Краски серых переулков
- -
- 100%
- +
Отправив еду в микроволновку, не нахожу ничего лучше, чем прибраться на самодельной кухне, задетый фразой Вадика. Стало неприятно от беспорядка в своей обители, в которую так стремился впустить чувство жизни. Не без помощи друга, конечно.
Когда Вадик понял, что постепенно я перебираюсь сюда жить, то предложил купить электроплитку. Вечно питаться сухой едой из магазина было невозможно, а подкармливать меня, как бездомную собаку, у него не было ни умения, ни сил, ни желания.
Дома я перестал появляться уже давно, так что даже не знал, есть ли там электричество. Не думаю, что отец в состоянии за него заплатить.
При воспоминании об отце в горле застрял ком, который я недавно пытался отогнать сигаретой. Плечи сами собой каменеют, а кулаки сжимаются: тело протестует и закрывается от воспоминаний об этом человеке.
– Козлята, ваша мама пришла, пивка принесла, – басит Вадим, как только содрогается колокольчик. – Не, не так. Козел, твоя мамка пришла, принесла эликсир расслабления, – переиначивает и довольно улыбается, водрузив пакет на стол, после чего высовывается в открытое окно докуривать тлеющую сигарету.
Что за момент такой? Вся родня решила вспомниться?
Выудив из пакета две бутылки «бада», ставлю их на стол. Вадим к тому времени докуривает и откупоривает бутылку, наблюдая за моим копошением с едой.
– Ну как настоящая жена, – комментирует друг и крупными глотками принимается опустошать бутылку. – Я бы женился, да ты не в моем вкусе.
– Да я бы и не вышел за тебя, – подыгрываю я, и в разрядившейся атмосфере мы приступаем к обеду.
Какое-то время молчим, занятые едой, пока Вадик вдруг не задает каверзный вопрос.
– Расскажи-ка мне, как у тебя с работой? – сегодня жизнь проверяет мое терпение, не иначе.
– Никак, без изменений. Ничего нет, – коротко отвечаю, бегло глянув на друга, и снова утыкаюсь в тарелку.
– Давно? Ты спрашивал, почему? – Вадик продолжает выпытывать все подробности, грубо затрагивая оголенные нервы.
– Недели две, может, больше, – отвечаю наугад, совершенно потерявшись во времени. – Не звонил, не спрашивал.
Старался не ляпнуть что-то, вроде, «это не твое дело» или «сам разберусь, не лезь». Не хотелось сорваться на друга, который сам же и помог найти работу. Которую, похоже, я профукал вместе со стабильной двадцаткой в месяц.
В последнее время меня не привлекали ни к доставке, ни к сбору мебели, ни к другой шабашке. Не звонили и, кажется, вообще забыли о моем существовании.
– Да не знаю я, чего жду, – проговариваю вслух, под вздох Вадика.
– Я тем более. У тебя зарплаты за этот месяц не будет, ты в курсе? – вижу, что он раздражен моим бездействием, прикрываясь сочувственным тоном. Сейчас для полной атмосферы погружения в дерьмо не хватает лишь сочувствия.
Желваки, гонимые очередными прорванными чувствами, приходят в движение, и я теряю способность держаться спокойно. Очередной рекорд закипания от мелкой фразы.
– Думаешь, я гребаный дегенерат, до которого это не доходит? – сверлю взглядом Вадима, который тоже закипает.
– Не думаю, а вижу. Ты на что жить будешь?
Задумавшись о маячившем над головой безденежном будущем, которое скоро обрушится на меня, ощущаю себя уязвимым.
Да, без денег приходилось бывать не раз. Но с каким же стыдом и унижением я обращался за помощью к Вадику! Конечно, друг никогда не тряс долги, не упрекал, но до чего же было неприятно осознавать, что в восемнадцать с лишком, в работоспособном состоянии, я должен просить взаймы.
– Будешь знать, как руку на клиентов поднимать, – припоминает Вадик, допив бутылку пива и водружая ее на край стола, отчего темное стекло опасно балансирует. Убираю ее и заверяю, что вряд ли из-за одного случая работы стало меньше.
– Не просто меньше, тебя ее, похоже, лишили. Ну-ка, дай мне другие варианты, почему так произошло? – успокоившись, Вадик заговорил с иронией. – Сам-то не заметил, что после этого все меньше и меньше звонили? Да даже я заметил, ты же не балбес, чтобы пропустить это?
Мне ничего не остается, как согласиться, на что друг запрокидывает голову назад и складывает руки в замок, что-то обдумывая.
– Так, слушай, – Вадик упирает локти в стол, – сто процентов это конец твоей работы, причем избавились от тебя тихо. А все из-за чего? Кулаки чесались? Дурак, – что-что, а был за ним недостаток: читать мне нотации, которые я терпеть не мог.
Случай же, от которого, оказалось, зависела моя работа, произошел где-то два месяца назад.
В тот день поручили вечернюю доставку на окраину, обычная посылка с каким-то хламом, который я нес совершенно бесцеремонно.
Сверившись с адресом квартиры, звоню в дверь, и тут передо мной появляется лицо, которое я совершенно не ожидал увидеть.
Никиту я запомнил надолго. Такая грандиозная потасовка на одной из квартир отлично врезалась в память. Сцепились тогда из-за его и моего отвратного поведения, чего можно было избежать. Но только ни он не собирался извиниться за решение высказаться о моем образе жизни и семье, ни я не захотел успокоиться.
Тогда, при разговоре, завязавшемся о моей семье, у меня молниеносно сорвало крышу.
В тот раз мы разгромили его квартиру, катаясь по полу и кидая друг друга в стеллажи, шкафы и прочую дребедень. Бились практически насмерть. Как итог – у Никиты сломанная рука и вывихнутая лодыжка, у меня же – месиво на лице и куча гематом. Не считая поломанной мебели и техники, которую мы зацепили.
После того случая мы не виделись, но от общих знакомых я слышал, как он обещал встретиться со мной и пробить мне голову.
И в тот самый вечер, на пресловутой окраине города, в одной из провонявших многоэтажек, я вижу лицо своего давнишнего приятеля по кулаку и вспоминаю переданные слова.
Нет, я не бросился на него. Нельзя же просто избивать людей, которые тебе насолили, это совершенно бестактно и грубо. Мы живем в приличном обществе двадцать первого века, мы не пещерные люди, уважаем права других и чтим их, как свои родные.
Тогда я молча вошел в коридор, бегло глянул в открытую дверь зала. Вспомнил прошлый бой. Парень поймал мой взгляд и сухо, с явным презрением бросил, что из-за меня, такого петуха, ему пришлось покупать новый диван и телевизор.
– В своего папашу, да? Тот тоже по пьяни крушит все? – склонив голову к плечу, Никита с вызывающей издевкой вытягивает губы в идиотскую улыбку.
Через секунду его нос встречается с острыми костяшками моего крепкого кулака. Через две – валится на пол, прямиком затылком на порожек между комнат. Через час едет в больницу, а спустя два месяца я понимаю, что уволен.
– Дурак, что тут скажешь. Сказать-то и нечего, и некому, – протягивает Вадик и выдыхает. – Ладно, хрен с ним. Уволили и уволили, – за время разговора мы уже убедились, что так и было. – Шабашек много, другим делом займешься. Кстати, – он отодвигается от стола и складывает руки на коленях, – грузчиком хочешь поработать? Объявлений масса, крепких парней тю-тю, – разводит руки в стороны и добавляет, что с моим телом можно пахать непомерно. – Ну, бегать тебя точно не заставят, одышка как у лошади.
– Да у тебя самого одышка хуже моей. Дымишь как паровоз, – друг отвечает коротким смешком, но спустя секунду говорит вполне серьезно.
– Собирайся давай, работа не убежит, – его взгляд цепляется за мой, желая, чтобы слова не были пропущены мимо ушей. – Не прихлопни сегодня именинника.
Глава 3
Серые стены общежития привычно тянутся ко мне облупившейся краской, безмолвно приветствуя. Мой ответ им – отстукивание шпилек по каменным ступенькам. Алена держится справа и прихорашивается, глядя в карманное зеркальце. Довольная своим видом, закусывает губу и мелодично смеется.
– Уже так замоталась! Сегодня, наконец, отдохну, – приятельница проныривает между двух по-хозяйски усевшихся на ступенях амбалов, встреченная их одобренным улюлюканьем и щипком за ягодицу.
Исполняют роль общажных вышибал.
Пройдя такую же процедуру идентификации, вышагиваю по обшарпанной лестнице, дружно перекликаясь каблуками с Аленой. Чем меньше остается этажей до пятого, тем громче гул музыки и голосов, и чаще встречаются снующие по коридору люди.
На четвертом пролете на нас налетает парень, еле держащийся на ногах. Найдя опору в распахнутой двери, приглаживает засаленные волосы и подмигивает.
– Заходите на огонек, девушки, у нас там роскошная водочка, – массивная рука подвыпившего балагура круто летит за спину, предположительно, в сторону его комнаты.
– Мой дорогой мачо, – когда парень улавливает ласково-хищный шепот Алены, его рот расплывается в широкой улыбке, оголившей кривой ряд зубов, – водку ты будешь пить с такими же собаками на галерке, – бедолага тут же сникает, а Алена разворачивается, на прощание вильнув бедрами.
Усмехнувшись, спрашиваю у Алены о ее уверенности в отказе. Та, одарив меня высокомерным взглядом, горделиво отвечает, что даже не выпила, чтобы рассмотреть этот вариант.
В этом она вся.
Трезвая – королева, приковывающая к себе восхищенные взгляды, пьяная – «свой» человек, который также может пить с «собаками на галерке».
И если она, перебрав с алкоголем, испытывает бурю эмоций и эйфорию, то я же становлюсь податливым бесчувственным пластилином, который в своих руках мог помять каждый.
Крайне редко в голове проскакивали вопросы, вроде: «Почему вокруг меня так много чужих людей?» или «Зачем я бесцельно брожу по всем этим квартирам и комнатам общаги?»
Но когда просыпавшееся сознание все же подкидывало эти вопросы, в голове бледно загорался ответ: потому что ничего внутри не происходит.
Не рождается ни чувство стыда, ни злость на себя или на других, которую, возможно, должна была испытывать на утро, после ночной пьянки. Нет ни удовольствия от вида лиц, которые мелькают вокруг так часто, ни отвращения от прикосновений. Ничего нет, никаких чувств.
Возможно, я испытываю себя, давая другим право пользоваться мной? Жду, когда прорвет? Но этого не происходит уже в течение нескольких лет.
А возможно, я ощущаю себя благотворительницей, зная, что мне не составит труда скрасить чью-то ночь своей компанией.
Ни один вариант не казался верным. Потому что будь хоть один из них правдив, я бы все равно ощущала хоть что-то. Будь то простая тоска и неопределенность.
Я же не проживала никаких чувств.
Хотя нет, кое-что я все же испытываю: удовольствие, когда пьянею и ощущаю ближайших людей родными. Я пребывала одновременно и в компании, и в своем одиночестве, но атмосфера вокруг давала чувство спокойствия. Никто не стремился заглянуть в тебя глубже, но и не оставлял без внимания. Здесь была та самая золотая середина.
Цепляясь за мысли, я не заметила, как мы вошли в небольшую кухню. На столе по обыкновению водружена алкогольная пирамида, сверху донизу увеличивавшая крепость содержимого. Какой-то гений придумал эту затею, которую все поддержали. С тех пор пирамида – обязательная часть общажных попоек.
Алена тут же тянется к бутылке вишневого «гаража», галантно купленному исключительно для девушек.
– На разогрев, – бутылка быстро пустеет, пока Алена прохаживается взглядом по утвари кухни. Ее брови бегло скашиваются к переносице, выражая недовольство паутиной в верхнем углу. – Ну и грязища же у них, – четверть бутылки остается недопитой.
Какое-то время тратим на поверхностный диалог, пока я допиваю «гараж». По нетерпеливому, постоянно обращающемуся назад взгляду вижу, что Алена кого-то выискивает.
– А где Костя потерялся? – на вопрос она закатывает глаза и передергивает плечами.
– Сама пытаюсь понять. Сказал же, догонит, а сам… – обиженно-злобно бормочет приятельница. – Пойду искать мерзавца.
– Удачи, – поднимаю за нее почти пустую бутылку, – загляни к мачо этажом ниже. Вряд ли Костя смог пройти мимо такого соблазнительного предложения.
После ухода приятельницы еще немного сижу на кухне, опустошая бутылки для разогрева, и, как из чистилища, выхожу в общую комнату.
Эпицентр всего: драк, секса, пьяных признаний, сплетен, рвоты и пьяного сна тех, кого не разбудит пушечный выстрел. Здесь всегда стоял неприятный запах кучи потных тел, смешавшийся с алкогольным шлейфом. Оружие массового поражения.
– Привет!
– Алиса, иди к нам!
Два женских натянутых голоса, и впереди замахали руками их обладательницы. Пробравшись к ним, переступив через уже напившегося и уснувшего парня, попадаю в легкие приветственные объятия.
Компания из шести девиц, имен половины которой я не помню, оглядывает меня со всех сторон. Довольными и завистливыми взглядами пробегают по платью, и одна из девушек цокает, говоря о восхитительном виде.
Сколько же чертовой лести, как ее много на один метр.
Не дав никому пуститься в обсуждение внешности, указываю на парня, через которого переступила.
– Когда он успел? Все только недавно собрались, – в ответ слышится хохот, и особо эмоциональная откидывается на спинку дивана, прижимая ладонь к глазам и сотрясаясь от смеха.
– Для него она началась уже давно, – новая волна смеха, и объяснение подхватывает парень, стоявший поблизости. На вид ему около двадцати, давно не брит, а рукава рубашки закатаны по локоть на дешевый западный манер.
– Парниша хотел слегка выпить, сил у него не было ждать, пока все придут, – парень театрально разводит руки в стороны. – Не рассчитал, нажрался и уснул, когда все только начали приходить.
– Ну прямо душа компании, – щебечет девица, которая смогла побороть приступ смеха. Замечаю, как она стреляет в рассказчика глазами и подмигивает. Парень воспринимает посыл, как знакомый сигнал, и вальяжно приближается к девушке.
Нависая над ней, опирается о спинку дивана и впивается в губы. Обмен слюнями. Отвратительно.
Сидящие рядом девицы сопровождают поцелуй протяжным оканьем, я же не выказываю эмоций и продолжаю отхлебывать из горлышка бутылки водку, смешанную с яблочным соком.
Внутри медленно разливается обволакивающее тепло, и тело расслабленно обмякает на спинке кресла. Мысли в голове крутятся все медленнее, словно карусель из них боролась с порывистым ветром.
По мере того как крепкий алкоголь неспешно покидал бутылку, хотелось найти компанию повеселее. Неинтересно сидеть в трезвой компании и слушать однотипные голоса.
Бросив на прощание пару слов, бреду в другой конец комнаты. Прямиком туда, откуда раздается многоголосый смех над игрой в бутылочку.
– Вот это уже по мне, – покачиваюсь, грозясь упасть в центр, но обхватившие сзади руки еще одного, желавшего сыграть в глупую игру, не дают упасть.
– Ну-ну, куда ты так надралась, – ласково шепчет парень, приближаясь к самой шее. Шепот кажется таким теплым и согревающим, что я невольно закрываю глаза и забываю, зачем подошла к этой кучке.
Мгновение проходит, и парень помогает присесть в круг, растолкав ради меня двух амбалов, не заметивших нас. Перед глазами все взрывается яркими красками, а лица сидящих напротив девушек теряют очертания, сливаясь в цветную мозаику.
Я знаю это чувство. Ты будто проживаешь свое воспоминание, смотришь на него глазами человека в прошлом. А на самом деле воспоминание создается сейчас. Называю это воспоминанием в воспоминании. Ну и придумала же я, молодец!
– Эй, ну чего зависла?
– Не тормози!
– Крути!
Несколько взглядов устремились на меня, требуя протянуть руку к бутылочке и лихо ее крутануть. Закончив эпичное вращение, горлышко бутылки устремляется на сидящего рядом парня, уберегшего меня от падения.
– Считаю это платой за твое спасение, – губы парня порывисто тянутся к моим, растянувшись в тонкой ироничной улыбке, а рука подминает мое тело под торс. Чуть откинувшись назад, получаю поцелуй, не спешивший прекращаться.
Слышу, что игра продолжается, и делаю ленивую попытку высвободиться из долгого горячительного поцелуя, постепенно переросшего в попытку стянуть с меня платье.
– Нет, не нужно, не хочу, – только и бормочу в ответ на происходящее.
– Так и думал. Ты еще та штучка, Алиса, – отстранившись, парень так же равнодушно возвращается в круг. Я же остаюсь сидеть чуть поодаль и лениво пытаюсь понять, откуда ему известно мое имя. Повернув голову, разглядываю резкие изгибы лица. Заметив изучающий взгляд, парень отвечает на немой вопрос. – Костя рассказывал о тебе, мы с ним общались на днях, – а после представляется Сашей.
Когда подробности выясняются, удовлетворяя слабый интерес, мысли об уже знакомом незнакомце испаряются. На их место приходит потребность выйти из комнаты.
Аккуратно выбираюсь из круга, стараясь никого не задеть, и покидаю душное помещение, вернувшись в начало пути: в чистилище.
Там меня встречает потрепанная и почти иссякшая алкогольная пирамида, а на полу – трое спящих: два парня и расположившаяся на них девушка, которая уткнулась одному из них лицом в грудь.
Что тут было, интересно?
Какое-то время сижу, равнодушно рассматривая запотевшее окно. Шум в голове перекрыл всякие мысли.
«И почему я сейчас нахожусь в тишине, когда могу спокойно слиться с компанией?»
От погружения в пьяные мысли спасает проникнувшая полоска света из приоткрывшейся двери. Я не оборачиваюсь, поскольку уверена, что пришли за алкоголем, и меня принимают за трезвеющую.
Но плеч по-хозяйски касаются холодные руки, при этом по контрасту шею обдает теплым сбивчивым дыханием склонившегося ко мне незнакомца.
Парень, пьяный. Я поняла это, уловив шлейф смешанных напитков, лишь только его лицо приблизилось к моему.
От его ровного горячего дыхания в голове плавно нарастает тяжесть, составив компанию шуму, а тело, гонимое перебранным алкоголем, напрягает мышцы.
Еще ничего не началось, но я уже знаю, чем все закончится.
– Давай-ка познакомимся поближе, – стоявшим позади оказывается Саша.
Слова звучат негромко и скомкано, парень знатно выпил. Но это ничуть ему не мешало уверенно блуждать по моему телу руками, заставляя невольно податься к его плечу.
Взгляд бессознательно цепляется за угол с паутиной. Вид обшарпанных сизо-серых стен лишает всякого наслаждения, и я прикрываю глаза. Прислушиваясь к прикосновениям, пытаюсь вызвать внутри хоть какие-то чувства.
С довольной ухмылкой Саша переходит в наступление.
Порывисто лишив плечи защиты в виде хрупких бретелек, парень покрывает открытую кожу влажными поцелуями и кладет руки на грудь.
С силой сжимая мое тело, отчего по коже проходит пульсация легкой боли, Саша тянется к низу платья, не обращая на меня никакого внимания. Он увлечен только куском оберточной ткани. Послушно поддаюсь ему и привстаю, позволив стянуть платье через голову.
Присвистнув, Саша с нажимом вдавливает меня в стол, повернув лицом к себе. От темноты и вида засаленного лица в стельку пьяного парня ощущения обостряются в несколько раз, и каждый нерв болезненно натягивается, реагируя на касания.
Прохладная поверхность неприятно липнет к оголенной спине, но вскоре тело привыкает к безысходному дискомфорту. Пытаюсь расслабиться под вспотевшим телом, пока Саша оттягивает мою губу зубами, а после грубовато вытягивает язык. Шершавые руки бесцеремонно хватаются за талию, и я отлепляюсь от стола, чтобы взглянуть на парня, пытаясь понять, почему все идет донельзя паршиво. Но тот уже занят штанами, в которых, ныряя в каждый карман, ищет заветную упаковку.
Пока он занят поисками, качаясь и еле держась на ногах, ощущаю прохладу, от которой защищалась клочком белья.
Мне довольно холодно, но не настолько, чтобы уйти отсюда.
Прекратив моргать и обжигая глаза сухостью, разглядываю кухню, пытаясь выловить из темноты хоть что-то особенное. Но здесь нет ничего примечательного, кроме спящей троицы на полу и Саши, который, впрочем, так же непримечателен, как и всё вокруг.
Вот и другой исход опьянения: если не освободишься от всех мыслей, то неизбежно погрязнешь в них еще больше, находя повод для размышлений даже в висящей паутине, вытягивающей тревогу из самых недр твоего нутра. Пьяное сознание превращает мысли в желе.
Не хочу пускаться в никчемные, ничуть не помогающие размышления, которые приканчивают меня пуще головной боли.
Желая отогнать любые намеки на ненужные мысли, тянусь навстречу Саше и обхватываю его спасающий от неприятных размышлений торс.
Парень реагирует быстро, и через секунду я снова оказываюсь прижатой к столу, а мои кукольные податливые руки запрокидываются ему за голову.
Воздух проникает в легкие так же, как и парень в тело: резко, но ожидаемо.
Все его ласки с каждой минутой становились все развязнее и неприятнее. Даже поцелуи, которые должны были усмирять напрягшееся тело, были неаккуратными и приносили лишь слезную горечь.
Глубокий стремительный толчок, и Саша зажимает в руках грудь, вплотную прижавшись липким телом.
«Ничего. Совсем ничего. Ничего не чувствую».
В голове, сменяя словесное обличие, вертится, как заевшая пластинка, одинокая мысль в такт сотрясанию стола.
«Такой же. Все одинаковые, как мои детские куклы. Все же мечтают быть похожими на них. Почему я стала ею, но от этого так дурно?»
Долгая серия нечутких толчков, приносящая все больше дискомфорта и переросшая в ноющую боль, заставляет дернуться в попытке отодвинуться. Но парень, казалось, не отдавал себе ни малейшего отчета в своих действиях. Проигнорировав попытку отстраниться, вдавливает в стол развалившимся на мне телом.
– Да не дергайся ты, мешаешь! – грозное бормотание под нос и очередное сотрясание стола. Новая порция пульсирующей повсюду боли и желание выбраться из-под потной пьяной туши.
Мысли, призывающие ее скинуть, выливаются в попытку сбросить с себя парня, упершись в его ребра. Понимание, что до сих пор никто не причинял стольких противных ощущений во время секса, даже когда был вдребезги пьян, быстро разносится по вскипевшей крови.
И почему парень не слышит меня, когда я так ясно даю понять, что нужно остановиться? Будто назло вдавливает тело в этот чертов стол все сильнее, лишая возможности двигаться.
Упорно не реагируя на мои брыкания, Саша впивается в плечо, смакуя кожу, что ненадолго отвлекает от болезненных ощущений. Но тут же парень обнажает зубы, принявшись оставлять покусы. Вперемешку с нахально-грубыми движениями все касания сходят за муки. Мое прозябшее тело повсеместно жгло, а попытки скинуть парня с себя становились все отчаяннее.
– Хватит, черт! Мне же больно! – хотелось лишь докричаться и закончить этот кошмар.
– Да погодь, – Саша хрипит, ускоряясь в потном бешенстве тела, пока я пытаюсь отбиться коленями, что оказывается бесполезнее и больнее. – Почти… – слышится скрежет зубов.
Голова парня откидывается назад, а с его волос срываются капли пота.
Войдя в тело неаккуратным разрывающим толчком, застывает в одном положении, и я ощущаю краткую пульсацию его члена. Нависнув над моим распластанным телом, парень заглаживает мокрые волосы назад и шумно выдыхает.
Переведя дух, наклоняется к сброшенной одежде, грозясь опрокинуть тушу на спящую троицу, и, не глядя в мою сторону, бросает платье.
Дожидаюсь, пока Саша, покачиваясь как маятник, упакует свое тело и выйдет из кухни, цепляясь за выпирающие косяки. Только после этого аккуратно сползаю с нагретого стола. Болезненные отклики тела. Платье приходится надевать в полусогнутом положении.
Не в силах разогнуться от режущей пульсации внизу живота, остаюсь сидеть на линолеуме, прилипавшем к коленям многолетней грязью.
Не решаюсь думать о том, что сейчас произошло, и вникать в поведение парня, в попытках найти причины, которых, скорее всего, и не было. Хочется лишь одного: уйти в какую-нибудь комнату и уснуть, не дав мыслям захватить меня в свой плен.
Глава 4
Нам повезло, что Вадим помнил дорогу до дома Ромы, иначе бы мы уже давно заглохли в очередном сплетении дорог, от которых было одно название.
Поминутно друг покрывал несчастную «ласточку» всеми матами, которые только знал его внутренний сапожник. Я же был абсолютно спокоен, наблюдая за окном редкие голые деревья, несколько свалок мусора и хмурое небо, предвещавшее дождь.
По всей стройной линии стареньких домов разносится рев музыки.
– Гребаное болото, – отдираю куски грязи с кроссовок о ступеньку крыльца, пока Вадик пытается достучаться в нужный дом.
– Кто нас услышит в этом грохоте музыки? – друг хмурится и пытается отогреть руки. – Двери на этот случай всегда должны быть открыты, – моя теория верна, и как только мы переступаем порог, отделяющий от тепла, музыка обрушивается на барабанные перепонки и тонизирует. Чувствуется атмосфера праздника, скопища людей и ближайшего опьянения.
Вадим тут же отзывается на мои мысли, заявив, что нужно немедленно выпить.
– Первым делом, когда приходишь в места, где есть алкоголь, ты должен его найти и выпить. Неписаное правило.