Когда любовь становится жертвой

Глава 8

После того, как вспыхнул этот чёртов скандал с фотографиями, меня сразу вызвал ректор. Пришлось давать показания, почти как на допросе в полиции: да, мы сидели над материалами гранта в библиотеке; нет, там не было ничего непристойного. К счастью, он сам видел эти снимки. А то, что я подвёз её до дома — обычная мужская ответственность. Было поздно и я просто не простил бы себе, если бы с этой девчонкой что-то произошло на улицах.

Остаток дня тянулся невыносимо медленно. Каждая минута превращалась в пытку. Я несколько раз хватался за телефон, пальцы сами набирали первые буквы сообщения, и каждый раз со злостью на самого себя я стирал их. Всё, что я позволил себе накануне — поцелуй в щеку, эти полунамёки, — было лишним, неправильным, гранью, за которой начиналось безумие. Я хотел убедить себя, что это минутная слабость, что она для меня — обычная студентка. Но это была ложь. За эти несколько дней она стала для меня не просто ученицей. Я ловил себя на мысли, что, возможно, совращаю её своим вниманием, своими поступками, самим своим присутствием в её и без того изломанной жизни.

А потом вспоминал её взгляд — тот, когда она в библиотеке наконец-то чувствовала, что её слышат и видят, как личность. И я цеплялся за эту мысль, как за последнее оправдание: может, это просто её благодарность? Но нет. Я знал, что не только это. Она тоже что-то чувствовала. Эта порочная связь накалялась между нами всё сильнее.

«Она прекрасна, и я хочу её. Разве это не нормально для мужчины?» — эта мысль крутилась в голове заезженной пластинкой отравляя рассудок.

Вчерашний разговор с Айрис только подлил масла в этот огонь. Она заявила, что уедет на пару недель, чтобы мы могли «переосмыслить отношения». В её словах крылся скрытый подтекст, и я пока не до конца понимал, чего именно от неё ждать. Развестись просто так мы не могли и если она решит меня топить, я ничего не докажу — меня просто сожрут и разорвут на части. Пять лет в этом браке, а я так до конца и не понял, чем она занимается. Знал лишь, что через её фирмы отмывают деньги и проворачивают мутные сделки.

Но хуже всего было другое. Айрис знала, кем я являюсь на самом деле. Мой отец — один из влиятельнейших капо итальянской мафии, и когда-то я сбежал из того мира, порвав с ним все связи, чтобы начать жизнь заново. Но она, сука, снова затянула меня в этот водоворот насилия. Если Айрис захочет, она запросто сольёт информацию моему отцу. А возвращение под его крыло означало смертный приговор моей свободе, а возможно — и мне самому — особенно когда он узнает, что я вступил в новый клан, предав родную кровь и фамилию.

Когда прозвенел звонок, я поспешил к библиотеке, надеясь застать Талию, убедиться, что с ней всё в порядке. Но её там не оказалось. Пустые столы, тишина, запах старой бумаги — всё казалось насмешкой. Пальцы дрожали, когда я всё же набрал её номер. Пока мы переписывались, я испытал весь спектр эмоций. От гнева до радости. От облегчения до горького разочарования. А потом пришло последнее сообщение, полоснувшее прямо по живому:

«Прости. Я не хочу быть твоей грязной тайной».

Она не хотела быть тайной. А я не мог предложить ей ничего другого — только полутень, постоянный риск и себя, запутавшегося в пучине грязных игр.

Ярость внутри требовала выхода, и я знал, на кого её обрушить. На Милли. Эта сука устроила показательную истерику в коридоре.

Я нашел её возле своего кабинета. Милли выглядела взвинченной, заплаканной, но в её глазах всё ещё плясали искры мерзкого торжества. Я шагнул к двери, отпер её, резко схватил Милли за локоть и втянул внутрь, с грохотом повернув замок.

— Что ты вытворяешь? — мой голос прозвучал угрожающе, что она невольно отшатнулась к столу. — Ты решила поиграть во взрослые игры?

— Вы... вы заступаетесь за неё! — выкрикнула она, прижимая руки к груди. — А на меня даже не смотрите!

Я сделал шаг вперёд, возвышаясь над ней и выжигая остатки её уверенности.

— Посмотри на себя, Милли, — чеканил я каждое слово, вглядываясь в её лицо. — Ты думаешь, твои детские провокации и короткие юбки чего-то стоят? Ты решила сломать Талию, потому что тебе не досталось моего внимания?

Она замерла, глотая слезы, но неожиданно подалась вперед и коснулась моей груди, в ее глазах мелькнуло извращенное возбуждение.

— Вы такой сильный, мистер Питерсон... — прошептала она. — Почему вас привлекла именно она?

Я с отвращением оттолкнул её к столу, но в жилах уже закипала ярость. Законы той среды, в которой я вырос, требовало наказывать дерзость силой. Правила этикета запрещали поднимать руку на женщину, но сломить ее гордость и указать ей ее место — было в моей власти.

Я резким движением запустил пальцы в волосы Милли и грубо заставил опуститься на колени. Она попыталась возразить, но я лишь сильнее сжал пальцы у корней ее волос, не оставляя ей выбора. Она подалась корпусом вперед, послушно расстегивая мои брюки, а затем взяла меня в рот, двигаясь уверенно и заслуживая моего внимания.

Пока она усердно работала ртом, перед глазами всплыл образ Талии — ее чистая, хрупкая красота, которую я не смел и пальцем тронуть с той же грязью.

Одернув себя от этих мыслей, я резко дернул Милли за волосы, заставляя задохнуться от неожиданности, и рывком закинул ее на край стола. Одним движением задрал юбку и сорвал белье, обнажая тело, которое дрожало вовсе не от возбуждения, а от страха.

— Раз ты так хочешь внимания, получишь его в полном объёме, — прорычал я, вталкивая себя в нее.

Я вошел жестко, наблюдая за тем, как ее пальцы впиваются в край стола, а лицо искажается в гримасе боли. Милли тихо всхлипывая, зажмурилась, но я не собирался останавливаться или давать ей передышку. Я наслаждался ее беспомощностью и покорностью. Я продолжал в ней двигаться превращая этот процесс в чистое доминирования. Никакого удовольствия или страсти, только расплата за ее дерзость, где каждое движение было направлено на то, чтобы полностью раздавить ее волю. Медленно выгорая в этом гневе, я довел все до конца, после чего оттолкнул ее от себя, отступая на шаг и принялся застегивать ремень.

— Ещё одна выходка в сторону Талии — и это видео с нашей «беседы» увидят все студенты, а может и не только, — процедил я, глядя на нее и показал в угол кабинета туда, где висела камера. — Вытрись и проваливай.

Милли дрожащими руками кое-как привела себя в порядок и выскочила из кабинета.

Я остался один. Долго стоял у окна потеряв счет времени и пытаясь унять бешеный пульс в висках. Внутри все замирало при одной только мысли: если Талия узнает, каким монстром я могу быть и на что я способен на самом деле, она испугается и сбежит от меня навсегда.

Когда я немного пришел в себя, отправился на парковку. Ощущения тяжести в груди не отпускало. Я открыл дверь машины, опустился на сиденье и, прежде чем завести двигатель, опустил голову на руль. И просто думал. О добре и зле. О том, что я — чистое зло, раз не чувствую ни вины, ни раскаяния. В конце концов она сама перешла грань. Я никому и никогда не давал обещаний быть бережным и нежным. Её нужно было поставить на место. Пусть знает: не все в этом мире будут с ней добры. Это не жестокость — это правда. Самая простая и самая горькая.

Выпрямившись, я повернул ключ зажигания и сорвался с места так резко, что из под колес с визгом поднялось облако дыма от шин. Машина рванула вперёд, будто сама отчаянно пыталась сбежать от того, что творилось у меня внутри. Я ехал не по привычному маршруту, а через Бруклин - Хайтс, через её квартал. Зачем? Сам не знал. Успокаивал себя: «Просто посмотрю, что с ней всё в порядке».

Я припарковался чуть дальше, в тени деревьев, где я оставался незаметным. Смотрел на её дом, как на что-то запретное, на что даже дышать казалось преступлением.

Вдруг на втором этаже загорелся свет. А спустя секунду появилась она.

Стояла перед зеркалом, что-то поправляла. Вглядывалась в собственное отражение в попытке найти ответы на вопросы, которые ей некому было задать.

Красилась. Наверное, для Лиама. Для их встречи.

Внутри всё сжалось, как от физического удара. И дело даже было не в ревности, а от чудовищной правды: я не тот, кого она должна впускать в свой мир. Я не тот, кого ей стоит ждать.

Резким движением повернул ключ. Мотор взвыл и я сорвался с места, уезжая прочь, запрещая себе оглядываться.

«Она будет в порядке, — повторял я себе, сжимая руль. — У неё есть Лиам. У неё есть кто-то, кто может быть с ней открыто. А я… я для нее просто преподаватель, который слишком далеко зашёл».

Только голос внутри шептал другое:

«Ты просто боишься, что если останешься хоть на минуту, то сорвёшься и сделаешь что-то, после чего уже не будет дороги назад».

Дома пустота встретила меня как редкий подарок. Я сбросил пальто, вытащил из бара виски и сделал обжигающий глоток прямо из горла, чувствуя, как алкоголь заполняет желудок.

Опустившись в кресло, я смотрел в пустоту, задавая себе вопрос: зачем я вообще все это начал? Ради того, что бы помочь ей найти себя?

Но как, если сам не мог найти выход из собственных проблем.

Телефон на столе тихо завибрировал. Экран вспыхнул.

«Я не могу. Мне плохо. Я не справляюсь».

Сначала я смотрел на сообщение и не верил увиденному, мне написала Талия, но в мгновение вся моя сущность переключилась в режим защиты.

«Ты дома? Ответь одним словом: да или нет».

«Да».

«Выходи через 15 минут».

Я сорвался к машине, не помня себя. В голове стучало: «Только бы успеть. Только бы не опоздать».

Едва я затормозил в тени её дома, как пассажирская дверь резко распахнулась. Она села в салон. Бледная, с заплаканными, красными глазами, дрожащая под тонкой шёлковой тканью. Но даже сквозь эту боль она оставалась невыносимо красивой, что у меня перехватило дыхание.

— Прости, что побеспокоила, — пробарматала она, уставившись в свои колени. — Но я не могла там больше находиться.

Я мгновенно сбросил куртку и накинул ей на плечи:

— Накинь. Ты вся трясёшься.

Она вцепилась в мою куртку и подняла на меня глаза. В них была такая боль, что мне захотелось уничтожить весь мир.

— Не извиняйся, — сказал я твёрдо. — Никогда не извиняйся за то, что тебе нужна помощь. Не передо мной.

Я плавно тронул машину, что бы не напугать ее.

— Куда мы едем? — прошептала она, и голос её дрогнул. Пальцы нервно теребили край пальто, а взгляд метался по мелькающим за окном улицам..— Туда, где никто не будет давить. Где ты сможешь просто выдохнуть, — ответил я, не отводя глаз от дороги, но краем зрения замечая, как она вздрагивает от каждого резкого поворота.Мы приехали к моему дому. В окнах стоял полумрак, лишь тусклый отсвет фонаря ложился на стёкла неровными пятнами, придавая фасаду почти призрачный вид. Дом выглядел безмолвным и отстранённым.— Где мы…? — снова прошептала она, голос стал ещё тише, почти растворился в шуме выключенного двигателя.— У меня дома, — коротко сказал я, поворачиваясь к ней. В темноте салона черты её лица казались размытыми, но я отчётливо видел, как напряглись ее плечи.Она сжалась, словно осознав, насколько опасную грань мы пересекаем. В этом движении было всё: страх, неуверенность, запоздалое понимание, что пути назад уже нет.— Прости… Я не должна была… — начала она, отводя взгляд, стыдилась даже смотреть на меня. Слова срывались с губ торопливо, как будто, если сказать их быстро, они причинят меньше боли. — Ты и так столько сделал… А я только всё усложняю…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.