Ереван. Архитектура советского модернизма. 1955–1991. Справочник-путеводитель

Благодарности

Авторы сердечно благодарят всех, без кого эта книга не могла бы состояться.

Научного консультанта Заруи Мамян, которая ввела нас в контекст и архитектурное сообщество Еревана, познакомила с теми авторами наших объектов, с кем еще можно встретиться, и с потомками тех, с кем, увы, поговорить уже нельзя, а также дала множество ценных советов.

Научного редактора Карена Бальяна, взявшего на себя труд прочитать наши тексты, уберегшего нас от многих ошибок и щедро поделившегося собранными за десятилетия изучения армянского модернизма знаниями и материалами. Книги и статьи Карена стали для нас ценным источником информации.

Искусствоведа и историка архитектуры Рубена Аревшатяна, чьи выставки, публикации и семинары во многом проложили дорогу научному изучению архитектуры советского модернизма и чьи концепции помогли нам яснее увидеть специфику модернизма в Ереване.

Сотрудников национального Музея-института архитектуры имени Александра Таманяна, показавших нам ценные архивные материалы, часть из которых вошли в книгу в качестве иллюстраций: директора Заруи Айрапетян, предыдущего директора Марка Григоряна – историка Еревана и внука одного из наших героев, первого директора Ашота Григоряна, заведующую фондами Меланию Абгарян, руководителя научного отдела Ануш Тер-Минасян, Рузан Куртанджян, Евгению Вардапетову, Мариам Манукян; Вард Григорян и сотрудниц читального зала Национального архива Армении; директора института «Армпроект» Григора Азизяна и сотрудниц архивного отдела института; директора Музея истории города Еревана Геворка Орбеляна, сотрудницу Национальной галереи Армении Ануш Мирзоян, сотрудников музея Карена Демирчяна.

Архитекторов Асмик Алексанян, Ашота Алексаняна, Сергея Амирагяна, Арсена Арустамяна, Рубена Егиазаряна, Альберта Зурабяна, Сашура Калашяна, Ашота Канаяна, Аслана Мхитаряна, Вардана Пилосяна, Грачью Погосяна, Изу Чолахян, художников Карена Агамяна и Зорика Мирзояна.

Хранителей памяти и архивов своих отцов и дедов: Зару Аветисян, Анаит Агалян, Карена Азатяна, Шогакат Акопян, Асмик (Жанну) Арутюнян, Сусанну Арутюнян и Лиану Ахимову, Гайка Восканяна, Арама Ганаланяна, Виталия Геворкяна, Мариам Гурзадян, Гарика Давтяна, Ануш Егиазарян, Степана Егиазаряна, Гоарик Иссаханян, Арсена Карапетяна, Агаси Кнтехцяна, Армена Кюркчяна, Анну Рэми Маркарян, Авета Микаеляна, Араксию и Анну Мушегян, Анну Саакян, Ашота Сафаряна, Людмилу Старостову, Анаит Тарханян, Лилит Тер-Минасян – сердечное спасибо вам за рассказы и материалы! Отдельное спасибо Аревик Григорян, поделившейся с нами архивом своего отца Арцвина Григоряна, который был не только архитектором, но и автором книг об армянской архитектуре XX века.

Благодарим тех, кто живет и работает в зданиях, о которых мы писали, и нашел время поговорить с нами. Это Марианна Абовян, Алла Агаджанян, Армен Есаянц, Мане Мкртчян, Месроп Ованесян, Алла и Эгине Пилосян, Марина Плешко, Заруи Сарибекян, Александр Тер-Габриэлян, Ваан Тер-Гевондян, Булат Усейнов.

Коллег и тех, кто помогал нам из общего увлечения архитектурой модернизма: Айрата Багаутдинова, Кирилла Балашова, Павла Джангирова, Эдуарда Кубенского, Оксану Купряшову, Эгине Пилосян, Александра Тер-Габриэляна, Анну Черкашеву, Еву Эсс-Саргсян, а также коллектив Library for Architecture.

Ассистентов и волонтеров, помогавших нам в работе: Валентину Акулинскую, Сону Арсенян, Аллу Болдовскую, Алису Гребенюк, Анастасию Дергоусову, Варвару Корнееву и Тимура Тогузаева.

Как всегда, приносим благодарность графическому дизайнеру Дмитрию Мордвинцеву, автору дизайн-макета и обложки книги, и сотрудникам его бюро ABCdesign, в особенности Елизавете Жмуриной, Наринэ Фарамазян и Софии Еристави, работавшим над версткой.

И наконец, благодарим нашего издателя, Музей современного искусства «Гараж», сотрудников издательского отдела и отдельно неизменного редактора серии справочников-путеводителей по архитектуре советского модернизма Ольгу Дубицкую.

Эпоха модернизма на плане Еревана

Карен Бальян

Говоря об эпохе модернизма в советской архитектуре, мы обозначаем 36 условных лет: с 1955 года – года принятия хрущевского постановления «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве» – до распада СССР в 1991 году.

В Армении временные границы модернизма несколько сужены: концом эпохи модернизма следует считать 1988 год. В начале 1988 года на волне горбачевской перестройки общество в Армении было охвачено стремлением к восстановлению исторической справедливости – обеспечению права на самоопределение коренного армянского населения Нагорного Карабаха, входившего на правах автономии в состав Азербайджанской ССР. Это привело к жесточайшему политическому кризису, массовому насилию над армянским населением, экономической и транспортной блокаде Армении и началу войны. В конце 1988 года в Спитаке произошло катастрофическое землетрясение, принесшее колоссальные разрушения (по большей части построек эпохи модернизма) и ставшее причиной гибели 25 000 человек. В результате разработка новых модернистских проектов была остановлена, начатое строительство сворачивалось, строительство велось лишь в зоне бедствия и окончательно прекратилось после 1991 года с распадом СССР.

Таким образом, границами советского модернизма в Армении, или армянского модернизма – это определение также справедливо, следует считать 1955–1988 годы.

Советский модернизм – проект постсталинского времени, инициированный лидером СССР Никитой Хрущевым в стремлении модернизировать советское общество, изменить среду обитания, сделав ее гуманной и демократичной. Пропагандистский лозунг «все во имя человека, все для блага человека» – один из главных в десятилетней эпохе Хрущева, вошедшей в историю ХХ века как время оттепели[13]. Стиль работы Хрущева после его отставки будет назван волюнтаристским. Одной из областей, в которых Хрущев настойчиво проявлял свою волю, была архитектура. Новый язык советской архитектуры был определен соответствующим Постановлением 1955 года и тотально насаждался на всем огромном пространстве страны.

Директивы новой архитектуры формулировались в центре в виде жестких норм и спускались в республики. Это создавало «на местах» (часто используемое тогда выражение) впечатление подавления местных традиций. Но приписывание процессу формы архитектурной колонизации вряд ли правильно, поскольку в центре происходило ровно то же самое, а именно отказ от архитектуры, язык которой был обозначен как «украшательский», отягощенный «излишествами», архитектуры, символизирующей сталинское время. Новый язык архитектуры – модернистский, был неприемлем (порой непреодолим) для многих архитекторов, за два предыдущих десятилетия приученных к самовыражению в псевдоклассических формах. Но молодое поколение архитекторов первых лет оттепели с вдохновением начало создавать легкие демократичные модели, определяющие черты новой архитектуры и градостроительства в СССР. Этот процесс был характерен для развития архитектуры во всех советских республиках. В результате архитекторами Армении был создан целый ряд зданий, достойных находиться в ряду достижений мировой архитектуры второй половины ХХ века. Многие из этих построек сооружены в столице Армении Ереване.

Ереван имеет древнейшую историю, однако именно эпоха модернизма в сочетании с сооружениями первой половины ХХ столетия сформировала облик города. И несмотря на то, что многие из значимых построек модернизма уже разрушены или находятся в руинированном состоянии, модернистский опыт Еревана достоин самого пристального внимания.

Ереван – весьма необычный, можно сказать, парадоксальный город. Его философия – собственная древность, но одновременно и постоянная модернизация самого себя. Ереван – амбивалентный город, амбивалентна его градостроительная ткань, сформировавшаяся в процессе неоднократного обновления. Частая модернизация стала главным механизмом развития Еревана, особенно в последние два столетия.

Чтобы начать отсчет времени Еревана, разумно идти не от начала (истоков) к сегодняшнему времени, а, наоборот, от сегодняшнего времени к началу. И это также можно считать парадоксом города. Идти в обратном направлении следует потому, что начало определить сложно, поскольку с каждым новым археологическим открытием оно отходит дальше и дальше от нас. Ведь каких-нибудь 100 лет назад историографические границы Еревана были ýже. На небольшом относительно сегодняшних границ пространстве города умещалось примерно 1500 лет христианской истории (в масштабе истории Армении это немного, достаточно отметить, что на этот период приходится расцвет последней перед Ереваном столицы Армении Ани).

Но в ХХ веке история города стала стремительно уходить вглубь времен: город расширял свои границы, занимая новые территории, и обнаруживал новые и новые слои времени. Исторические слои полукругом охватывают ту часть современного города, которая существовала к началу ХХ столетия: эллинизм на севере в Аване, эпоха Урарту на юге, на холмах Эребуни и Кармир-Блур, ранний бронзовый период на юге-западе, в районе Шенгавит, а в Разданском ущелье археологи обнаружили еще более древнее поселение – люди жили на территории города очень и очень давно.

Таким образом, развитие Еревана ХХ столетия представляло амбивалентный процесс, связанный, с одной стороны, с тем, что на территориях вокруг города начались интенсивные археологические работы, открытия исторических слоев, а с другой – с тем, что одновременно город расширялся. В середине 1930-х годов сформировался нарратив «Большого Еревана», и на упомянутых выше исторических территориях началось формирование новых городских структур – районов Аван, Эребуни, Шенгавит. На вопрос, насколько непрерывна была связь времен на всем пространстве современного Большого Еревана, дадут ответ новые исследования ученых. Но даже разделенные пространствами современного города, эти территории и временны´е понятия во многом определяют современный Ереван: модернистские жилые массивы Аван, Эребуни и Шенгавит возведены в непосредственной близости к древним памятникам.

Таким образом, Ереван – это город со сложной пространственной моделью, имевшей обратное временнo´е измерение: город в своем временнo´м развитии двигался не как характерно для исторических городов, расширяясь и набирая временны´е кольца от центра к окраинам, но от окраин к центру, не центробежно, а центростремительно[14].

В основе такого движения лежит философия обновления, но не сохранения, где новые открытия истории становились основаниями для модернизации, ставшей характерной для Еревана моделью развития.

Главы путеводителя, написанные Анной Броновицкой и Еленой Маркус и прекрасно проиллюстрированные фотографиями Юрия Пальмина, посвящены отобранным ими образцам периода армянского модернизма. В моей же предваряющей путеводитель статье первостепенным представляется показать целостное понятие города и его архитектуры. Показать, как происходило развитие города в эпоху модернизма и до нее, как трансформировался город в соответствии с новыми канонами и как на обновленном пространстве вырастали здания – знаки модернизма.

И именно потому кажется важным присутствие в начале текста двух разделов, раскрывающих исторические нарративы сложения города в период создания его плана академиком Александром Таманяном и в следующий, непосредственно предваряющий эпоху модернизма, период. Ведь только виртуально, на страницах путеводителя можно переходить от одной постройки модернизма к другой, а в реальности, передвигаясь по пространству города, оказываешься в слоях и домодернистских, и постмодернистских.

И если постмодернизм оказывается за очерченной нами временной границей и сознательно нами не замечается, то предыдущие слои – это составные части пространства, в котором рождались на протяжении трех десятилетий постройки модернизма.

Точкой отсчета современной модернизации Еревана можно считать 1919 год, год, когда самый знаменитый и титулованный архитектор-армянин, академик Императорской академии архитектуры Александр Таманов-Таманян, был приглашен правительством провозгласившей независимость Республики Армения[15] для составления генерального плана столицы – Еревана. Таманян будет работать над планом Еревана около пяти лет и представит его на утверждение правительству уже Советской Армении в 1924 году. Таким образом, его проект стал одним из первых принятых к реализации планов столиц в ХХ веке (после Канберры (1911), но значительно ранее Чандигарха (1950), Бразилиа (1957), Исламабада (1965))[16].

Но и за несколько десятилетий до 1919 года, в середине ХIХ столетия, была проведена принципиальная реконструкция планировочной структуры Еревана (Эривани). Это произошло после того, как в результате русско-персидской войны часть исторической Армении вошла в состав Российской империи (1828). В структуру Еревана тогда были внесены решительные изменения как формы, так и содержания города: на средневековую планировку с расположенной на окраинном, недоступном со стороны реки плато, крепостью[17] была наложена традиционная прямоугольная сетка, совмещенная с уклоном рельефа, несколько смещенная по отношению к сторонам света. Это была перестройка существующего традиционного города «по образцам», практикуемым в строительстве городов в Российской империи в середине XIX в.

Осуществляемая в течение ста лет российская версия вестернизации Еревана имела в своей основе дома в один-два этажа из плотного черного туфа, пластами лежавшего здесь же и легко добываемого. Фасады домов в большинстве классических форм, из искусно выточенных и плотно выложенных каменных блоков[18].

Но вернемся в 1919 год, год начала работы академика Таманяна над генпланом Еревана. Без имени Александра Таманяна не обходится ни один текст о Ереване ХХ века. Действительно, Таманян «основал» современный Ереван. Подобно тому как, если начинать говорить о Петербурге, то, конечно, с имени Петра. Различие масштаба тут очевидно, но смысловая сопоставимость присутствует: роль обоих в создании двух городов действительно первична. Тем более что Таманян, который и профессионально, и личностно сложился именно в Петербурге, перенес в Ереван нарратив создания нового города.

План Еревана. 1920

Генеральный план столицы должен был воплощать возрожденную национальную государственность, выражать единство тысячелетней армянской культуры[19]. Таманян создавал город мечты, не собираясь ничего сохранять от старого колониального прошлого. Симон Врацян, глава правительства первой Республики Армении, отдавший ключи «города и мира» новой большевистской власти, оставил воспоминание[20] о том, как, покидая Армению весной 1921 года[21], Таманян, сожалея, что не удалось осуществить мечту – построить столицу, показывал ему эскиз плана будущего Еревана. Бесценный лист с эскизом плана, возможно, сохранен в архиве Таманяна, но, к сожалению, так и не был опубликован[22]. Факт работы Таманяна над генпланом по заказу правительства Первой Республики упомянул и главный архитектор Еревана Марк Григорян[23] в письме председателю городского совета Еревана.

План Еревана с нанесением нового генплана А. Таманяна. 1920-е

Более детально генеральный план Таманян разрабатывал в последующие три года, из которых два он провел в Персии. После возвращения в Армению в апреле 1923 года Таманян окончательно доработал план, и 3 апреля 1924 года он был утвержден правительством Советской Армении. План был посвящен председателю правительства Сергею Лукашину – человеку, убедившему Таманяна вернуться из эмиграции и продолжить свою работу в Ереване.

Ереван – первая советская столица, получившая генплан и приступившая к строительству города для нового советского социалистического общества. Но идеи, заложенные Таманяном в план Еревана, не были ни советскими, ни социалистическими, а исключительно национальными. Национальными Таманян представлял и формы города: показывая проект Оперного театра поэту Аветику Исаакяну, он сказал: «Здесь каждый камень будет говорить по-армянски». Исаакян спустя годы вторил зодчему: «Ереван, его атмосфера, наполнена духом армянским»[24]. Где находится оригинальный эскиз первого плана Еревана Таманяна, утвержденного в апреле 1924 года, неизвестно. В фондах музея истории города Еревана хранится выполненный в цвете план Еревана, датированный 1925 годом. По сравнению с черно-белым факсимиле плана 1924 года[25] в нем нет существенных изменений, поэтому далее я буду отмечать первый генеральный план Таманяна 1924–1925 годами.

Факт начала осуществления генплана Еревана вполне вписывается в ленинскую модель идеологии развития национальных культур: коммунистическая Армения строит новую жизнь, и воплощением этой новой жизни будет новый город – и на это советская власть была готова выделять деньги. Тем более что план Таманяна в одном своем аспекте вполне соответствовал большевистским идеологическим конструкциям: целиком снести старый Ереван – «стереть старый мир» – и на его месте построить новый. Эта идея глобальной модернизации города очевидным образом объединяла стремления большевистской власти и академика Таманяна, отнюдь не испытывавшего к этой власти симпатии[26].

Таманян создавал план Еревана в самый драматический период национальной истории – в период начавшегося в 1915 году и все еще продолжавшегося геноцида в Османской Турции. Небольшая восточная часть исторической Армении в составе России приняла бежавших из Турции армян, другие оказались разбросаны по миру. План новой, 12-й столицы Армении воплощал в себе глобальные темы национального возрождения и объединения всего армянского народа: «Если поставить вопрос: не будет ли лучше построить новый город в другом месте, тогда я отвечу: что нынешнее место города очень хорошее и удобное… город должен остаться на своем месте, но изменить форму в соответствии с новым генпланом»[27].

Общеармянская столица в представлении Таманяна должна была стать идеальным городом, раскрытым на национальный символ – гору Арарат. «Движение к Арарату» – так определит национальную идею армян знаменитый поэт-шестидесятник Паруйр Севак. Ереван академика Таманяна представлял пространственную модель этой идеи. План Таманяна, подобно художественному произведению, захватит умы и чувства современников и следующих поколений. Чаренц, великий поэт ХХ века, обозначит поэтический образ зодчего и его главного творения: «Он увидел, наверное, солнечный город»[28].

А. Таманян. Аксонометрия генплана. 1934

Город в плане Таманяна представал строго вычерченной фигурой, умело вписанной в ландшафт: «Площадь, отведенная городу, представляет собой прекрасное плато с равномерным уклоном с севера на юг… хорошо освещается солнцем круглый год и способствует живописности города, расположенного по периферии амфитеатром, благодаря склонам возвышенностей, окаймляющих город с трех сторон»[29].

В расчерченной геометрии плана детали привязаны к главному пространственному сюжету Еревана Таманяна – городу, раскрытому на Арарат. Окружность кольца бульваров вписана в контур окружающих холмов, плотно подойдя к ним, будто оперевшись о них. Окружность эта не полная, а похожа на подкову, с разрывом в южной части. Двухкилометровый диаметр кольца – Главный проспект – протянут с северо-запада на юго-восток. Другой диаметр – диагональ с севера на юг – являлась идейной осью города. На нее нанизаны две большие площади: площадь с Домом правительства, символизирующая армянскую государственность, и площадь с Оперным театром, символизирующая многовековую армянскую культуру. Направлена эта диагональ в сторону горы, раскрывая на Арарат главные архитектурные ансамбли столицы.

«Канакерский склон – в изголовье,

А в ногах у тебя – Арарат»[30].

Вершина Большого Арарата – одна из самых высоких гор, доступных взору человека целиком, – ее видимая высота более 4300 м.

«А в Эривани и в Эчмиадзине

Весь воздух выпила огромная гора»[31].

План Еревана Таманян функционально построил по принципам популярной в начале ХХ столетия градостроительной модели города-сада, хорошо ему знакомой по практической деятельности в России[32]. Отдельные функциональные зоны – жилая, промышленная, административная, культурная, спортивная, «университетский город», включающий образовательный и лечебный кластеры, «музейный городок», «санаторный городок» – группировались, заполняя внутреннее пространство кольца. Таманян так объяснял свой замысел: «Все районы сообщаются между собой широкими магистральными улицами, расположенными кольцеобразно по периферии города (соответственно подковообразной цепи гор)… а также радиально из центра…». «Согласно требованиям строительства городов-садов 10–15 % городской площади отводится под зеленые насаждения общественного пользования… в проекте главная масса зелени располагается в виде широкого бульвара, кольцом охватывающего центральную часть города». Город по плану будет окружен парками, образующими «вечный зеленый пояс»[33].

А. Таманян. Проект Народного дома (оперного театра). 1930-е

Собственно, Ереван ко времени начала деятельности Таманяна и был городом-садом: его невысокие строения утопали в густых фруктовых садах. Но в воображении Таманяна Ереван как столица страны, которая возрождалась почти из небытия, был городом-фениксом, сады его должны были быть сказочными, райскими. Таманян мечтал об идеальном городе. Писатель Тигран Ахумян донес до нас слова Таманяна: «Что такое наш нынешний Ереван? Это древняя уродливая нищенка в неописуемых странных лохмотьях. Но воображению моему представляется, что эта убогая старуха на самом деле не старуха, а древняя красавица, какой-то злой силой превращенная в уродливую, подслеповатую нищенку в жалких рубищах. И тут нужно, очень-очень нужно новое волшебство, чтобы спали с нее лохмотья – и встала перед нами во весь рост та красавица»[34].

План, несомненно, имел четкие архитектурные формы: высотное зонирование в два-три этажа (очень быстро выросшее до четырех, местами пяти этажей), квартальная схема, подчиненная требованиям ансамблевой застройки, – важнейший художественный аспект плана. Это выражено и в целом рисунке, с точно прочерченными масштабными решениями, и в его деталях с геометрией площадей, сопряжениями линий плана.