Песнь о том, что забыто

Глава 3

— Госпожа Арк, прошу, проходите. Доктор Ли ожидает вас в кабинете.

— Благодарю.

Элла легко поднялась из мягких объятий кресла в приемной и проследовала к аккуратной светло-бежевой двери. И почти споткнулась на её пороге. Только это и ещё немного дрогнувшие пальцы, схватившие дверную ручку, выдавали волнение, грозившее превратиться в настоящий шторм.

Кабинет был... приятным. Абсолютно безликим, минималистичным и бежево-коричневым. Ровно таким, какие любят поклонники Pinterest. Тем не менее, он отлично справлялся со своей задачей — избавлял от лишнего шума, помогая обратить внимание вглубь себя, а не на окружающий мир.

— Здравствуйте, Элла

— Добрый день, доктор Ли.

Доктор Ли отлично подходила своему кабинету. Такая же стерильно-симпатичная в общепринятом смысле, мягкая и как будто бы приглушившая собственные цвета. Серая. Или скорее серовато-бежевая.

— Располагайтесь как вам удобно, — лёгкий кивок в сторону брата-близнеца кресла из приемной, сопровождающийся спокойной в меру тёплой улыбкой.

— Спасибо, — Элла села, изящно скрестив лодыжки и слегка поёрзала, пытаясь найти положение, которое хоть чуть-чуть уменьшит её внутренний дискомфорт.

— До того как мы начнем я вкратце ещё раз проговорю вещи изложенные в информированном согласии, которое вы сейчас подписали у Макса. — психотерапевт тут же поспешила объясниться, увидев, как на лбу Эллы будто сама по себе образовалась недовольная складка. — Понимаю, что это может показаться избыточным, но давайте с самого начала не оставим никакой почвы для недопонимания. — Складка разгладилась, а Элла согласно кивнула. — Хорошо. Начну с главного: сказанное в этом кабинете останется в его стенах. Абсолютно всё. Но с определенными исключениями. Надеюсь, вы понимаете, что это не касается ситуаций, в которых я увижу угрозу вашей жизни или жизни других людей? — Снова молчаливый кивок. — Прекрасно. Но тем не менее, даже в таких случаях свои действия я обязана и буду обсуждать с вами. Это базовая этика. Скажите, пока вам комфортно?

— Да, вполне.

Элле не было комфортно. Или дискомфортно. «Никак» — это, пожалуй, самое подходящее слово, а «бессмысленно» — второе в списке.

— Ещё один, скорее технический, момент: я время от времени записываю отдельные фразы или возникшие образы. Это помогает лучше запомнить ключевые моменты нашей беседы. Вы не против?

— Нет, работайте как вам угодно.

— Замечательно. Тогда можем приступать. Элла, расскажите, почему вы здесь?

«Потому что Артур попросил». — Это было честно, но явно не то, что стоило говорить врачу, поэтому пришлось выдать более подходящий вариант. — Если вкратце, то мне ничего не хочется. То, что раньше доставляло удовольствие перестало это делать. Не совсем, но радости я испытываю гораздо меньше. Немного теряюсь во времени, но, учитывая мой образ жизни, это скорее нормально. Стала эмоционально реагировать на вещи, которые раньше не имели значения. И ещё, — Элла немного замялась, как будто не зная, стоит ли это озвучивать, но потом всё же решилась, — У меня память шалит немного или восприятие фантазий и воспоминаний. К примеру, я была уверена, что в книге читала одно, а, перечитывая, вижу совсем другое.

— А «ничего не хочется» — это про усталость или про пустоту? Может быть причина в переутомлении на работе или...

Элла перебила доктора Ли, не дав закончить фразу.

— Я не работаю. Нет необходимости. Сплю столько, сколько хочу. Правильно питаюсь, но не отказываю себе в радостях в виде кофе или пирожного. Занимаюсь спортом от трёх до пяти раз в неделю, по настроению, но в любом случае чаще, чем большинство людей.

Психотерапевт кивнула и сделала пометку в блокноте.

— А когда просыпаетесь утром, что внутри? Попробуйте выразить это чувство.

Элла ненадолго задумалась, но потом всё-таки перевела свои ощущения в слова.

— Ничего особенного. Просыпаюсь и сразу ухожу в привычную рутину: душ, утренний уход за кожей, завтрак. Чаще дома, но могу и выйти на улицу. Я не задумываюсь о таком. Могу немного поваляться в кровати, если под одеялом теплее, чем в квартире.

— Нет желания не вставать и провести в постели весь день?

— Нет, только если желание поспать чуть подольше и досмотреть интересный сон.

— Вам часто снятся сны?

Элла пожала плечами.

— Возможно, но я их совсем не запоминаю. Только ощущение, что они были интересными и разочарование от того, что не увидела финала.

— Кошмары?

— Нет, никогда.

— Хорошо, — снова заметка. — Тогда давайте вернемся к вашей рутине. Элла, вы описали очень... я бы сказала... здоровый день. Душ, завтрак спорт... Скажите, а среди всех этих занятий есть ли хоть одно, после которого вы чувствуете... ну, хотя бы лёгкое удовлетворение? Как будто вы выдохнули и подумали: «Да, это было приятно»?»

— Есть. Буквально все. Но, как я уже сказала, это не тот уровень удовлетворения, который я чувствовала раньше. — Девушка начинала злится, хоть и всеми силами старалась этого не показывать. — Скажем так, я знаю, что буду чувствовать себя хорошо, приняв душ, как и любой человек, в принципе. И я действительно чувствую себя хорошо после. Но это не мотивирует меня туда пойти. Приходится буквально заставлять себя это делать. Не потому что хочется, а потому что «это часть правильного распорядка и так нужно».

Новая заметка.

— Сейчас вы сказали «приходится заставлять себя». Хочу сакцентировать здесь ваше внимание. Возможно, именно здесь кроется причина происходящего с вашей памятью. Давайте попробую объяснить... Сейчас вы заставляете себя делать определенные вещи. Это усилие доводит до того, что действия проделываются на автомате. И здесь сидит наша проблема: внимание рассеивается. Вы перестаете фиксировать детали. Читали ли эту главу? Возможно, но уверенности нет. А потом, когда пытаетесь вытянуть это воспоминание... всплывают не оно, а то, что, по вашему мнению, там «должно было быть». Это похоже на то, что происходит с книгой?

Элла не хотела объяснять. Она уже видела, как встаёт из этого ужасно мягкого кресла, открывает дверь, переступает порог и больше никогда не возвращается в этот кабинет. Но она обещала Артуру.

— Нет. Это не похоже на происходящее. Я крайне внимательный читатель. Дотошно внимательный, я бы сказала. И речь идёт о книге, которую я читала годы назад. Предупреждая ваш вопрос: я хорошо помню тексты, которые читаю. Герои, сюжет, даже какие-то ключевые цитаты. А сейчас я открываю знакомую книгу и не нахожу в ней отрывка, который помню. Целого куска со своей законченной сюжетной аркой.

— Подскажите, может быть это какой-то адаптированный или переведенный текст? В разных редакциях могут быть различные...

— Я точно знаю, что должна была там увидеть. И первое, что я проверила — ваша версия. Но нет. Во всех источниках текст выглядит иначе, чем в моих воспоминаниях.

— Интересно, — очередная пометка.

Эта нейтральная женщина, излучавшая стабильность и готовность помочь, вызывала у Эллы чудовищный дискомфорт. Настолько сильный, что девушка начала незаметно царапать большой палец указательным, чтобы хоть как-то выплеснуть эмоции, не демонстрируя их.

— Элла, здесь я снимаю гипотезу про рассеянное внимание. Это очевидно не ваш случай. Но теперь «ваш» искать будет легче. Я задам три вопроса. От вас требуется только подтвердить или опровергнуть сказанное, не больше. С «зачем», «как» и «почему» разберемся позднее. Хорошо?

Элла спокойно кивнула, всё ещё нервно царапая палец. Доктор Ли улыбнулась, получив желанный ответ и продолжила.

— Первое: кроме случая с книгой в последнее время, случалось ли такое, что вы были полностью уверенны в каком-то факте или событии, а реальность говорила иначе?

— Эффект Манделы считается?

Этот разговор тянулся бесконечно. И Элла уже не знала, чего в её вопросе больше: шутки или раздражения. Но доктор Ли улыбнулась. Стерильно доброжелательно.

— Давайте всё-таки более частные случаи.

Элла задумалась. Всерьёз.

— Так сразу и не припомню... Только если снова книги... Я открыла Шекспира и прочла там, скажем так, неожиданный отрывок. Но... Нет, всё-таки не знаю. Это всё-таки не то же самое, что быть уверенным в некоем альтернативном содержании. Это я действительно могла элементарно не запомнить. А так... Иногда мы с женихом, — Элла покатала на губах это всё ещё непривычное слово, — оказываемся в ситуации «я этого не говорил», да. Но это какие-то бытовые мелочи. И третейского судьи нет, чтобы понять, как всё было на самом деле... В общем, не могу ответить на этот вопрос ни да, ни нет. Возможно, и то, и другое.

— Понимаю вас. Тогда мы не будем фиксироваться на этом, но и отметать тоже не станем. Двигаемся дальше. Когда вы это обнаружили — с книгой — вы почувствовали что-нибудь кроме удивления? Возможно...

— Страх. Я почувствовала сильный страх. Где-то на грани с ужасом, — мгновенно перебила врача Элла. У неё едва получилось сглотнуть ком в горле, а ладони пришлось сжать в кулаки, чтобы пальцы не дрожали.

— Ясно. Не волнуйтесь, это вполне нормальная реакция на необъяснимое. Давайте перейдем к последнему вопросу. Другие люди — ваш жених, подруги — когда-нибудь говорили, что вы рассказываете что-то, чего не было? Не путаете, а именно с полной убежденностью доказываете?

— У меня нет подруг, — сухо ответила Элла. А жених ни о чём таком не упоминал. Мы четыре года живем вместе. За все четыре — ни разу не говорил о подобном.

— Понятно, — было очевидно, что психотерапевт не ожидала подобного ответа и приняла его с изрядной долей дискомфорта. Она поспешила перейти к следующей части протокола. Слишком поспешила, чтобы не выдать своего удивления.

— Давайте вернёмся к чувствам. Вы сказали «страх на грани ужаса», но, Элла, это же всего лишь книга? Пустяк, который не угрожает ни вашей жизни, ни отношениям, по сути — вообще ничему. Я верю в ваши чувства, но сейчас не могу найти в них рациональный компонент.

— Я тоже, потому и пришла к вам.

Да, это было почти грубо. Возможно, что даже без «почти». Но этот разговор... Он тянулся и тянулся. Элле казалось, что последний месяц прошёл быстрее, чем заявленные шестьдесят минут сеанса. Которые ещё даже не кончились.

— Да, именно, — доктор Ли будто сбилась с мысли и теперь испытывала сложности с тем, чтобы вернуться к ней. — Сцена в книге, которой нет. Ерунда. И всё же ваш организм отреагировал так, будто пошатнулось что-то значительное. Почти ужас. Звучит так, будто бы рухнуло что-то, на чём вы держались. Давайте поступим следующим образом: не прошу вас объяснить, скорее всего, у вас это не получится сейчас, но попробуйте вспомнить. Этот ужас — он был знакомым? Вы ощущали нечто подобное ранее? Может быть, в детстве или в подростковом возрасте?

Элла снова задумалась, а потом всё тепло из её тела куда-то ушло. Стало так холодно, что даже слова падали, разбиваясь на осколки будто льдинки.

— Да. Это точно знакомое чувство.

Доктор Ли будто бы слегка оживилась и тут же задала следующий вопрос.

— При каких обстоятельствах вы его испытали? После какого-то события? Часто причиной иррационального страха являются сны, может быть...

Элла снова не дала ей закончить. Она посмотрела на эту серо-бежевую женщину пустым и безжизненным взглядом.

— Я не помню.

***

«Первичный приём, длительность 60 мин.

Жалобы: ангедония, снижение эмоционального фона, эпизоды дереализации, когнитивные нарушения (ложные воспоминания, провалы).

В ходе беседы: отрицает суицидальные мысли, соматически благополучна (спорт, питание), социальная изоляция (отсутствие подруг, гиперфиксация на женихе). При попытке сбора биографии — амнестическая стена вокруг сильного аффекта (ужас/холод), который пациентка идентифицирует как «знакомый», но не может привязать к событию.

Предварительные гипотезы:

Депрессивный эпизод с диссоциативными чертами

Необходимо исключить диссоциативное расстройство— слишком ранний аффект без нарратива

Рекомендовано: МРТ головного мозга, консультация психиатра, дневник эмоций и телесных ощущений до следующей встречи.

Вопрос к следующему сеансу: является ли ужас реакцией на текущую потерю или он принадлежит более раннему периоду, а триггер в настоящем лишь активировал старый след? Ответ — в телесных маркерах и, возможно, во сне, если пациентка начнёт их запоминать».

Глава 4

— Тебе нравится?

Артур стоял перед ней с протянутой рукой, в которой лежала изящная и безумно дорогая на вид коробочка с ещё более изящным и дорогим на вид браслетом. Разноцветные капли сапфиров в белом металле — идеальное дополнение к её помолвочному кольцу с большим сине-зеленым камнем в грушевидной огранке.

Элла улыбнулась. Такие вещи должны нравиться. Они должны радовать. А одаряемый должен показывать свою радость дарителю. Иначе зачем это всё?

— Да, очень.

— Фух, — Артур облегчённо выдохнул и картинно стёр со лба невидимый нервный пот. — Я всё думал... И думал... А потом плюнул и пошёл в салон, где выбирал тебе кольцо. Мне показалось, что лучше я всё равно не найду, но...

Элла прервала его речь поцелуем. Это лучше, чем слушать. Артур правда старался, правда нервничал и правда хотел её порадовать. С последним, правда, не вышло, но ему об этом знать не обязательно. Он заслужил благодарность. Как там... «Действия говорят лучше слов»? Поступки Артура буквально вопили о том, насколько он её любит. А как рад помолвке.

«Самые прекрасные цветы для самой прекрасной невесты».

«А почему бы нам не отправится в предсвадебное путешествие? А потом в свадебное.»

«Я подумал, что ты не откажешься от этих пирожных к вечернему чаю».

«Завтрак на столе. Тосты, по-моему, немного подгорели, но омлет точно получился. Я надеюсь».

«На, накинь пиджак, стало прохладно, не хочу, чтобы ты простудилась».

И ещё десятки разных мелочей, в которых проявлялась его забота. Доходило до абсурда: когда Элла внезапно вспомнила, что забыла записаться на маникюр, оказалось, что Артур уже сделал это за неё. Это... Это должно быть очень приятным или настораживать? Элла не могла дать однозначный ответ. И советчика рядом не нашлось.

***

— Боже, вам просто фантастически идёт это платье! Но, честно говоря, имей я вашу фигуру, ходила бы по улицам голой. Вы просто куколка!

Странно было слышать подобные слова от совсем ещё юной девушки. Сколько ей там? Наверняка лет двадцать пять, вряд ли больше. А вела она себя как тётушка-наседка, которая нахваливает так, будто хочет продать тебя самой себе.

Элла смотрела в зеркало и абсолютно не разделяла восторгов. Зелёный будто вытягивал из золотистой кожи весь свет, лицо казалось осунувшимся, болезненным и... А проблема точно была в платье? Или всему виной прерывистый и беспокойный сон последних дней?

— Ты выглядишь просто божественно! — Артур не мог скрыть восхищения, которое искрилось и плескалось в глазах и отражалось в улыбке. — Знаешь, будь оно эээээ...

— Цвета слоновой кости?

— Да, именно. Вечно я эти ваши названия запомнить не могу... Так вот: если бы оно было цвета слоновой кости, боюсь, что на церемонию нас бы не пустили.

Элла приподняла брови, изображая удивление. Артур ослепил её счастливой улыбкой.

— Ты бы напрочь затмила невесту.

Снова этот щенячий восторг, раболепное восхищение и неприкрытая пошла лесть.

— А мне кажется, что я выгляжу как больная.

— Чем?

— Чем-то. Просто больная.

— Элли!

Элла старательно скрывала, что не получает от происходящего ни малейшего удовольствия. Вот только старательность — не залог успеха. Особенно когда пытаешься спрятать что-то от того, кто знает тебя чуть ли не лучше самого себя.

— Бог с ним, с платьем. Всё равно не к спеху. Может ты хочешь куда-то сходить?

Элла попыталась пожать плечами, одновременно выпутываясь из зеленого шёлка. И зашипела, когда ткань скрутилась и больно впилась ей в кожу.

— Не знаю.

— Как насчёт твоего книжного?

Это было очень необычное предложение с его стороны. Видите ли, Артур, возможно, беспричинно, а, возможно, даже иррационально недолюбливал книжные пространства. Библиотеки, книжные магазины, салоны и клубы навевали на него чудовищную скуку. А ещё от тамошнего воздуха у Артура дико чесался нос и глаза. В своё время Элла шутливо окрестило это «аллергией на знания». Но нет, скорее не на знания, а на компоненты бумажного клея или печатных чернил. Впрочем, факт остаётся фактом — литературные пространства Артур решительно недолюбливал и в целом в глубине души считал, что цифра уже давненько должна была заменить бумагу. Сам он предпочитал свой Kindle... Постойте! Вы посчитали, что Артур не любил читать? Вздор, дорогие мои, нечитающему мужчине весьма непросто с читающей женщиной. Хотя бы потому, что она будет находить в книгах других мужчин, которые всегда, поверьте, всегда будут лучше настоящих. А нечитающий мужчина даже не подумает, что у него есть соперник, и у ж тем более догадается, что в отношениях он теперь третий лишний. Артур не мог себе позволить подобной небрежности. Он не любил книги. Громоздкие увесистые фолианты, изукрашенные тиснением, как и маленькие томики в мягких бумажных обложках не вызывали у него восторга. Но тексты. Тексты Артур любил. Он ценил исключительно содержание, пренебрегая формой...

Достаточно. После таких разъяснений вам должно быть уже понятно, что предложение зайти в книжный от него звучало нечасто. Именно поэтому Элла очень ценила их.

***

«Закрыто? В каком смысле закрыто?!»

Суббота. Середина дня. Цвет голубой, уходящий в бирюзовый. Книжный должен быть открыт. А Эрих должен поприветствовать её, используя пару-другую словечек на немецком, всучить очередную книжицу или пяток, после чего тепло выпроводить, угостив мятной карамелькой.

— Ну, здесь неудача. Может быть зайдём в другой? Тут буквально в соседнем квартале есть большой сетевой книжный магазин.

Элла посмотрела на Артура как на полного идиота. Разве можно всерьёз сморозить нечто подобное?

— Несмешно.

Артур ответил абсолютно озадаченным взглядом.

— А должно быть?

— Это ты мне скажи. Как тебе вообще пришло в голову отправить меня за книгами в супермаркет?

Элла негодовала. Всё её естество отрицало столь кощунственное отношение к столь значимым вещам. Артур почувствовал приближение чего-то... Неприятного, а потому, как обычно решил сгладить мягким словом острые углы.

— Любимая, признаю — шутка неудачная. Просто у Пратчетта есть ещё книги, и их совершенно точно можно купить в сетевом книжном. Я, кстати, скачал себе парочку и подумал, что ты тоже захочешь их прочесть.

Взгляд Эллы потеплел. В нём всё ещё чувствовалось недовольство, но скорее инерционное в духе «мог бы сразу сказать, бесишь». Конфликт был успешно разрешен. А Артур выдохнул. Слишком рано. Потому что из книжного ему пришлось унести не одну книжицу, на которую он рассчитывал, а тридцать. А мог бы и больше, но, к вящему неудовольствию Эллы, не все изданное нашлось на полке.

— А вот у Брамса было бы всё, — пробурчала она.