Совесть в психологии Маслчет

3.12.1. Почему самоуважение не является уважением

В работе автора все результаты и с самого начала не имеют цели и заранее установленных мнений и намерений, а являются открытиями или ответами на инициированные вопросы от предшествующих уже полученных выводов.

Потому и возникшая тема совести в иерархии потребностей для нас неожиданна! Она высвечивается как изображение на фотобумаге постепенно в связи с неточностью Абрахама Маслоу относительно смешивания им состояний уважения и самоуважения:

[Маслоу А. (1970/2001), с. 88; Маслоу А. (1970/2008), с. 67]. «Каждому из нас необходимы и уважение окружающих нас людей, и возможность уважать самого себя»

В первом издании мы были не точны в критике суждения Абрахама Маслоу и во втором – дополняем его позицию. Автор формально делит тему на два класса – «личного достижения» и роли «репутации», но бросает различие на полпути. Он обращает внимание на роль , но понимает в этом следствие результат, а не процесс, не поведение и не усилия к достижению баланса. А варианта всего два: поведение, ведущее к росту уважения и поведение, препятствующее угрозе падения уважения. Но источником действия ОТ УВАЖЕНИЯ является НЕ состояние удовлетворения уважения, а его низкий уровень или угроза снижения. И ещё Маслоу обращает внимание на то, как . Но в этом он выходит за границу своей системы, подключая логику появления «выученной беспомощности» или, быть может, свои самокритические состояния депрессии. Отказ от достижения потребности как патология снимает поведение вообще. И это вырожденный случай – отказа от (иерархии) потребностей, а не её проявление. Ситуация верна для человека (в депрессии) и для животных (при стрессе) в рамках исследований в лабораториях. В этом наше дополнение к [Маслоу А. (1970/2008), с. 67]. психического равновесия и уверенности низкий статус (уважение окружающих) влияет на личную неуверенность и патологии 6 7

Парадигма адаптации обязывает идти от потребности к поведению, а не от результата (уважения – неуважения) к патологии. То, что неточно продуцировано в уважении, сказывается далее на оценке самоуважения. Абрахам Маслоу смешивает собственную оценку уважения себя с реальным или мнимым уважением себя окружающими.

Он помнит о гордыне, «опасных последствиях нереалистической самооценки,… построенной только на основании суждений окружающих…» [Маслоу А. (1970/2001), с. 89; Маслоу А. (1970/2008), с. 67—68]. И тогда у Маслоу возникает драматически неверный вывод, приравнивающий уважение и самоуважение. Вот он:

[Маслоу А. Г. (1970/2001), с. 89; Маслоу А. Г. (1970/ 2008), с. 68]. «…наиболее здоровое чувство самоуважения базируется на заслуженном уважении со стороны окружающих, а не на показной славе и известности или неоправданной лести.»,

Сделав самоуважение следствием «хорошего» уважения (как нормативного решения) Абрахам Маслоу обошел стороной самые сложные проблемы психологии. Возможно, виновата здесь американская политкорректность, или тенденция «настройки на позитив» («как надо»). Автор видит и «незаслуженное», «показное» и «лесть». И он проходит мимо явления, дающего основание для извлечения информации. Здесь можно сделать вывод, что уход от «плохих» проблем в гуманитарных науках так же опасен, как уход от «оправдательных» вариантов при ведении следственных дел. 8

Если уважение может искажаться и является практикой замещений и символических форм (лести), то перед исследователем, как перед Ксанфом, лежит «море»… проблем. И прежде, чем начать исследовать («выпить море»), полагается тщательно отделить явление от всех причин – «впадающих рек и ручьев». Если кто-то может лгать для достижения целей (читай, своих потребностей), то «самоуважение» не может быть заложницей общего мнения вообще. Оно должно быть отдельным объектом не только во мнении, но и в психике. Так и голод не может быть «закрыт» отчетом об отправленном гуманитарном транспорте, и даже фактом его отправления – это смежные, но РАЗЛИЧНЫЕ процессы. Потому и самоуважение не может быть простым отражением уважения. Впрочем, есть и чистая логика. Если самоуважение у Маслоу полностью совпадает с уважением, то оно вовсе не требуется. А если самоуважение всё же имеется, то явление требуется уточнить.

Именно, таковы личные драмы уважаемых людей, проблема исповеди в христианстве, например, покаяния в конце жизни и пр. В этом и творческие подвиги людей, не искавших славы, оценённых много позже. Без самооценки «вопреки» уважению подвижнический труд был бы невозможен. Самоуважение есть личная оценка себя вне зависимости от уважения.

И нам пришлось искать новую потребность как отдельное состояние. Потребовалось заново исследовать и её возможное место, и основания появления – рядом, до или после уважения и других потребностей. Эта работа была начата еще в «Реконструкции…» [Четвертаков С. А., 2011а, с. 457—465]. Но тогда времени для анализа свойств и места самоуважения оказалось не достаточно.

Нельзя сказать, что тема проста. Автор попытался сделать ко второму изданию всё, чтобы облегчить её восприятие. Однако увеличение порядка в изложении материала не устранило количества логики. Можно предполагать, что первые самые сложные разделы главы требуют неспешности, а, может, и опыта, которому нужен определенный возраст и спокойствие. Позже основные положения первого издания можно будет изложить короче, что автор планирует сделать в особом материале. 9

Но при исключении оснований результат станет кратким выводом и тезисом для школьников (веры на знании). И в этом есть серьезная слабость – выученное на вере не гарантирует усвоение сознанием и понимание, по сути. Естественное рождение или появление совести, как и всякого изучаемого объекта на исходном материале, имеет само по себе ценность как система аргументов. Почему основания важны? Потому, что прежнее понимание феномена было построено «на вере» и ныне воспринимается как «эмоция» и как «романтизм» (например, у И. Канта). 10

Кроме того, появление любого феномена в Мире обязано иметь свою причину (механизм). Так мыслит даже верующий, для которого общей причиной является Бог. Но сам общий принцип (причинности) не является априорным. Он дан таким же опытом, как опыт человека, который знает, что возникшее в его руках орудие – результат труда – имеет причиной его собственную волю и сознание. Слабость и недостаток этого (англо-саксонского о свободе воли) вывода всегда и до сих пор был в том, что индивид никогда не задавался вопросом: «А что управляет моей волей? Что лежит в основе моего сознания? И как сознание появилось». Но здесь мы, опережая тему априорности идеей у Канта, позволили себе отвлечь читателя от «самоуважения» и приносим свои извинения.

Тема совести достигла пика к середине 19-го века, а теперь она умирает последние сто лет, хотя общество начинает испытывать ностальгию по ней.

Не возникает ли в мире потребность в совести заново? А, может быть, причина роста интереса заключается в связи с выросшей горой (или пирамидой) ошибок по причине недостатка или даже отсутствия совести? Совесть оказалась выброшенной в 20-м веке вместе с верой, на которой она была построена. По сути, вера оказалась в современном обществе моделью Мира, недостаточной в наш рациональный век. Так стали не нужными римские дороги, построенные не для граждан, а для войн. И в «одной отдельно взятой стране», прокладывавшей дорогу в космос и «светлый путь всему человечеству» пятнадцать последних лет обсуждают самые важные средства передвижения, и планируются сотни аэродромов и вертолетных площадок. А по уровню своих дорог страна находится на сто каком-то месте в мире. Так и совесть, важная в древности только на Боге, отброшена за суету новых увлечений. А без неё, как без дорог в глубинке, не случится самого важного. Чего? – Об этом можно подумать и прочитав эту главу. Но здесь пока корни, как говорил Декарт о науке своего времени, и был прав. Тогда, вторя его аналогии, скажем, что плоды, зреющие на ветвях растущего «исторического» дерева, – это новая социология и её совестные решения в приложении к нашей жизни.

Потому читатель, не желающий тратить силы на анализ оснований условий и порядка возникновения совести, может прямо обратиться к разделам с 3.12.22.

Но он обязательно вернется к основаниям совести на другом этапе своей жизни, если поймет значение явления. А для оценки важности требуется уяснить значение общества и регулятивную роль совести через социологию, экономику и историю как процессы роста Жизни (а не порчи и стагнации, как иногда представляют циники).

3.12.2. Самоуважение – метанужда как высшая личная тревога

. Эта гипотеза становится утверждением (тезисом) в результате тщательного анализа. И мы обязаны анализ здесь представить. Самоуважение выше уважения, выше других известных страхов и беспокойств от внешней среды Самоуважение в массе НЕ возникает, если человек боится внешней и социальной среды, озабочен опасной реакцией среды.

Изначально возникают сомнения, что самоуважение укладывается в конструкцию потребностей. Потребность – всегда подсознательное ощущение недостатка, отсутствия или желания того, чего недостает. Но тогда Тогда далее в суждениях мы повторяем тот же путь, что и с понятием «уважения» в 3.10. В случае потребности «уважения» причиной утраты уважения было неуважительное поведение к нам других. самоуважение есть ощущение неудовольствия, обращенное к себе самому . 11

Просто неуважение – страх людей и общества, которые нас не уважают. Это высшее беспокойство. Ему в иерархии предшествуют иные более простые. Предположим беспокойства всех уровней, включая и неуважение к нам, исчезли. Какое еще беспокойство может возникать? Ответ прост – только беспокойство о своем поведении, о котором не знает никто и не беспокоится никто. базовое

Но каковы его конкретные причины? И обязательно ли такое беспокойство возникнет? Когда же человек начинает критически относиться к себе вообще? И мы начинаем перечислять необходимые условия появления критического отношения.

Во-первых, ощущение Себя есть понимание и осознание собственного Я. И его, как предполагается, не обнаружено и не должно быть у животных. Отсюда следует вывод, что недовольство как напряжение вызвано на уровне сознания – непосредственного источника Я.

Пожалуй, самоуважение – не «потребность уважения себя», а нечто вроде состояния стресса, внутреннего конфликта. Но источник не на уровне подсознания, а на уровне памяти и мышления. И только потом такой стресс может превращаться в тревогу, если… может.

Состояние критического и тревожного отношения к себе возникает не из текущего состояния в нашей психике и не просто от ощущений внешней среды. Оно является следствием и итогом работы нашей системы управления адаптации – психики и памяти. Тревога такого типа должна появляться в случае некоторых накопленных негативных признаков утраты, усложнений или потерь в связи с осознаваемой причиной – собственным или даже специфическим (о нем речь ниже) чужим поведением.

Но эти негативные признаки проявляются исключительно внутри сознания. Они отражают работу некоторых неудач его или чужого поведения. внутренней оценки сознанием и мышлением личности

Но прямой и непосредственной связи между прошедшей только что ситуацией чужого активного ответного поведения и новым собственным психическим состоянием (Я-кризиса самоуважения) быть не должно. Иначе, возникающую Я-тревогу следует «списывать» на . внешнее чужое воздействие, например, на ситуации неуважения извне или Я-тревогу по поводу внешних природных и пр. событий

Предположительно, самоуважение – оценка себя через себя, то есть саморефлексия, и потому личный суд. Но если это суд, то он возникает лишь в результате появления второго «Я» – контролера, то есть сознания, анализирующего и ощущающего свое первое сознание и подсознание, которые организуют поведение.

Второе: личный суд запускается при появлении внутреннего конфликта, собственной тревоги по поводу СЛЕДСТВИЙ НАШЕГО ПОВЕДЕНИЯ. Так мы выходим на гипотезу: саморефлексия как тревога есть собственное совестное состояние.

И эту гипотезу необходимо исследовать. Внезапно появляется нечто во внутреннем ощущении и указывает нам – что то не в порядке… Тогда и начинается анализ, если он начинается: – «здесь, в данном случае, я сделал ошибку», «здесь я был плох… следует исправить, изменить…». Как такое случается? Вопрос!

Потому появление совестного состояния отлично от потребности, возникающей при воздействии внешней среды или тела. В данном случае большую роль играет память и представление событий прошлого, и внутреннее обсуждение будущего и планов поведения. И от этой «сознательной внутренней психической жизни» появляется особое подсознательное… что-то вроде тревоги. Так мы подходим к анализу самооценки как подсознательного тревожного состояния, возникающего на основе сознательной деятельности.

Подсознательное на основе сознательного? Как при уважении в 3.11.7., причиной становится третья среда – память сознания.

Но тревога уважения возникает от сознания, отражающего явный факт нашего проступка и прогноза: «Ах, Боже мой, что станет говорить княгиня Марья Алексеевна». А в чем отличие? А совестная ситуация в том, что потемки нашей души и неявной всем нашей вины Марье Алексеевне не доступны.

Можно предположить, что причиной появления потребности самоуважения и «неудовольствия» от себя в прошлом и текущем – оказывается интегративная информация в сознании индивида по поводу СВОЕГО поведения, но БЕЗ ССЫЛОК НА УГРОЗУ ИЗМЕНЕНИЯ СВОЕГО ОБЩЕСТВЕННОГО ИЛИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО СТАТУСА (уважения). Другими словами, самоуважение есть возникшая тревога, когда человек недоволен своим поведением, но не имеет основания беспокоиться, что совершенное им поведение вызовет опасности для его статуса или иных важных угроз.

А, прежде всего, возникает новый логический шаг и вопрос – вопрос места потребности: возможно ли появление потребности самоуважения без уважения?

3.12.3. Возможно ли самоуважение без уважения? Две культуры уважения

Можно ли быть неуважаемым другими и активировать и удовлетворять потребность самоуважения?

Поставленный здесь вопрос является скрытой формой обсуждения или есть доказательства «от противного». Наша посылка (от противного) состоит в . предположении, что самоуважение или совесть появилась у индивида в отсутствии удовлетворенной им потребности уважения

Мы ведем анализ с учётом применения в оценке уважения статусного ресурса. В соответствии с этим допущением неуважаемый человек – бедный ресурсами человек. И он не кажется полезным, но может быть невредным и не опасным. И тогда вульгарные уважаемые прагматики его не уважают по определению.

Представим, что такой неуважаемый человек (без ресурсов) совестлив. Если он совестлив, то его покладистость и бесконфликтность со стороны уже оценивается положительно. То же способность сотрудничества – передача другим своего последнего ресурса – свободного времени и готовности к будущему труду. Это могут быть и уступки по спорным вопросам.

Но дальше возникает развилка. . Если выше нашего неуважаемого находятся люди статусных ресурсов, которые уважают всех остальных (без ресурсов), то уважение всех сторон по правилам уже достигнуто формально

Внимание! Положительный результат предполагает, что люди без ресурсов тоже имеют совесть.

Например, в Западной Европе, во времена городских ремесленных цехов, кальвинизм, протестантизм и даже католичество довольно тщательно поддерживали законопослушность и уважение властей, то есть совесть на вере (и без ресурса) была явлением распространённым. Контрпример: в России крестьяне, когда общество признало их права (но слишком поздно), вышли из-под контроля, обратившись к агрессии, сжигая имения, под лозунгами «Грабь награбленное!»

Однако в целом границы действия равных прав при фактическом неравенстве ресурсов (квалификации, профессионализма, и особенно способностей и уровня творчества) для многих случаев требуют своего дальнейшего уточнения. Можно предполагать, что самоуважение МОЖЕТ В МАССЕ ВОЗНИКАТЬ, если в обществе установлены правила и нормы уважения окружающих по принципам формальным и независящим от статусных ресурсов.

Для таких высоких уважение (снизу) – страх окружающих: «Уважают – значит, боятся!» Уступка своего ресурса (свободной рабочей силы) СНИЗУ ТАКИМ ЛЮДЯМ, как и просто уступка другим без учета ресурса – тогда не образует уважения тех, кто обладает ресурсом. Наша уступка снимает уважение «чужого». Уступка – признак нашей слабости и нашего подчинения, нашей готовности к рабству. Если же индивиды высшего статуса уважают друг друга только за статусный ресурс (и за власть и, наоборот, за власть, из которой следует ресурс), то они, обеспеченные ресурсом или властные, начинают и готовы «использовать» (эксплуатировать) остальных как чужую среду, как не свое, как безопасное и природное.

Так возникает противопоставление двух логик взаимодействия в труде или при потреблении социальной среды ей во вред. Таковы вульгарные «культуры», построенные на насилии и массовом отсутствии уважения человека. Покладистость в таких обществах воспринимается сверху как признак слабости – признак недостойности уважения. . Общество, где уважение возникает только по статусному ресурсу, повторяет механизмы «уважения» животного мира. По поводу людей, уступчивых снизу, ответная уступчивость и покладистость, а потому, и рефлексия сверху не возникает

А воспитание молодежи в таком обществе передает нормы неуважения: «Уступишь – сядут на шею!». Общество тогда включает каменные лица, величавые движения, серьезность и никогда эмоции тепла, удивления, благодарности, тем более, самоиронии. Уступить какому-либо требованию или комментарию высокая сторона считает «утратой лица», а само требование – нападением и агрессией – даже в случае собственной вины. Извинение вообще исключается. Такие «культуры» не способны признать своей исторической вины. На бытовом уровне верхние люди такой «культуры» не способны работать на будущее: «После меня – хоть потоп!» «Главное – удержаться!». Низы в культуре мыслят так: «Пусть мне сначала заплатят – тогда я начну работать». У таких творчество исключено.