Иринкино счастье
- -
- 100%
- +
– Что «никогда»? – повторил он. – Позвольте полюбопытствовать, сударыня: почему это вы не соблаговолили явиться сегодня на именины к нам?
«Почему, почему! – думала девочка. – Разве это легко сказать – почему?! Лева, очевидно, еще ничего не знает, он по-прежнему шутит с нею, но когда он узнает… тогда…» О, ей было совсем не до шуток теперь!
Иринка опустила голову на руки и горько заплакала. Худенькие плечики девочки вздрагивали под ситцевым красным передничком. Лева с нежностью глядел на плачущего ребенка, и его сердце было переполнено самым искренним возмущением против тех, кто осмелился незаслуженно обидеть его дорогого Жучка.
«Жестокие, бессердечные!» – думал юноша, но старался казаться веселым. Прежде всего ему хотелось поддержать и успокоить девочку.
– Иринка! – проговорил он. – Если ты будешь так плакать, то кончится тем, что и я заплачу, а тогда и Машутка, пожалуй, заревет, и у нас в комнате будет настоящий потоп!
– Ах, ты ведь еще не знаешь, ничего не знаешь, Лева! – сквозь слезы проговорила девочка. Ей, право, было не до шуток!
– Извините, пожалуйста, сударыня, я прекрасно все знаю и даже нарочно пришел, чтобы с вами переговорить об этом!
Иринка подняла к нему испуганное, заплаканное лицо.
– Ты знаешь? Что ты знаешь?
– Я все знаю! – делая ударение на слове «все», объявил Лева. Он нарочно забегал вперед, желая как можно скорее избавить ребенка от необходимости неприятных признаний. – Я все знаю! – повторил он. – Я знаю, что ты отдала свою куклу Машутке, что Машутка, как и следовало ожидать, сейчас же выколола ей глаза и что твоя Надя временно ослепла!
– Не временно, а совсем, навсегда ослепла! И это я нарочно, нарочно сделала, ты не знаешь! – Иринка опять заплакала.
Лева чувствовал, что нужно переменить тон.
– Ирина! – проговорил он решительно. – Я сейчас же уйду, если ты не перестанешь плакать. Терпеть не могу слез! И затем встань, пожалуйста; невозможно говорить с человеком о деле, когда он сидит где-то под ногами, поворачивается спиной и к тому же еще все время ревет!
Иринка вытащила носовой платок и принялась усердно тереть глаза.
– Ну вот и прекрасно, давно бы так. А теперь иди сюда и изволь слушать! – все так же серьезно продолжал Лева. – Сейчас будет разбираться твое дело, ты подсудимая, а я судья.
Судья уселся в кресло и посадил подсудимую к себе на колени.
– Прежде всего, – начал он важно, обнимая девочку, – ты заслуживаешь строгого выговора за то, что осмелилась предпринять такой серьезный шаг, не посоветовавшись раньше со мною, твоим старшим товарищем и другом!
У подсудимой немного отлегло от сердца, и она виновато просунула свою ручку в руку судьи.
– Во-вторых, – продолжал судья, – я нахожу твой поступок крайне легкомысленным, так как существует много других более благоразумных способов отделаться от тех вещей, которые нам почему-нибудь надоели. Допустим, например, что тебе перестала нравиться твоя новая кукла, чему я вполне сочувствую, между прочим, так как она и мне никогда не нравилась; оба мы не любим светлых волос и голубых глаз, но ведь это еще не значит, что светлые волосы и голубые глаза некрасивы, это только вопрос вкуса, Черный Жук, и то, что не нравится нам, может легко понравиться кому-нибудь другому. Почему бы не подарить ее какой-нибудь бедной девочке, только, разумеется, постарше и поумнее Машутки. Стой! – воскликнул он неожиданно. – Мне пришла сейчас блестящая мысль: представь себе, что твоя Надя отправилась гулять по сырой погоде, промочила себе ноги и сразу ослепла, что случается иногда при сильной простуде, и вот я везу ее в игрушечный магазин, то бишь в лечебницу для глазных больных, а дня через два она возвращается к тебе опять совершенно такою же, какой была прежде?! И после этого мы отдаем ее от твоего имени в городскую больницу для хронически больных детей. Идет?
– Ох, Лева! – с облегчением воскликнула девочка, поднимая к нему счастливое, благодарное лицо. Иринке даже не верилось, что ее горе можно было так легко и скоро уладить. Милый, милый Лева, как она любит его!
Девочка крепко прижалась к Леве; она почувствовала, как что-то тяжелое отлегло у нее от сердца, и в эту минуту она была бесконечно благодарна своему другу.
– Ну вот, значит, и сговорились! – весело воскликнул Субботин, очень довольный, что девочка опять стала улыбаться. – Тащи ее скорее сюда, твою Надю, сейчас посмотрим, в чем дело!
Иринка пошла за куклой. Она осторожно откинула платок и теперь в первый раз решилась взглянуть на свою Надю вблизи.
О Боже, неужели это ее прежняя любимица, когда-то такая красивая, такая нарядная! Волосы всклокочены, лицо и платье испачканы сажей, а вместо глаз два глубоких темных отверстия.
Иринка вдруг позабыла о своей бывшей ненависти к кукле и о ее сходстве с Милочкой; в эту минуту перед нею лежал лишь ребенок, искалеченный и больной благодаря ей.
Девочка опустилась на колени около дивана, обвила обеими руками изуродованную голову своей Нади и горько заплакала.
– Ах, а я ведь так любила, так любила ее! – приговаривала Иринка сквозь слезы, и сердце ее переполняло раскаяние и бесконечная жалость к истерзанной кукле.
Лева вернулся к себе таким взбешенным, каким его давно уже не видели домашние. Он сейчас же прошел в комнату к бабушке и там о чем-то долго и горячо говорил с нею.
В результате оба они на другой день поехали в город и вернулись оттуда только к обеду с длинной большой картонкой в руках.
– Уж опять не новый ли костюм для твоей Чернушки? – усмехнулась Лиза.
– Нет, новый костюм «болотной ведьмы» для твоей Милочки! – огрызнулся Лева. – Ты послезавтра, кстати, приглашена на шоколад к Назимовым, так можешь ей передать это от меня!
– Бабушка, слышите, он опять не желает идти к Назимовым! – заволновалась Лиза. – А там танцевать собираются днем! Скажите ему, что это невежливо, наконец, ведь сама Екатерина Петровна приглашала его! Противный мальчишка! – С досады Лиза даже покраснела.
– Ах, матушка, оставь ты нас, пожалуйста, в покое с твоими Назимовыми! – неожиданно разгневалась бабушка. – Удивляешь ты меня, право, со своей Милочкой! Да неужели эта пустоголовая девица все еще не могла заметить, до какой степени ее кривлянья противны Леве и как мало он желает бывать у них? Решительно не вижу основания приневоливать его к этому. Да послезавтра оно было бы и невозможно, так как в этот день у нас у самих гостья к трем часам на шоколад приглашена!
– Вот как! – удивилась Лиза. – Что же это за важная особа такая, для которой назначают отдельный прием и без нас?
– Очень даже важная! – спокойно ответил Лева. – Мы послезавтра к трем часам к себе Иринку на шоколад ждем!
XIV
– Бабушка, вы уж этак как-нибудь поторжественнее, знаете! – хлопотал Лева в назначенный день перед приходом Иринки. – Нужно, чтобы она видела, что мы ее действительно как настоящую гостью принимаем!
– Да уж успокойся, успокойся, пожалуйста! смеялась бабушка. – Останется довольна твоя Иринка, я, кажется, ничего не забыла!
– Вы где велели накрыть?
– Да на балконе, как в тот раз.
– И шоколад будет?
– И шоколад будет, и ее любимый миндальный торт, и сладкие пирожки с яблоками, и дыня, и конфеты! Ну что, доволен, ничего не забыла? – Прасковья Андреевна с ласковой улыбкой смотрела на своего любимца. – А вот и гостья дорогая, легка на помине! – воскликнула старушка. – Иди скорей, встречай свою Иринку!
За решеткой сада показалось розовое кисейное платьице и белый передник девочки.
Иринка осторожно отворила калитку сада и с беспокойством заглянула на балкон, но, убедившись, что там, кроме Левы и бабушки, никого не было, радостно кинулась к ним навстречу.
– Бабуся, бабуся, ведь вы никого больше не ждете сегодня? Лева обещался, что мы только втроем будем, это правда, только втроем? – Девочка нежно прижалась к старушке.
– Ну нет, не совсем втроем, – таинственно усмехнулась бабушка. – Будет и еще одна особа с нами.
Личико Иринки невольно вытянулось. «Господи, неужели Милочка?» – подумала она с испугом.
– А кто, бабуся?
– Увидишь потом, нечего любопытствовать заранее, мы ее тебе за шоколадом представим, ну, иди пока в комнату Левы, а я велю Аннушке все приготовить тут.
Проходя по балкону мимо накрытого стола, Иринка не могла не заметить, как парадно он был сервирован и сколько на нем стояло вкусных вещей. Только вот таинственный четвертый прибор сильно смущал и беспокоил ее. Для кого-то он предназначался сегодня?
– Иринка, мне нужно кое-что показать тебе, – проговорил Лева, как только она вошла в его комнату. – Посмотри-ка!
Молодой человек вынул из комода длинную картонку и поставил ее перед девочкой.
Иринка подняла крышку и, к великому удивлению своему и радости, увидела в ней свою старую куклу Надю. Кукла глядела на нее смеющимися лазурными глазами, и румяное лицо ее более прежнего напоминало краснощекого вербного херувима. Но голубого одеяния, напоминавшего Ундину, на ней уже не было. Его заменило простое, темно-коричневое платье, какие носят сестры милосердия в больницах. Светлые волосы Нади были прикрыты белым чепцом, белая пелеринка и белый передник с большим красным крестом на груди довершали новый костюм куклы.
– Иринка! – проговорил Лева, внимательно наблюдая за девочкой. – Помнишь, мы решили с тобою несколько дней тому назад, когда твоя Надя поправится, пожертвовать ее в детскую городскую больницу? Ты не передумала?
– Конечно, нет, Лева! – живо воскликнула Иринка Теперь, когда она убедилась, что ее Надя по-прежнему хороша и здорова, тяжесть спала с ее сердца, но зато к ней вернулась и ее прежняя странная антипатия к этой смеющейся, красивой кукле.
– Отдай ее, отдай, Лева! – проговорила она настойчиво, быстро закрыв крышку картонки, в которой лежала теперь ее прежняя любимица в новом одеянии сестры милосердия.
Лева казался очень довольным.
– Ну и прекрасно, коли так, прекрасно! – весело проговорил он. – А теперь, Черный Жук, пойдем шоколад пить, нас бабушка на балконе, верно, уже давно ждет!
Иринка доверчиво повисла у него на руке, но, перед тем как войти на балкон, однако, не удержалась и на ходу еще раз тихонько спросила:
– Лева, скажи мне по секрету, а кто у вас будет за шоколадом?
– Ах какая ты любопытная! – расхохотался юноша. – Ну, так и быть, уж изволь, скажу: одна молодая особа. Ты ее еще не знаешь, но сейчас познакомишься и, как я надеюсь, даже скоро и подружишься. Бабушка! – громко проговорил он, входя на балкон. – Иринка сгорает от нетерпения познакомиться с нашею новой гостьей, представьте их, пожалуйста, друг другу!
Смущенная девочка застенчиво следовала за ним и теперь нерешительно остановилась в дверях.
Но что это?
Внезапно яркий румянец залил ее смуглое лицо и даже шею.
Девочка неподвижно, в немом восторге смотрела перед собой.
За столом перед четвертым прибором сидела прелестная большая кукла с длинными черными локонами и темными глазами. На ней был костюм Красной Шапочки, а на коленях лежал букет чайных роз и розовой махровой гвоздики.
Стоит ли говорить, как счастлива была Иринка?
Радости девочки не было границ: она то принималась целовать куклу, то бросалась в объятия Левы и бабушки, то зарывала нос в чайные розы и, наконец, от счастья совсем растерялась.
– Смотри, смотри, Лева, у нее ведь черные волосы и темные глаза, как у тебя! – повторяла Иринка с восхищением.
– И как у тебя! – улыбался Лева.
– Она будет нашей дочкой! – объявила девочка. – Но как же мы назовем ее, Лева? Ты должен придумать для нее самое-самое хорошее имя!
Лева тихонько откинул со лба девочки непокорные черные кудри и, невольно любуясь оживленным ее видом, проговорил серьезно:
– Мы назовем ее Иринкой, нашей Иринкой, Черным Жучком, это самое хорошее имя!
XV
В семье Субботиных начали серьезно готовиться к отъезду.
Несмотря на пасмурную, довольно дождливую погоду, конец июля и первая половина августа пролетели совсем незаметно для маленькой Иринки. И она очень удивилась, когда ей сказали, что лето уже прошло и что скоро наступит осень, та холодная, темная осень, которой она всегда так боялась и про которую почему-то совсем забыла.
С каждым днем Муриловка все более и более пустела: приезжие спешили обратно в город, знакомые разъезжались, и по большой дороге с утра до вечера тянулись возы, загроможденные имуществом дачников.
Какое грустное время!
Иринка сидела печально на дерновой скамейке в «Саду Снегурочки» и старательно укутывала в пуховый платок свою новую куклу, а у ног ее летали желтые листья березок, и осенний ветер с каждым новым порывом относил их все дальше и дальше от родимых деревьев.
В последнее время девочка нередко оставалась одна.
Дворник Иван раздобыл где-то парусную лодку для своего молодого барина, и теперь они часто проводили вместе целые дни на воде, несмотря на пасмурную и иногда даже ненастную погоду. Лева страшно увлекся этим новым для него спортом.
Вместе с Иваном он нередко с утра уезжал на дальнее озеро, под названием Чертово, очень глубокое и очень бурное, а так как эти прогулки считались небезопасными, то, несмотря на все просьбы и мольбы Иринки, Лева никогда не соглашался брать ее с собой.
– Сиди дома, малыш, еще какая-нибудь щука проглотит, – отшучивался он.
И бедная девочка послушно оставалась дома, тихонько поверяя свое горе новой любимице, черноглазой Иринке.
Однажды, почти перед самым отъездом своим в Петербург, Лева заранее обещал девочке в случае хорошей погоды зайти за нею после завтрака, с тем чтобы вместе отправиться в лес и там в последний раз попрощаться со всеми их любимыми местами.
Иринка была ужасно рада: она так давно не гуляла с Левой. И вечером, засыпая, она все время поглядывала в окно своей детской.
«Ну, слава Богу! – думала Иринка. – Уж если звезды, то, значит, небо чистое и завтра будет хорошая погода!»
Но назавтра все небо заволокло темными тучами, и с самого утра уже начал моросить мелкий дождь.
Лева забежал только на минуту предупредить, чтобы его не ждали, так как, пользуясь ветреной погодой, он уезжал с Иваном на Чертово озеро.
Иринка была очень огорчена, ей даже плакать захотелось, но, зная, как сердится на это Лева, она делала неимоверные усилия, чтобы удержаться от слез.
Дарья Михайловна, не любившая лодок и боявшаяся за Леву, также была недовольна.
– И куда это вас только несет, Левочка, по такой погоде! Смотрите-ка, что на дворе делается, хороший хозяин собаку не выпустит, а вы на озеро собираетесь! Не понимаю я, право, вашу маму и бабушку, о чем они только думают, мало ли бывало несчастий на этом проклятом озере, каждое лето кто-нибудь да тонет!
– Полно вам каркать-то, Дарья Михайловна! – смеялся Лева. – Волков бояться – в лес не ходить!
И молодой человек, наскоро попрощавшись с Иринкой, бодро выбежал из дому, направляясь к речке, где его уже поджидал Иван с парусной лодкой.
Иринка незаметно проскользнула в сени и со всех ног бросилась за ним.
– Лева, подожди, подожди, – громко кричала она на ходу, боясь, что не успеет нагнать его.
Но тоненький голосок ее относило ветром в сторону, и молодой человек ничего не слышал.
– Барин, а барин, смотрите-ка, это, кажись, маленькая барышня бежит за вами! – проговорил Иван, стоявший внизу у берега и издали заметивший тоненькую фигурку, спускавшуюся в овраг.
Лева быстро обернулся.
В эту минуту запыхавшаяся Иринка уже почти настигла его.
– Иринка, иди сейчас же домой! – проговорил Субботин недовольным тоном, подходя к девочке. – Как ты смела выбежать по такой погоде, марш домой сейчас!
Но Иринка крепко ухватилась за его рукав и всеми силами старалась оттащить его от берега.
– Лева! Не уезжай, не уезжай! – повторяла она с возрастающим ужасом. – Ты потонешь, непременно потонешь. Мама говорит – если такая погода, всегда тонут!
– Перестань говорить глупости, Иринка, я не люблю этого! – рассердился Лева, довольно резко высвобождая свою руку. – Я не маленькая девочка, чтобы всего бояться и вечно сидеть около мамы. Ступай домой, говорят тебе, ты вся промокнешь и еще простудишься, ступай сейчас, или я серьезно рассержусь на тебя!
Молодой человек вскочил в лодку и начал отчаливать. Однако в последнюю минуту ему стало немножко жаль девочку.
– Постараюсь вернуться к восьми часам и тогда забегу к тебе чай пить! – крикнул он ей на прощанье, и лодка, слегка покачиваясь, быстро понеслась вниз по течению, постепенно превращаясь на горизонте в небольшую черную точку, над которой широко раздувался белый парус.
Иринка стояла на берегу, пока эта маленькая точка совсем не скрылась из глаз.
– Постараюсь вернуться к восьми часам, к восьми часам!.. – машинально повторяла девочка, медленно возвращаясь домой.
Она не замечала, как ветер рвал ее волосы, как промокли ноги, как вымокло платье…
– Ты что это у меня сегодня такая скучная, – несколько раз спрашивала у нее Дарья Михайловна, с удивлением глядя на девочку, неподвижно сидевшую у окна и почему-то сегодня не игравшую даже со своею любимой куклой. – Болит, что ли, где? Отчего не играешь с Иринкой?
– Я сейчас буду играть, ничего не болит! – вяло отвечала девочка и для виду брала куклу и начинала укачивать ее, но уже минуту спустя снова забывала о ней, по-прежнему задумчиво глядя в окно, откуда виднелась светлая полоска воды Чертова озера.
– Мама, скоро ли будет восемь часов? – то и дело спрашивала девочка, как только немного стемнело и прислуга внесла зажженную лампу в их маленькую столовую.
– Да что с тобой, устала ты, что ли, спать хочешь? – удивлялась Дарья Михайловна. – Здорова ли?
– Ах нет, мама, я не хочу спать, я здорова, пойдем гулять, пойдем на речку!
Иринка беспокоилась, она так и рвалась из дому, и чем более приближался назначенный час, тем тревожнее и тревожнее она становилась.
– Да что вы, барышня! Какая тут речка! – возмутилась кухарка. – Нешто не видите, что за ненастье стоит! В кухне чуть всю раму не сорвало с петель, еле успела закрыть окно. Вот ветрище-то, давно такого не было. Ну уж выбрал же времечко молодой барин для прогулок на Чертовом озере. Сейчас только наш хозяин оттуда домой вернулся, кого-то отвозил на ту сторону; так, говорит, еле домой добрался, не думал, что и живой останется, чуть его лодку не перевернуло, и даже парус сломался. Как-то наш молодой барин теперь домой доберется, поди, маменька ихняя и бабушка сокрушаются, долго ли до греха-то, и то сказать?! Как нарочно, в эту минуту от Субботиных прибежала перепуганная прислуга, справляясь, не тут ли молодой барин и не вернулся ли он с прогулки?
– Старая барыня, дескать, очень беспокоятся и велели спросить, не у них ли сидит Лев Павлович?
Дарья Михайловна и сама страшно перепугалась.
– Да нет же, нет, голубушка! – воскликнула она с тревогою. – Мы сейчас только что говорили о нем и тоже ужасно беспокоимся! Нужно бы лодку встречную послать за ним!
– Надежда Григорьевна уже послали, да только старая барыня все надеялись, что, может, они у вас сидят!
– Ах ты, Господи, какое несчастье! – засуетилась Дарья Михайловна. – Нужно будет мне пойти к Прасковье Андреевне; в такую минуту не следует оставлять бабушку одну! А ты раздевайся поскорей, Иринушка, и ложись в постель. Будь умница, не волнуйся понапрасну и постарайся заснуть. Бог милостив, ничего не случится с Левой, он такой ловкий у нас и так хорошо научился управлять парусом. Ульяна, уложи барышню!
Дарья Михайловна перекрестила Иринку, накинула на себя непромокаемый плащ и вслед за прислугой Субботиных отправилась к бабушке.
Кухарка приготовила девочке постель, помогла ей раздеться и, убедившись, что все в порядке, ушла к себе на кухню.
Маленькая Машутка уже давно спала, раскинувшись на постели матери. Ульяна прикрыла ее стареньким ситцевым одеялом и, достав с полки кусок полотна, собралась было немного пошить в ожидании барыни, но, утомленная дневною работою, она не в силах оказалась долго сидеть: глаза так и слипались от сна.
Ульяна свернула полотно, помолилась на образ в углу кухни, убавила немного огонь в маленькой стенной лампе и улеглась рядом с Машуткой.
«Хоть спать-то по-настоящему я и не буду, – решила она, – а все-таки подремать немного не мешает, авось услышу, когда барыня вернется!»
Но не прошло и пяти минут, как она уже спала не менее крепко, чем Машутка, и громкий храп ее монотонно раздавался из кухни.
Иринка с широко раскрытыми глазами лежала в постели и невольно прислушивалась к этому храпу. Она не могла заснуть, ее возбужденное воображение рисовало перед ней самые ужасные картины.
Ей казалось, что она уже никогда больше не увидит Леву и что он непременно погибнет в эту ненастную ночь.
«Правда, мама говорит, что Лева прекрасно научился управлять парусом, но что, если этот парус сломается, как сломался парус у хозяина, и лодку его захлестнет водой! Конечно, Лева отлично плавает, но разве он в силах будет доплыть до берега, и к тому же эта ужасная буря, эта темнота, ветер!..»
Девочка в смертельной тоске прислушивалась к завываниям ветра в трубе, и мучительная уверенность, что Лева непременно погибнет, все сильнее и сильнее охватывала ее маленькую душу.
В эту минуту Иринке показалось, что она слышит чьи-то торопливые шаги на дворе, кто-то громко разговаривал там, как будто звал кого-то…
– А вдруг это Лева! – обрадовалась девочка. – Он ведь хотел зайти!
Иринка быстро вскочила с постели, зажгла свечу и начала одеваться на скорую руку, как умела. Увы, шаги на дворе затихли, и опять ее окружила та же зловещая ночная тишина, нарушаемая только воем ветра в трубе да храпом кухарки за стеною.
Иринка решила не ложиться и ждать. Но чего? Девочка не могла бы ответить, но предчувствие близкого страшного несчастья не давало ей покоя.
Вот, вот… сейчас это будет, сейчас!.. она узнает!..
Внезапно громкий стук в наружную дверь в сенях заставил ее вздрогнуть и разбудил кухарку.
– Кто там?.. – спросила Ульяна, лениво слезая с кровати. – Вы, что ли, барыня?!
– Я, хозяин, отворяй скорей! – послышался снаружи нетерпеливый мужской голос. – Отворяй, говорят, чего завалилась спозаранку, огня надоть, фонарь задуло ветром!
Ульяна неохотно отворила дверь в холодные сени и протянула вошедшему коробочку со спичками.
– На что тебе огонь-то? – поинтересовалась она, зевая и запахивая потеплее на груди шерстяной платок.
– Да вот, слышь, на речке несчастье случилось, говорят, утонул кто-то, кажись, тело-то вытащили, наши молодые откачивать побежали, ну вот и я туда же, а парнишку своего за фельдшером в село послал.
– Ах ты, Боже мой, Боже мой, грех-то какой! – разохалась кухарка. – Уж не барчук ли наш потонул-то?
– Как барчук! Какой барчук?!!
– Да субботинский барин-то!
– Да нешто он не вернулся еще?!
– Не вернулся!..
Хозяин быстро схватил свой фонарь и, не слушая, что кричала ему вслед кухарка, опрометью кинулся к речке.
Лева был общим любимцем в Муриловке, его знали все местные крестьяне, и все по первому зову были готовы лететь на помощь молодому барину.
Иринка все слышала.
Ее детская отделялась от кухни только тонкой дощатой перегородкой, и девочка не упустила ни одного слова из того, что говорил кухарке их дачный хозяин.
Она не заплакала и даже не вскрикнула, а только сразу как-то похолодела, словно окаменела вся.
Удар был чересчур силен. С минуту она стояла неподвижно, и ее большие глаза, полные ужаса, почти бессознательно смотрели в темную ночь…
«Кто-то потонул там… вытащили… откачивать побежали…»
Эти отрывочные слова смутно проносились в уме, и вдруг она поняла, что этот кто-то был он, что это его побежали откачивать, и ей ясно представилось бледное закоченевшее лицо Левы.
«А что, если он еще жив, если еще спасти можно?» Она слышала, в таких случаях оттирают чем-то… чем только? Спиртом, кажется?!.
Девочка схватила с комода матери маленький флакончик с одеколоном и в одном платьице, как была, быстро отворила входную дверь и, не обращая внимания на холод и ветер, со всех ног пустилась бежать в овраг. Тропинка к речке была ей хорошо знакома, она могла бы легко найти ее, несмотря ни на какую темень, но сегодня ноги почему-то совсем не повиновались ей, они так сильно дрожали и все скользили… скользили…
Иринка уже несколько раз спотыкалась и падала, но девочка делала страшные усилия над собою и, крепко сжимая в руках маленький флакон с одеколоном, всякий раз снова подымалась с мокрой земли и опять бежала…
Ax, только бы ей поспеть, только бы поспеть, она спасет его, спасет! Какие ноги, право, зачем они так дрожат… и еще слабость эта… неужели она опять упадет!
Девочка с ужасом чувствовала, что тогда уже больше не встанет, силы совсем изменяли ей!