Убийство в прямом эфире
- -
- 100%
- +
Но сейчас она забыла о своем ущербе, все смотрит на Юру, солиста группы, как загипнотизированная. Вот уже год у них «отношения». Если хорошенько закатать Тамарин свитер, то можно обнаружить секрет: на правой руке, почти у подмышки, выведено «Юра», синей шариковой ручкой. Раз в неделю после ванны я аккуратно обновляю ее «татуировку», потому что одной левой у нее не получается. Правда видит Тома его впервые, но ничего, потом скажет «я так себе Юру и представляла». У Томы есть кассета с их песнями, мамина подружка, тетя Оксана притащила. Поэтому тексты песен «Ласковый Май» в нашем доме знает вся семья…
Хотя нет, мама, пожалуй, до сих пор путается. У нее есть невероятная способность забывать музыку. Причем любую. Она ходит на концерты, и в театр, но никогда не может напеть папе мотив. Он говорит, это потому, что мама выросла в деревне, а там не было магнитофона, только коровы. Мама ненавидит эту шутку, но это отчасти правда. Вот и сейчас она улыбается, раскачиваясь в такт песни, и пытается подпевать невпопад. Рядом с ней, и дальше, сзади, девушки плачут. А вон у той под глазом размазалась тушь. Юра со сцены тянет: «…забудь его, забудь…», а девушка будто отвечает ему – «забуууудь…». И рыдает. А мама смотрит на нас и улыбается. Нет, с ней точно что-то не так.
Я улыбаюсь тоже. Но песня тут не при чем. Просто все складывается как нельзя лучше, и я чувствую какую-то легкость. Даже проснулась сегодня в полшестого, просто так, без будильника. И до сих пор не хочу спать, я не устала, совсем ни капли. Музыка накрывает меня как будто капюшоном, и каждая клеточка тела подпевает ее ритмам. Как же хорошо! Неужели так будет всегда? Вот бы остановить сейчас время… В голове снова и снова прокручиваю вчерашний день. Я стараюсь останавливать эти мысли, чтобы от частых повторений они не затерлись, как Томина любимая кассета с «Ласковым Маем». Но у меня не всегда получается их остановить. Впрочем, у нее видимо та же проблема – кассета постоянно жует припевы.
Вчера в наш танцевальный класс пришел новенький. Олег Зараев. Пытался сделать вид, будто совсем не стесняется. Но что в этом зазорного? У станка пятнадцать девочек и всего два мальчика! Хотя «два» – это даже сильно сказано. Старший парень, Алекс… Да-да, Алекс Смоляков. Довольно странное имя для советского мальчика, но родители называли его исключительно Алексом, и никак не Лешей. Давать «западные имена» было модно в элитных советских кругах, а лучшим занятием для элитного ребенка были бальные танцы. Именно поэтому у бальников и бальниц при русских фамилиях могли быть неподходящие западные имена. Мы с Томой шутили, что возможно это дань великому танцору Бруно Белоусову. Бруно Борисовичу, кстати. Алексу почти пятнадцать, он танцует в паре с Анжелой, в юниорах. Нам до них, как до луны… Еще есть Костя, но его как бы и нет практически. Костя постоянно прогуливает: то болеет, то уезжает – какой смысл заниматься с ним? Поэтому если Олег останется, то может выбрать любую из нас, четырнадцати девчонок.
Вчера его поставили со мной. Вообще-то к нам уже приходил мальчик в прошлом году, и его тоже ставили со мной, но он не стал ходить. Мальчики в бальных танцах не задерживаются. Так глупо! Ведь у них в десять раз больше шансов на успех, чем у любой, даже самой «сильной» девчонки! Я стараюсь улыбаться, но так, чтобы не смутить его. Я не смотрю ему в глаза, веду, чтобы он не сбился, но не слишком напористо – я не зазнайка. Кажется, ему нравится. Лариса Ивановна, наш тренер, наблюдает за ним. Или за мной? Она смотрит, что-то отсчитывает, прицеливается.
Хорошо хоть не было этой стонотины, Розки Мардановой! Розалия… Снова бы тут ныла: «…а почему пару поставили к Саше, так нечестно! Почему я все время на задней линии…». Смешно сказать, Роза тогда обвиняла нас, будто прошлого мальчика моя мама купила! Заплатила, чтобы он достался мне. Хотя еще смешнее то, что если б это реально было возможно, мама так бы и сделала! Но мальчик и правда был бесплатный. Просто Розе не повезло. А потом пришла ее истеричная мать: «посмотри – ты довела Розалию до слез! Иди и извиняйся, живо!». Помню, как эта сумасшедшая повисла надо мной в раздевалке, отчитывала, и у неё неприятно пахло изо рта. Как же мне хотелось зарядить дверкой шкафчика прямо по ее крашеной башке! Я же просто сказала, что танцую лучше ее дочки! Это правда – так почему я должна извиняться? Если бы ее Розалия перестала кривляться, и чаще слушала тренера, если бы репетировала дома, или хотя бы не прогуливала – танцевала бы не хуже. Я молча наблюдала, как на Розином зареванном лице то и дело пробегает улыбка. Татарма. Кошачья морда. Мать ее не дождалась извинений, толкнула меня и ушла со своим сокровищем домой. А потом уже моя мама поставила ее на место! Даже и не говорила ничего, просто сожрала глазами. Ух! Мама может продавить своим авторитетом любого. Но, несмотря на наши ожесточенные разборки, мальчик слился, так и не выучив ни одного танца. Больше ссорились. И хотя я совсем не боюсь Розы, все же хорошо, что вчера ее в зале не было.
Когда за Олегом пришла его мама, высокая, очень красивая блондинка, он сказал ей, что придет еще. Точно не слышала, они стояли у выхода в другом углу зала, поэтому читала по губам. Я помахала – в понедельник он придет снова.
За этими мыслями я и не заметила, как мы с Томой поднялись домой. Мама причитает «пять этажей всего! И плелись целую вечность! За это время можно суп двести раз сварить! Витаете в облаках, две кулемы…», а папа только улыбается. И все-таки, на какую ступеньку закончился последний пролет? «Расскажу»? Завтра как раз можно будет обсудить, пока обновляю Томину татуировку. В животе нетерпеливо засвербело, и я опять хочу писать. Тамара смотрит сквозь меня и задумчиво качает ногой, сидя на обувнице в прихожей. Так ведь и уснет. Смеху-то будет! Да, я расскажу ей про Олега, но не сейчас, и не завтра. Вдруг он ходить не будет? Неделей раньше, неделей позже – ничего страшного! Томин приговор от этого не изменится. Скажет свое коронное: «Влюбилась!» – с этим Юрой у нее все к одному… Да, Олег был бы замечательным партнером. Вместе мы смогли бы участвовать в турнире! Как Анжела с Алексом! Да что там, может даже как Поповы! В прошлом году мы с мамой ездили смотреть на показательные выступления Станислава и Людмилы Поповых в Челябинске, где они показывали «танцевальную угадайку». Людмила не знала, что будет танцевать Станислав, а он не знал, какая музыка будет звучать. Пара готовилась к «Чемпионату всех звезд» в Токио, где призовой фонд составлял около 300 тысяч долларов, а победители получали еще и новые «Мазды»! Если мы тоже будем много-много стараться…
Я расправляю плечи, как учила нас тренер Лариса Ивановна: максимально выпрямив спину, так чтобы между позвоночником и входной дверью невозможно было просунуть даже мизинец. Медленно вдыхаю теплый, домашний воздух, а сама в мечтах уже на паркете: летящее бальное платье, все в ровненьких рядах страз и маленьких бусин, колышется в такт венскому вальсу. Я выразительно отклоняю корпус: вот мы кружимся, но зрителю всегда видно мое лицо, так принято в танцах – невежливо поворачиваться к залу затылком. Я вытягиваю каждый пальчик в белоснежной длинной перчатке, улыбаюсь, а Олег… Мысль мою обрывает резкая волна боли, от ягодицы она разливается к самой ступне, а оттуда бежит обратно. Рухнуть задницей прямо на подъездный бетон! Размечталась, кулема: «Попов… Токио». Теперь сколько не растирай, а синяк все равно неделю-две не сойдет. Ну, сама дура, не реви – закрывать нужно дверь, когда входишь.
Мать
Понедельник, 19 июня, день
– Зачем ты сюда-то пришла? – Тамара, повернувшись, вскрикнула, отчего гул прошелся по всей подъездной клетке, и, не найдя другого выхода, упал по пролету на нижние этажи. Не ожидала. Логично не ожидать прихода кого-то, с кем не виделся несколько лет. Но если бы я не окликнула ее сейчас, она бы открыла дверь и зашла домой, не заметив меня. Пришлось бы звонить, ждать пока откроет или как тогда, разговаривать через дверь, периодически улыбаясь в сторону соседских дверных глазков, переходя на шепот.
– Тома, подожди, с ней что-то случилось. Её, похоже, обокрали. Где она сейчас, ты знаешь? – я, как могу, стараюсь сделать голос мягче, но этот Тамарин взгляд… оценивающий, высокомерный, он что-то щёлкает внутри, и я моментом закипаю. Никто не может вывести меня так, как это делает она, одним только взглядом. От обиды, хотя, буду честна, не только от неё – я все гуще краснею. Кровь, подогретая вином, разливается на лице в самый неподходящий момент. Она ударяет в нос, и течет ниже, вязкой жижей на язык, отчего слова как приклеенные, не могут выпасть изо рта. Я злюсь на Тамару за ее снисходительный тон ко мне. Я злюсь на себя за эту несдержанность. Неуместно. Глупо. Как и всегда.
А нужно-то было, проехать пару остановок. Всего лишь. От отделения, где работает Олег, до сюда – пятнадцать минут времени. Но нет, я зашла в этот чертов магазин. Зачем? Посмотреть, все ли там по-прежнему? Починили ли порог? Работает ли продавщица Зоя? Как и три, пять, десять лет назад. Тогда я заходила сюда практически каждый день, иногда и не по разу. Зоя была мне ближе мамы, как ни стыдно это признать, мы правда виделись с ней гораздо чаще. Но теперь вместо Зои за кассой молодая девчонка, жуя жвачку, она отбила мне бутылку красного полусладкого, и продолжила колупать ноготь. Я зашла в ближайший подъезд, и опрокинула три четверти бутылки залпом. Как в старые добрые. Лет пять назад я бы выпила её до дна, и пошла проверить как дела у Олега. Но сейчас я завинтила крышку, сунула в сумку и отправилась на остановку. Ведь я в завязке уже несколько лет. Ведь я могу себя контролировать.
– А что ты хочешь от меня? Здесь! Мы же давно договаривались – все общение только по телефону. Никаких визитов. А что если бы Роза была дома? Открыла бы тебе. Что бы ты ей сказала? «Привет, дочь, я очнулась?». А мама? Ты подумала о ней? – за дверью послышалось движение, кто-то легонько толкал её. Тамара прижимает дверь рукой, отчего та захлопывается. Кто это был? Ее муж Егор? А может, мама? Живот снова сковало спазмом, какая-то непривычная, нездоровая боль.
– Успокойся! Я знаю, что ее здесь нет! Но я тоже волнуюсь, как ты не поймешь… – я уже хриплю шепотом, но что мне остается, если этот поток Тамариных слов реально только перекричать, а кричать-то, как раз, у нас возможности нет!? И почему она вечно орет на меня…
– Ты волнуешься! Это ты волнуешься? Волноваться нужно было сама знаешь когда, не надо мне об этом рассказывать. Да Саш, не начинай лучше! Мы выясним, куда Роза отправилась. Выясним с Олегом вместе, не с тобой. Так для всех будет лучше. Уехала отдохнуть на море, с подругой – вернется к выпускному. Ты в курсе вообще, что у ней выпускной скоро? Поступила в институт. Она большая девочка, даже если украли телефон, или деньги, найдет уж откуда позвонить. Ну и в любом случае, Олег разберется, что там произошло. Ты должна быть благодарна, что у неё всё вот так хорошо. Что, если бы нас всех не было? Мамы. Что бы ты делала? Сколько можно об этом говорить, ты ведь прекрасно понимаешь. Что молчишь? Откуда ты вообще узнала, что ее обокрали? Саша, ты снова взялась за Олега? Не надоело?
Я нахожу в сумке телефон и молча протягиваю смс. Её слова кислотным дождем проедают кожу, и я сдерживаюсь, не делая лишних движений. Только не смотреть вниз. Только не сейчас. Я сжимаю кулак до резок на ладонях. Еще секунда и я спущу с лестницы собственную сестру.
– То есть хочешь сказать, это она тебе написала? Тебе? Ты сама-то в это веришь? Откуда у нее твой номер? У меня она не спрашивала. Ни разу. Про Олега ты сама понимаешь. Он бы не стал говорить. Да даже если бы и сказал, думаешь, она решила тебе пожаловаться? Вот так вот запросто, сейчас? А чем ты ей поможешь? Надеюсь, ты не надумала звонить?
Я выхватываю трубку, в каком-то зверином прыжке, отчего сумка на моей руке раскрывается и глухим ударом припечатывает Тамарин висок. Тамара истошно воет, и уже через секунду сотни осколков разлетаются по бетону.
Матвей
Понедельник, 19 июня, день
Люстра? Плафон? Оглушительный звон битого стекла вперемешку с криком эхом разнесся по подъезду. С верхних пролетов скачут мелкие темные стекляшки. Я отхожу к квартире бабки Клавы. За дверью надрывается Кнопка, помесь дворняги с чем-то визгливым. Она так бьется за этой хлипкой деревянной дверью, что я невольно оглядываюсь, убедиться, не прорвала ли обивку. Или свою маленькую башку. Наконец-то. Мимо проносится растрепанная женщина в строительной форме. Перелетает через несколько ступеней враз, не поднимая головы, и уже через секунду, судя по звуку снизу, она врезается о входную дверь, прямо как Кнопа, видимо забыла – прежде чем выходить, нужно нажать кнопку домофона. У кого-то утро явно не задалось.
Я поднимаюсь, стараясь не наступать на стекло. С самого детства ненавижу его скрежет. Одно время отчим запойно пил, и постоянно бил бутылки на кухне, а я подметал. Благо, длилось это недолго. На корточках рядом с дверью сидит, вжимая пальцы в щеку, тетя Тамара. Я перемахиваю через последние три ступени, и осторожно осматриваю ее голову. Вроде целая. Нет, это не кровь – вино. Обрызгало ей ноги, растеклось по полу между стекляшек. Она мелко дрожит, покачиваясь. Плохо, если упадет на битую крошку. Тело заныло в ответ. Фу. Ненавижу стекло.
– Что случилось? Это она сделала? Та женщина? – мычит. Я помогу ей встать и зайти в квартиру. На пороге копошится Егор Александрович, видимо услышав крики, он искал ключ, чтобы открыть дверь изнутри. Я вручил ему тетку, и в его руках она медленно, но верно пришла в адекват. Честно говоря, я никогда не понимал, чем могу помочь в такой ситуации, и, видя, как кто-то воет, я только злюсь. Я подождал, когда она начнет говорить внятно, но из-за всхлипов невозможно было разобрать что она хочет. Егор Александрович скомандовал взять графин на кухне, и я принес его, правда, не слишком быстро. Да, это нехорошо с моей стороны, выжидать пока они сами успокоят друг друга. Но я там лишний элемент, да и слышно их с кухни прекрасно.
– Идиотка! – тетя Тамара всхлипывает, и то шепчет, то срывается в рыдания. Она явно испугалась. Та баба, похоже, пришибла ее бутылкой по голове. Что хотела? Обчистить? Тетку или квартиру? Не помню, чтобы когда-нибудь видел воровку-женщину. Разве что цыганки на вокзале. И хотя лица ее не рассмотрел, она не была цыганкой.
– Зачем она приходила? Тамара, успокойся. Да успокойся же! Что она хотела от тебя?
– Да…Роза отправила ей смс-ку. У Розы что-то украли. Я не знаю что. Саша не знает что украли. В смысле в смс не написано, что украли. Просто написала «у меня украли…», а что украли – не написала. Телефон выключен, – голос тетки Тамары выровнялся, она вздыхает, – Егор, когда они уехали? С той девочкой, как её там, Софья? Ты проводил их? Все нормально было?
– Да, я привез ее на вокзал, но она поехала одна, без подруги. Что-то там у них не склеилось. По пути ещё Димана с работы подбросили до метро. Села она нормально, вовремя. Может уже в Сочи на месте обокрали? Или в поезде? Надо было самолетом лететь. Можно подумать, большая экономия. Что у нас, денег что ли нет? Кто вообще решил ехать поездом? Слушай, а когда она прислала сообщение?
– Утром сегодня, Саша позвонила мне в полдесятого, наверно тогда и получила, она ж нетерпеливая… Значит Роза писала уже из Сочи. Что у неё случилось?
– Еле нашел, извините, – я протягиваю Егору стакан воды и графин, который он зачем-то поднимает на свет. Сквозь ребристые стенки графина и толстые стекла очков его итак немаленькие глаза увеличиваются втрое, сделав его похожим на чувака из «Битвы Экстрасенсов». У меня самого плохое зрение, но очки ношу редко, и, надеюсь, они выглядят прилично. Хотя возможно в девяностые и эти выглядели прилично. Пфф… Да кого я обманываю. Эта модель «ухажер черепахи Тортиллы» не выглядела прилично никогда. Я не могу не улыбнуться – Егор забавный. По каким таким критериям тетя Тамара выбрала его в мужья? Хотя вроде они учились вместе. Школьная парочка «ботан и русалочка»? Они не были популярными. Хотя навряд ли их это волновало. Егор всё еще пялится сквозь воду. Что он там рассматривает? Не подсыпал ли я им яду? Я ловлю его взгляд с обратной стороны графина.
– Покупаем очищенную воду, а она с осадком, – вот оно что. Печально. Все-таки у тети Тамары есть чувство юмора, иначе сложно оправдать ее выбор.
– Тетя Тамара, вы в порядке? Может, в скорую позвоним? – «скорая» мешает моим планам, но стоило спросить, вежливости ради, – Нет? Я вообще пришел спросить про За… Розу. Она давно собиралась в Сочи?
– Да, она хотела отдохнуть после сдачи экзаменов, и всего этого… с ее бабушкой… Прошел всего месяц, как с мамой случился инсульт, и она конечно еще не восстановилась. Но Роза очень переживала, кажется, винила себя в этом инсульте…отчасти, да и экзамены, поступление – все навалилось разом, поэтому я даже не задавала вопросов. Ей нужен был этот отдых. Правда не знаю, откуда она взяла денег на него, наверно Олег помог. Матвей, ты не в курсе?
А вот это очень хороший вопрос. Я был в курсе, что у Розы не было денег. Никогда в принципе, а сейчас и подавно. Она хорошо жила, бабушка обеспечивала Розу по бизнес-классу: у той были дорогие вещи, они ходили в лучшие рестораны вместе, ей выдавались карманные деньги. Но после инсульта в мае бабушка резко перестала накачивать ее деньгами, а заначек у той никогда не было – Роза все спускала до копейки. По пути в школу она могла зайти в цветочную лавку, купить какой-нибудь лаванды за пару косарей, пофоткаться, и выкинуть букет в ближайшую урну. А потом «Мот, скинь пятьсот на карту пжл». В этом вся Роза. Я больше чем уверен, ничего она не накопила, и не собиралась ни на какой отдых. Она собиралась в другое место, и я немного скорректировал ее планы.
– Так что мы будем делать? Что сказал Олег? Просто ждать, когда она позвонит? Он может как-то проверить ее карточку, чтобы понять, куда она заходила, где была, – Егор засуетился, как курица-наседка. Да, наверно может, Олег может многое… если постарается. Правда, сейчас это совсем не обязательно. Можно повнимательнее посмотреть ее Инстаграм, может где-то в комментах она обмолвилась о своих планах. Даже интересно, реально ли она планировала отвязаться от меня… Но на моем телефоне осталось всего 2 процента зарядки, не потянет инсту…
– У меня другая идея. Егор Александрович, можно зайти в Инстаграм с вашего ноутбука? У меня телефон садится. Посмотрю Розин профиль, возможно, она что-то постила из поезда, или уже на месте. Какие-нибудь фото или сториз. Комментарии. Поймем, где она была.
– Да, конечно давай, – Егор пошаркал в комнату, но внезапно обернулся, – Слушай, надо подождать только. Обновление скачивается, прямо сейчас не остановить. Подождешь полчаса? – он мял штанины на пороге. Господи! Егор. У него вечно то обновление скачивается, то оперативка добавляется, то комп разобран, то видеокарта в обмене…Сколько раз Розе нужен был ноут, столько раз его невозможно было включить. Иногда она даже приходила делать уроки ко мне. Одно что дома в соседней комнате живет программист… Как говорится, «сапожник без сапог» …
– Да, конечно… Вы бабушке не говорили про Розу? Ну и правильно, пусть восстанавливается спокойно, пойду, поздороваюсь с ней, – не дожидаясь разрешения, мысленно матеря Егора, я пошел в комнату Александры Михайловны, единственного адекватного человека в их семье. Ей всего шестьдесят с чем-то лет, но после инсульта в мае, прошел еще только месяц, даже меньше. Она все время лежит в своей комнате, путает имена, забывает какие-то слова, и неуверенно двигается. Но от какой-либо помощи отказывается. Все сама. Разве что готовить тетя Тамара, ее дочь, ей не разрешает. Боится, вдруг та забудет что-то на плите. Егор работает на гибком графике, поэтому кормит ее он, или Роза. Интересно, Роза делилась с ней своими планами? Бабушка улыбается, заметив меня на пороге.
– Здравствуй! Садись сюда на диванчик, как дела? Как ты окончил школу? – видимо она забыла, что я старше Розы, и школу закончил еще в девятом классе. Но не суть.
– Нормально, поступил. Как у вас здоровье? Как Роза?
– Роза тоже поступила. На экономический! С первого раза! А как же! Она просилась поступать в МГУ, в Москву. Она бы смогла и туда. Роза очень способная девочка, честно – я тебе не вру. Ты же знаешь, с самого детства она выделялась на фоне других детей. Она умница. Но я ей отказала. Пришлось. Понимаешь, у меня ведь есть возможность отправить ее хоть в Америку. Даже в этот, ммм…
– Кембридж?
– Да, точно. Но это опасно. В ее нежном возрасте нужно быть ближе к родным. Иметь возможность рассказать о проблемах. Посоветоваться. Так она допустит меньше ошибок, о которых потом будет сожалеть. Поэтому она поступила здесь, и пока будет жить с нами. Это правильно. А Кембридж освоит позже, если ей это будет нужно.
– Роза особенная. Знаете, она всегда такая нервная! Особенно за рулем – опыта вождения пока маловато, и, если ей, не дай бог, кто-то звонит в это время, она жмет на все кнопки по пятьсот раз, будто чем чаще их нажимать, тем быстрее сбросишь звонок собеседника. Меня всегда это смешит. Впрочем, не только это. Таких людей как Роза нужно оберегать, без помощи они пропадут.
– Вот именно. Я хорошо усвоила этот урок в свое время… Как жаль, что здоровье нельзя купить. Оно все еще нужно…, – она вздохнула и обмякла, – А ты хорошо меня понимаешь. Роза тебе нравится, да? – Александра Михайловна хитро улыбается. Мило, но криво. То ли заигрывает со мной, то ли не научилась заново управлять мышцами лица после недавнего инсульта. Жаль ее. Единственная, кого мне и правда жаль. Она закивала, – хорошо, если так, мальчик. Но не торопитесь, пожалуйста. Дай ей время расцвести. Моей Розе. Она еще совсем ребенок.
– Хорошо. Я открою окно? Немного. Душно здесь. А где сейчас Роза?
– Конечно, открой, – она захихикала, мол, знаю я, почему тебе душно. Всем бывает душно в двадцать лет. Блин. «Как себя вести, когда тебя троллит бабушка твоей девушки?». Вот этому должны учить в школе, а не косинусам. Хотя «девушка» – громко сказано. Мы не пара. Скорее френд-зона. «Как выйти из френд-зоны» – еще одна тема для внеклассного вебинара. Из меня получился бы отличный учитель. Я преподавал бы только полезные предметы. Бабушка откашлялась, – Роза поехала отдохнуть на море, в первый раз одна, без меня. Раньше мы здорово отдыхали… По Европе: Рим, Барселона, Прага… Сколько там роскоши, и человеческого гения… Нам было так весело с Розой. Это самые счастливые годы в моей жизни. Хотела бы я поехать с ней еще раз, но уже не смогу. Ты бывал в Европе?
– Не довелось пока. Но обязательно поеду. Я люблю фотографировать…
–Фотографировать? Кого?
–Природу…Фотографирую улицы, всякие пейзажи – она задумалась. Черт, я ведь по больной мозоли. Наверняка помнит, почему ее разбил инсульт. Розины фотки, где та «голышом». «Позорище». Которое сделал я. Знает она, кто автор фотографий? Черт. Черт. Это вообще не вовремя. Где-то здесь висели часы. Полвосьмого. Вроде вот еще шести не было, и уже почти восемь. Как быстро летит время! Кажется, Капица писал, что время реально течет быстрее с каждым новым поколением людей, и сейчас в сутках не 24, а всего лишь часов 16. По моим ощущениям, не больше десяти. Еще этот Егор со своими обновлениями… Я пыжусь, как бы замять эту тему с фотками, и в итоге роняю с комода черно-белую фотку в рамочке, где тетя Тома стоит с Егором, а Олег, по всей видимости, с Розиной мамой на фоне леса. Все как один улыбаются – в лучших традициях совковых групповых снимков. Ляпаю, не подумав, еще хуже, – А с тетей Тамарой и… мамой Розы вы тоже много путешествовали?
– Не будем говорить на эту тему сейчас, хорошо?
Хорошо. Бабушка Александра вдруг обмякла всем телом. Уставилась в одну точку. Как электрик, проверяя в цепи напряжение, она смыкает поочередно подушечки пальцев: указательный, средний, безымянный и обратно, каждый раз возвращаясь к среднему пальцу. Видимо, с него идет поломка. В комнате повисает неприятная пауза. Женщина в комбинезоне, в этом доме о тебе не хотят вспоминать. Почему?
Мать
Май, 1993 г.
Помнишь, день рождения в пятом классе, и тебе двенадцать лет.
Вот тогда, на зависть всем ребятам,
Я принёс свой розовый букет. (с) «Веселые ребята»
Черт возьми, как же я это ненавижу! Я ору во всю мочь, как загнанный зверь, сотни децибел мечутся туда-сюда внутри тесного туалета центрального ДК, со всех сторон обложенного бледно-зеленой звенящей плиткой. Чуть ли не разрываю замок на спинке платья, минут десять не могу его расстегнуть, застрял между лопаток, скотина! Стягиваю лифчик и швыряю в мусорное ведро. Там тебе и место! Снова опускаюсь на унитаз, бессильно рыдаю. Правда, без слез. Мне ведь даже пореветь нельзя! А так хочется…