она была человеком, который верил, что ради спасения одних иногда приходится принимать решения за других.

— Это звучит как то, что мог бы сказать любой руководитель закрытой программы.

— Именно поэтому я и прошу вас быть осторожной.

Он помолчал.

— И ещё, Вера. Если вы увидите там старые бумажные журналы, ищите записи с пометкой «наблюдение после выписки». Не клинические результаты. Не протоколы лечения. Именно наблюдение после выписки.

— Что в них?

— То, что происходило с людьми после того, как их объявляли здоровыми.

— Почему это важно?

— Потому что некоторые из них продолжали получать лечение. Хотя официально программа уже не имела к ним отношения.

— Какое лечение?

— Я не знаю. Или не могу доказать, что знаю.

— Вы мне не доверяете?

— Я не доверяю собственным воспоминаниям. Слишком долго я старался забыть то, что видел.

Вера услышала, как на его стороне щёлкнул какой-то выключатель.

— Мне пора, — сказал Крылов. — Если вы поедете, не опаздывайте.

— Почему?

— Потому что люди, которые назначают встречи в полдень, обычно очень внимательно следят за временем.

Он отключился.

Вера ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Потом открыла заметки и записала:

Искать: «наблюдение после выписки». Не доверять Левиной сразу.

И ниже, после короткой паузы:

Почему отец не боялся смерти? Чего он боялся на самом деле?

Артём сидел за кухонным столом, когда Вера вышла из комнаты.

Перед ним стояла чашка кофе. Он не пил его, только смотрел на поверхность, где тонкой коричневой плёнкой застыл остывающий напиток.

— Я вызову такси, — сказала Вера.

— Я могу отвезти тебя.

— Артём…

— Не спорю. Просто предлагаю.

Он поднял глаза.

— Ты всё равно поедешь, да?

Вера кивнула.

— Тогда хотя бы возьми мою машину. У тебя телефон садится быстрее, чем ты успеваешь сказать «я всё контролирую».

— Я возьму свою.

— У тебя зимняя резина ещё не поменяна.

— Я знаю.

— И запаска у тебя спущена.

— Я знаю, Артём.

Он откинулся на спинку стула.

— Ладно.

Это «ладно» прозвучало так, словно он не соглашался, а просто переставал бороться.

Вера подошла к нему и коснулась его плеча.

— Я позвоню, как только доберусь.

— Хорошо.

— И когда буду возвращаться.

— Хорошо.

— Если через три часа я не позвоню…

— Что?

Она не знала, как закончить фразу.

Если через три часа она не позвонит, он должен обратиться в полицию? Но с чем именно? С сообщением от неизвестной женщины, которая, возможно, не существовала? С исчезнувшей медицинской картой? С подозрением, что её отца убили люди, имевшие доступ к государственным базам?

— Просто попробуй мне позвонить, — сказала она.

Артём встал.

На секунду Вере показалось, что он сейчас обнимет её. Он действительно сделал шаг вперёд, но остановился, словно между ними внезапно появилось что-то невидимое.

— Ты понимаешь, что можешь мне всё рассказать?

— Да.

— И всё равно не рассказываешь.

Она не ответила.

— Тогда хотя бы не делай вид, что бережёшь меня, — тихо сказал Артём. — Это не одно и то же.

Вера взяла рюкзак.

У двери она обернулась.

Он стоял у окна и смотрел на мокрый двор. На стекле отражалось его лицо — чуть размытое, почти чужое.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Артём не повернулся.

— Я знаю.

Вера вышла.

И впервые за три года совместной жизни не была уверена, что вернётся домой к человеку, который всё ещё захочет её ждать.

Дорога к «Северу-4» занимала около часа, если не было пробок и если навигатор не пытался отправить машину по старой объездной трассе.

Вера выехала из города в десять сорок семь.

Первые двадцать минут ничего не происходило. За окнами мелькали заправки, шиномонтажные мастерские, склады и небольшие придорожные кафе, в которых люди завтракали из пластиковых контейнеров, глядя в телефоны. Потом дома стали попадаться реже. Город распался на отдельные промышленные зоны, между которыми тянулись полосы мокрого леса.

Она включила навигатор, но адрес, указанный в письме, не определялся. Вместо него были координаты и короткая инструкция: «Съезд после старой водонапорной башни. Дальше по бетонной дороге до шлагбаума».

Вера заранее сохранила маршрут офлайн.

На всякий случай.

На экране телефона отображалась синяя линия, уходящая от основной трассы в сторону лесного массива.

Она посмотрела в зеркало заднего вида.

Серый автомобиль, который ехал за ней последние несколько километров, свернул на заправку.

Вера поймала себя на том, что ждёт, когда он снова появится.

Не появился.

Она выдохнула и попыталась сосредоточиться на дороге.

У водонапорной башни она свернула направо.

Бетонная дорога оказалась уже, чем на спутниковых снимках. По краям росла высокая трава, мокрая от дождя. В нескольких местах асфальт провалился, обнажив песок и щебень. Деревья нависали над дорогой, цепляясь ветками за верхушки кустов.

Через полтора километра появился шлагбаум.

Он был поднят.

Рядом стояла будка охраны с выбитым окном. На металлической двери висел выцветший лист, на котором ещё можно было разобрать слова «ОБЪЕКТ ЗАКРЫТ» и «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

Вера остановила машину.

На первый взгляд, территория выглядела заброшенной. За сетчатым забором тянулись заросшие дорожки, по которым когда-то ездили служебные автомобили. Дальше виднелись три корпуса: длинное административное здание, лабораторный блок с узкими окнами и низкая постройка, похожая на техническое помещение.

На фасадах сохранились номера.

Первый корпус.

Второй.

Четвёртый.

Третьего не было.

Вера посмотрела на фотографию, которую нашла в старом архиве. На снимке 2023 года за спинами отца и Елены Левиной виднелось то же административное здание. На его крыше стояла антенна, а перед входом росли молодые ели.

Теперь одна из елей сломалась и лежала поперёк дорожки. Вторая была выше крыши.

Тринадцать лет.

Для дерева — почти ничего.

Для учреждения, в котором могли решаться судьбы людей, — целая жизнь.

Вера вышла из машины и закрыла дверь.

Воздух пах сырой землёй, ржавчиной и хвойной смолой. Где-то далеко стучал металл, хотя ветра почти не было.

Она достала телефон.

Сеть была слабой, но сообщение Артёму отправилось.

«Я добралась. Всё нормально. Позвоню позже».

Она добавила к сообщению координаты, потом задержала палец над кнопкой отправки.

Ей хотелось написать что-то ещё. Например, что она не уверена, верит ли человеку, который её сюда позвал. Или что у неё странное чувство, будто она уже была здесь, хотя в последний раз приезжала сюда в детстве и почти ничего не помнила.

Но вместо этого она нажала «Отправить».

Телефон завибрировал почти сразу.

Артём: «Я всё равно думаю, что тебе не стоило ехать одной».

Вера не ответила.

Она убрала телефон в карман и направилась к административному корпусу.

У входа обнаружилась новая металлическая дверь. Она не соответствовала остальному зданию: тёмная, гладкая, без ржавчины и облупившейся краски. Над дверью висела небольшая камера.

Вера остановилась.

Камера была направлена прямо на неё.

Красный индикатор горел.

Она медленно подняла голову.

— Прекрасно, — пробормотала она.

Значит, комплекс не был заброшен.

По крайней мере, не полностью.

Вера нажала на кнопку звонка.

Ничего не произошло.