Сборник Элизабет

- Здрасьте, Анатолий Модестович, - раздался сухой голос капитана, вышедшего из Уголка и идущего прямо на Щенкова. - Я гляжу, вы уже муштруйте строевиков. - Он посмотрел на свои наручные часы. - И не стыдно вам - четыре утра всего? Или это вы по старой привычке, в вашей комиссии тоже так рано вставали, вопросы решать?

- Никак нет, Иван Андреевич, - кончики усов Щенкова раздражённно поползли вверх. - Зная вашу любовь встать ещё до восхода, решил что вам понравится начать проверку не с побудки личного состава, а с проверки строя.

- Вы ошиблись, - отметил Никитин, - мне больше нравится смотреть на бодрых, а не сонных юнкеров. - Он глянул на строй мальчишек от пятнадцати до шестнадцати лет, которые через год выпустятся офицерами Русской Магической Компании. - А вам что нравится, а?

- Ну, поспать бы часик ещё, - ответил за всех вице-фельдфебель Ханжин. - Но нам не привыкать, господин капитан.

- А-а, узнаю тебя, - начфак улыбнулся и подошёл к строю. - Ну, это разве не ты, поганец, стибрил статую старика Бонифация и приклеил на его место Джоли, ныне покойного?

- Так точно я, господин капитан, - отчеканил Ханжин.

- И не ты ли, негодяй, засунул эту статую в дробилку и потом этой крошкой посыпал дорожки здесь?

- Я ли, господин капитан.

- И это ты, паршивец, предложил мне поглода назад быть Дедом Морозом? - Невиданное дело - улыбка Никитина доползла до ушей. Ханжин уже тоже улыбался, юнкера - тоже. Один лишь Щенков не понимал, что за подвиги перечисляет Никитин.

- Разумеется, господин капитан.

- Не наказывайте его, Иван Андреевич! - Донёсся девичий голосок с другого конца строя, откуда лицо начфака видно не было. Там стояли старшие женские курсы в количестве двадцати человек. - Ну пожалуйста!

- А это кто? - Никитин семимильными шагами (роста он был среднего, но ноги достались длинные) прошёл вдоль юнкеров и оказался перед женскими курсами. - Кто говорил?

- Я, - шаг вперёд сделала ученица последнего курса, с длинной русой косой. Она дрожала - то ли от холода, то ли ожидая разноса. - Он хороший... и добрый, просто пошутить любит...

- Как вас звать, портупей-юнкер? - Прервал её Никитин.

- Ангелина Викторовна Мажарова...

- Вот что, Ангелина Викторовна, - после секундной паузы сказал Никитин. - Ваш подзащитный, с позволения сказать, ведёт себя ещё очень цивильно и прилично. В моё время, в Петрограде, мы занимались таким, что весь город на уши ставили. В основном, правда, получали от нас студенты, - лицо капитана на миг подёрнула дымка приятных воспоминаний. Впрочем, она тут же развеялась. - Так что наказывать я никого не собираюсь. - Он уже повернулся было к Щенкову, но остановился. - А это не вы часом, Ангелина Викторовна, спорили с вице-фельдфебелем о том, что я не приду Дедом Морозом на Новый Год и проиграли ему поцелуй?

Мажарова зарделась и вернулась в строй. Никитин хмыкнул и махнул рукой.

- Учтите, дамы и господа - недаром мои инициалы это И. А. Иногда. Адекватен. Новый Год в это «иногда» не входит...

В этот момент произошло то, о чём после капитан вспоминал с унылой миной.

Стоило ему отойти от рядов юнкеров, как в затылок ему что-то ударило. Он раскинул руки, пытаясь удержать равновесие, но упал лицом в землю. В наступившей полной тишине жилистая фигура Никитина в сером мундире, медленно поднимавшаяся с гравийной дорожки, в предрассветных сумерках, была если не пугающей, то очень грозной.

- Иван Андреевич, вы как?.. - Подбежавший Щенков подал Никитину платок - лицо капитана была посечено острыми камнями с дорожки. Никитин принял платок и молча прижал его к лицу.

- Бывало и хуже, Анатолий Модестович, - голос его через такнь звучал приглушённо, и он тяжёлым взглядом оглядывал строй. - Дамы и господа, кто и что это было?

- Да ладно, кого я вижу! - Раздался с одной из башен надменно растягивающий слова голос. Все подняли головы. Из окна башни «серой зоны», ни Совета ни Компании, выглядывало узкое лошадиное лицо Нойза, постпреда Англосаксонской Магической Директории. Даже с такого расстояния было видно, что он улыбался. - Что случилось, капитан, что же с вашим светлым ликом?

- Сэр Нойз, я бы задал вопрос иначе, - сухо ответил Никитин. - Почему я наблюдаю ваш светлый лик в такой час и далеко от зала заседаний?

- Утренний променад, - безмятежно пояснил Нойз. - И кажется я успел на самое интересное...

Нойз не договорил - из строя вылетел небольшой бело-голубой сгусток, который за долю секунды впечатался постпреду ровно в центр физиономии. Нойз пискнул и исчез из окна.

- А это чья работа? - Спросил Никитин.

Из переднего ряда вышел долговязый тощий юнкер, крайне смущённый и смотрящий в землю. Серый мундир, серая внешность - Ординарность во плоти.

- Это я, господин капитан... мы с Егоркой уговорились.

Никитин поднял одну бровь.

- Ну... Егорка Ханжин. Если появится Нойз, я должен буду послать ему с-ног-сшибающий-привет.

- И мне вы этот привет тоже послали? Я по-вашему на Нойза похож?

- Никак нет, господин капитан... так вышло, когда вы отошли, я увидел его в окне башни. Он же явно шпионил за нами. Послать заклятье незаметно, не целясь, сложно... вот и получилось. Зато второй раз я попал в десяточку, - с воодушевлением закончил юнкер.

- Да и в первый раз вы не промахнулись, - сохраняя недовольное выражение видимой части лица сказал Никитин. - Как звать?

- Евпатий Иванович Ливен, господин капитан.

- Ну, Евпатий Иванович, - Никитин отнял платок от лица - крови было не очень много. - в принципе вы сделали всё правильно... но когда посылаете заклятье, убедитесь в чистоте линии огня. Советую дополнительно позаниматься в тире. А вам, Ханжин, - вице-фельдфебель вытянулся в струнку, - смотрите, храните военную тайну. И менее опасные пари заключайте.

- Так точно, господин капитан! - Браво отчеканил Ханжин.

- Анатолий Модестович, - Никитин кивнул Щенкову на вход в Уголок, - дальше инспекция пройдёт внутри Замка. Ведите своих орлят в классы.

Однако начальник фактории запомнил долговязую ординарность. Когда через пару дней была доставлена в Уголок Элизабет, дочка Сударака, и встал вопрос о том, следует ли дать ей охрану из компанейцев (она содержалась в Уголке на правах служащего Компании - то есть имела свободу передвижений, не касающуюся однако секретных отделов и фабрик с Архивами; впрочем рядовые офицеры тоже туда не допускались), капитан предложил Новицкому приставить к ней юнкера Ливена.

- А что такого? - Развёл Никитин руками в ответ на вопросительный взгляд коменданта. - Молодые люди. Между ними будет романтика - и уж не нам с вами, Александр Сергеевич, отрицать готовность мальчишек биться насмерть за своих барышень. Мы с вами офицеры Его Императорского Величества, и воспитаны одинаково.

- А я и не протестую, - сказал Новицкий, щёлкнув пальцами по своим шпорам. Они издали приятный любому кавалеристу «малиновый звон». - Только ваш выбор, Иван Андреевич, кажется мне забавным. Это часом не тот юнкер-строевик, дружок Ханжина, который участвует во всех его подвигах и на днях разукрасил в весёлых тонах вашу инспекцию?

- Поражаюсь вашей осведомлённости, - ответил Никитин, спрятав лицо с улыбкой за папкой, содержимое которой дескать просматривал.

- Рано поражаетесь, - отметил Новицкий. - Ещё мне известно, что Нойз пролежал под тем окном пять часов. Ливенский «привет» оказался очень искренним. Достопочтенного сэра отскребали от пола трое не последних по силе магогвардейцев.

- И сколько они отскребали его?

- Минут пятнадцать-двадцать.

- Ну вот видите, Александр Сергеевич, - уже серьёзней сказал Никитин. - Кого как не этого человечка давать в охрану нашей дамочке?

- Один пунктик, - Новицкий испытывающе посмотрел на капитана. - Разница в возрасте. Ливену шестнадцать через пару месяцев. А вашему трофею - полгода назад исполнилось двадцать. Вы уверены, что хотите подвергать их такому?

- Не будьте моралистом, - поморщился Никитин. - Через год Ливен выпустится подпрапорщиком - судя по его успеваемости. Он почти взрослый. В Компании очень быстро взрослеют.

- Военные вообще этим от гражданских и отличаются, - флегматично заметил комендант.

- Истинные военные, - поправил его начальник фактории. - А то есть такие, на чьих плечах погоны - пустышка. Хорошо, что Компания таких не плодит.

- Теперь не плодит. Благодаря вам.

- Новицкий! - Никитин вскочил из-за стола. - Прекратить льстить начальству!

- Как угодно, - комендант хмыкнул в усы и закурил самокрутку. - Только официально их сводить нельзя.

- Без вас знаю, - огрызнулся Никитин.

Ни одной из заинтересованных сторон ничего не сообщили. Просто однажды, когда Элизабет сидела в библиотеке, туда же отправили Ливена.

- Вы отстаёте по теории магии, - бурчал офицер-воспитатель, выдавая строевику внушительный список обязательной к прочтению литературы. - На сегодня вы свободны от занятий - будете постигать науку. Марш в библиотеку номер двадцать четыре!

Евпатия такое внимание к чисто теоритеческому предмету удивило. Обычно старшие курсы уделяли ему гораздо меньше внимания, концентрируясь на прикладных занятиях - тир, боевая магия, полевая медицина, управление транспортом, рукопашный бой. Теория была для «соплежуйных», младших рот. Однако приказ есть приказ; ничего тут не попишешь.

Библиотека номер двадцать четыре располагалась в пресловутой «серой зоне», где представители Совета и Компании хоть и стебались друг над другом, но до прямых конфронтаций доходило редко. Это тоже дало юнкеру пищу для размышлений - ведь в Уголке была очень большая библиотека, да ещё с такими книгами, за которыми порой гонялись даже постпреды. Зачем идти в ничейную полосу? Ещё бы в библиотеку Генеральной Школы Магогвардии отправили.

Длинный зал, уходящий в перспективу, с рёбрами книжных шкафов из тёмного дуба, до потолка высотой. Тысячи томов, манускриптов, свитков, и даже флэшек с жёсткими дисками - «ересь» с точки зрения Совета Магии, однако даже эти твердолобые ретрограды не смогли не признать ценность высокообъёмных носителей информации. В Компании же подход был чисто прагматическим и утилитарным. Единственной шкалой меры было - полезно ли? Если да - пускаем в ход, даже пусть на арматовцев будут смотреть особо косо. Если нет - то какими бы легендами не было оно окружено, его выбросят без сожалений.

Евпатий стал прохаживаться вдоль шкафов, выискивая названия книг по списку. «Общая теория космической магии» Андрея Бобчинского - толстый зелёный том. Берём. «Связь магии с физикой стволового мира» Кирилла Тихомирова - в двух частях, плюс справочник величин и констант. «Учебник физики» из стволового мира, авторов - штук пять академиков. И ещё много подобного.

Набрав внушительную стопку книг, Евпатий, кренясь то влево то вправо и усердно стараясь удержать равновесие, направился к столику. Таковые стояли в ряд, вдоль стены с высокими стрельчатыми сводами и окнами между ними. Из окон было видно плац Генеральной Школы Магогвардии. Приземлив стопку книг на стол, Евпатий вгляделся в окно. Только что сияло яркое солнце, и курсанты были выдворены на улицу для строевых занятий. Инструктор в широких сиренивых «арабских» (или «ватиканских», тут уж кому как угодно) панталонах и красном узком мундире нещадно гонял добротных курсантов по брущатке. Но тут небо заволокли тучи и посыпался снег - явление нормальное в Междумирье. Инструктор, раскинув руки и нещадно деря глотку, стал загонять курсантов внутрь здания, над входом в которое красовалась работа Егора Ханжина - достопочтенный сэр Абето, директор Школы и генералиссимус Магической Гвардии, был изображён в крайне неприятной позе, пригнутый к земле весом медалей и орденов. Сэр этот умел ругать всех кого видел, но так как арт-объект был не первой свежести, то он уже не грозно матерился а тупо мычал, теперь абсолютно не отличаясь от оригинала.

Евпатий засел за горой учебников, раскрыл толстую тетрадь и стал прилежно составлять конспект по темам. В принципе сложного ничего не было, однако занятие утомительное и донельзя скучное. Юнкер Ливен даже заподозрил, что его «сослали» - за тот случай с начальником фактории Никитиным и неудачным «приветом». Что забавно, он был недалёк от истины. Причём в прямом смысле.

Истина сидела через стол от него, сама уткнувшись в книжку - зашарпанный том Гоголя, «Вечера на хуторе близ Диканьки». Элизабет впервые открыла для себя художественную литературу и жадно её впитывала - впрочем виду не подавала, оставаясь в Замке Междумирья столь же ледяной, как и на нефтяной платформе. Офицеры и юнкера Компании относились с ней почтением, но без подобострастия, что было приятно - поклонением она пресытилась. А вот магогвардейцы...

Трое курсантов ГенШколы появились в библиотеке. Они резонно считали её своей, ибо она была наиболее близкой к Школе. Разумеется, что пришли они туда не за знаниями, и вообще использовали её как курилку. Им, в отличие от юнкеров-строевиков, было запрещено курить.

Кинув взгляд на вошедших, Ливен хмыкнул и поставил жирную точку в тетради. Открыл Тихомирова, стал грызть ручку, пытаясь вчитаться. Но постоянно поглядывал на курсантов. Они тоже на него смотрели с недоумением и сдерживаемой яростью - «чужой» на «их территории» был явным нарушителем. В их глазах, конечно.

Переглядывания длились минут пять, пока заводила троицы, высокий упитанный рыжик, на котором красный мундир смотрелся особенно комично, не отошёл от шкафа с табличкой «Современная европейская литература стволового мира» и швырнул окурок в мусорную корзину. Евпатий сразу напрягся - значит, возможна потасовка.

Но к его удивлению, курсанты прошли не к нему а куда-то вперёд, к другому столику. Они окружили его и упёрли руки в боки.

- Ну, красоточка, объясни-ка нам, что ты тут делаешь? - Пробасил рыжий.

Пауза. Ливен прислушался.

- Советую вам, господин курсант, обратиться в МНТСД, - ответил холодно женский голос, и Евпатий с удовольствием отметил - курсанты явно не поняли куда их послали. Среди юнкеров Училища эта шутка была популярна. Значит, какая бы там барышня не сидела, она своя.

- Куда? - Спросил второй курсант, жиденький тощий блондин, на котором кивер сидел как ведро.

- Министерство Не Твоих Собачьих Дел, господин курсант, - не меняя тона ответила барышня. - Так понятней?

- Так ты ещё и хамка! - Взъерепенился третий, дрыщеватый брюнет с идеальным зачёсом покрытых лаком волос. - Нарываешься? Судараково отродье, ничего - сегодня мы разделаемся с тобой, а скоро и с твоим папенькой.

- Желаю вам удачи, - ответил голос и Ливен, прикрывшись книжкой, прыснул от смеха. И тут же осёкся. Сударакова дочка? Уж не та ли эта, которую «Жандармы» спасали с платформы? Впрочем что, есть другая? Вот тебе и «своя»...

- Ладно, может папашку твоего мы и не сможем укокошить, - неожиданно согласился заводила и резко вытянул руку вперёд.

- Что вы себе позволяете? - Шипя спросила Элизабет, и Евпатий, встав со своего места, увидел как курсант вцепился ей в косу. Дочь Сударака стояла прямо как обелиск, сверля магогвардейца взглядом. - Вас, подонков, учат инстинкт самосохранения отключать?

- Не только этому, - вступил в разговор Ливен, держа руку на эфесе шашки и подойдя к месту действия. - Их там ещё учат, госпожа Беккер, тем вещам, которые необходимы кретинам высшей пробы.

Тут он впервые увидел её вблизи. Даже в ледяном гневе она показалась ему невозможно прекрасной. И смелой - идти против трёх курсантов-строевиков, не обладая должной подготовкой - быть или идиотом, или безумно храбрым. Ливен искренне надеялся, что здесь он видит второй вариант.

- Слышь, террорист малохольный, - ощерился тощий блондин, - вали-ка отсюда.

- От террориста слышу, - парировал Евпатий. И как бы невзначай поправил саблю. - Не могли бы вы, милейший, отпустить барышню?

- А то что? - Задал типичный для всех бугаев вопрос рыжий. - Ножичек достанешь?

- Я вас знаю, - вдруг сказала Элизабет, смотря на Ливена. - Это вы наслали проклятье на представителя Англосаксонской Магической Директории. Я слышала об этом.

- Он?! - Округлил глаза брюнет. - Ну тогда держись... - он закатал рукава. Заводила отпустил Элизабет и сделал то же самое. Блондин, очевидно не будучи подкованным в расправах, отошёл в сторону, мерзко улыбаясь.

Евпатий моментально выхватил саблю из ножен и встал в стойку профессионального фехтовальщика. Ему было глубоко плевать, что он был вооружён, а его противники - нет. Если уж на то пошло, начали череду бесчестных поступков они - сначала применив насилие к барышне, а потом и пойдя вдвоём на одного. Против бесчестного противника надо применять соответствующие приёмы.

Передвигаясь «крабиком», Евпатий сумел встать между Элизабет и курсантами. Те, как оказалось, были вовсе не безоружны - и достали из небольших тубусов на поясах телескопические тренировочные пики. То что они были тренировочными, не значило что они были затуплены - они было просто прочнее обычных.

Как назло, в этой секции библиотеки было пусто. Однако было предельно ясно, что как только курсанты начнут проигрывать, они позовут на помощь и обвинят юнкера в нападении. Было два варианта - или зарубить троих прям там никого не стесняясь, или бить не насмерть, а чтоб убрать угрозу. Второй вариант был предпочтительней, хотя первый принёс бы больше удовлетворения.

Евпатий быстро отбил удар рыжего и отступил на шаг. Упражнения с шестами и бои на них юнкера проходили, и он примерно понимал манёвры курсантов, что позволяло ему отбивать удар за ударом и угрожать остриём сабли с флангов курсантов, заставляя их отступать и защищаться. Ради развлечения он даже умудрился разрезать ремень брюнета, и тот ретировался, «будучи в крайнем смущении от своей оплошности», как потом напишет в докладной Ливен. Рыжий, лишившись товарища, махнул блондину - но тот закачал головой, явно не желая также остаться лишь в невыразимых.

- Ну допустим, - сплюнул рыжий курсант и сложил пику. - Защитил ты дочку врага. Поздравляю, щенок.

Однако увидев, что Ливен наоборот не вложил саблю в ножны и имеет на лице какое-то хитрое выражение, курсант воздержался от дальнейших колкостей. Он вместе с третьим своим товарищем раздражённо ушёл. Вот теперь сабля вернулась на своё место.

- Спасибо, господин Ливен, - уже менее холодно сказала Элизабет, наблюдая как Евпатий собирает свои тетрадки. От её взгляда не укрылись и его оттопыренные пылающие уши.

- Сегодня здесь несколько жарко, не находите? - Спросил юнкер, пытаясь как-то это объяснить. Ручка упала на пол. Он полез за ней под стол.

- Да, душно, - милостиво согласилась Элизабет. Евпатий, решив что хватит дурака валять, поднялся и чуть не стукнулся хребтом об столешницу, благо курс подготовки офицера Компании предполагал увороты от всего - начиная законами и кончая столами.

- А вам... кхм, вам помочь какие-нибудь книги донести? - Спросил после паузы Евпатий. - Вы же взяли наверно что-то почитать.

- Взяла, - согласилась она. - Там нет ничего тяжёлого для меня. Но если вам доставляет удовольствие таскать тома для дочери того, чьи люди вас когда-нибудь убьют - можете помочь.

- А знаете, доставляет, - Евпатий под слегка удивлённым взором Элизабет взял её книги со стола. - Пойдёмте?

- Курсанты, значит, - Никитин выдохнул облачко дыма, уплывшее под потолок. Накурено в кабинете уже было порядком. - Забавно.

- Иван Андреевич, прекратите курить, немедленно, - сказала Линицкая и громко кашлянула. - Дышать абсолютно нечем. Газенваген какой-то устроили.

- А что это такое? - Флегматично поинтересовался капитан.

- Такие машины, в которых немцы людей газами душили, - пояснила Линицкая, открывая окно настеж.

- Сумрачный тевтонский гений, - изрёк Никитин и сломал недокуренную сигарету в пальцах. - Одни беды от таких умников. Воду мутят, людей губят. А знаете что, Вера Никифоровна?

Линицкая подняла брови и вопросительно гугукнула, обыскивая шкафы в поисках капитанской заначки с сигаретами.

- Мне как-то отец, когда я был юнцом, читал статью о гибели большого такого лайнера, «Титаник» назывался, - задумчиво сказал Никитин. - Я тогда, помню, в сильном недоумении был. Не понимал, как почти одномоментно могут полторы тысячи человек погибнуть. Теперь спустя годы могу сказать, что удивляться нечему - обычно из-за благих намерений дураков гибнет гораздо больше.

- И как это относится к настоящему? - Спросила Линицкая, с сожалением констатируя, что на этот раз заначки ей найти не удалось. Обернувшись, она увидела, как капитан уже набивает трубку табаком.

- А так, что я возможно тот самый дурак, из-за благих намерений которого может случится что-нибудь этакое.

- Это вы про того строевика и Сударакову дочку?

Никитин кивнул.

- Да. Все ингредиенты налицо. Дурак есть. Благих намерений много. Исполнители тоже в наличии. Осталось только ждать развития событий.

- Вы в плохом настроении, Иван Андреевич, - сказала Линицкая.

- Я в таком настроении нахожусь с февраля семнадцатого года, Вера Никифоровна. Pardon за нытьё.