Российская интеллигенция, новые элиты и нравственное лидерство. Социально-этические этюды
- -
- 100%
- +
Восходящий субъект истории имел глубочайших попутчиков и в качестве приоритета открыто объявлял целостность праксиса и человека. Кому нечего терять, тот не должен растеряться. Пролетарии могут соединятся не только с пролетарками или на троих[8].
На сакральный вопрос «В чем сила, брат?» пролетариат с привнесенным классовым сознанием и булыжником в руках отвечал так же, как супер-положительный герой фильма «Брат» (реж. А. Балабанов) Данила Багров – сила в правде.
Чтобы остаться в истории, достаточно изменить ее ход. Пассионарная элита разрабатывала радикально-утопические проекты. Поэтому ее вклад в мировую мысль малозначителен, а в революционную теорию и практику – определяющий. Главный русский революционер В.И. Ленин и «большевики» как профессиональная партия подняли и удержали власть для воплощения социальной утопии в реальную жизнь.
Владимир Ульянов родился в городе Симбирске (Ульяновске) задолго до размещения там базы НАТО, имел предков с нерусской звучной фамилией «Бланк» и по отношению к еврейскому вопросу занимал примирительную позицию: «Еврейская раса оказала миру величайшие услуги. Будучи ассимилирована с различными нациями, гармонически слитая с различными национальными единицами, она и в будущем окажет услуги, имеющиеся за ней в прошлом»[9].
Невозможного желает лишь тот, кто может сделать слишком много. Модератор революционного мятежа В.И. Ленин потерял старшего брата – народника Александра, что помогло ему дистанцировался от самовлюбленных демагогов и утопистов, которые обожали рассуждать о чистоте идей и моральных принципов, вместо того чтобы делать дело и добиваться результатов. Партийный прораб ни разу не использовал слово «масон»[10] и полагал, что слова должны стать скромнее, а дела решительнее.
Самый крупный теоретик марксизма в России Г.В. Плеханов увлекался народничеством, вел агитацию среди донских казаков, склонялся к меньшевикам, но ничего не смог реализовать на практике. «Партия нового типа» выделяла красное начало в марксизме и стала гиперплотным сообществом почти отсутствующего пролетариата. Старый и больной отец русского марксизма за несколько месяцев до отхода в вечную жизнь приезжал в Петроград вместе с женой Розалией Боград и группой западных социалистов бороться с большевиками и проповедывать – какой должна быть русская революция. Ошибки молодости проходят с годами, а в особенности – со смертью.
Главное орудие власти – единомыслие. Вождь пролетариата вслед за основоположниками не очень высоко оценивал роль интеллигенции и отмечал в письме буревестнику революции А.М. Горькому: «Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентов, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а г…!»[11]
Уникальное качество Ленина как политического лидера с юридическим образованием, познавшего свой крестный путь на завод Михельсона – синтез абстрактной теоретической программы с тактикой и требованиями жизни. Сочетание казалось в высшей степени необычным: в одном лысоватом шатене соединились упрямый фанатик и гибкий оппортунист.
Первый Ильич не утерял фанатичную веру в свой идеал даже после захвата-удержания политической власти и сохранял ему верность, как библейский Иаков. Идеалистический фанатизм являлся основой политического мужества: самый известный коммунист XX века выдвигал лозунги («тезисы»), которые прямо разрывали с тем, во что верила его собственная партия. Преданность политическому идеалу позволяла не всегда считаться с мнением сторонников-почитателей. Партия большевиков проходила моральную проверку на жизненных дорогах и иногда сжималась до мнения и воли одного Ленина.
В свой черед, ленинский оппортунизм иногда требовал принципиально новой тактики и отступления на интеллектуально-идеологическом фронте. Вместе с фанатизмом пассионарный Ильич обладал и политическим инстинктом, который чувствовал подъем и падение народных настроений. Главный партийный рулевой не раз говорил о попятных ходах истории и возможных социально-строительных переделках. Некоторые ленинские соратники испытывали суеверный страх, сталкиваясь с политической проницательностью партийного лидера.
Средний человек придает миру устойчивость, а гений – ускорение. Теоретик практики В.И. Ленин не успел лично познакомиться с К. Марксом, однако понимал и подчеркивал в работе «Что делать?» необходимость воспитания пролетариата управляющими метафорами и революционным действием: «Если нет крепкой организации (профессиональных революционеров – С.Е.), искушенной в политической борьбе при всякой обстановке и во всякие периоды, то не может быть и речи о том систематическом, освещенном твердыми принципами и неуклонно проводимом плане деятельности, который только и заслуживает названия тактики»[12].
Есть формула, что революцию как «воинствующий фазис освободительного движения» задумывают гении, осуществляют фанатики, а ее плодами пользуются проходимцы. Когда все это сосредоточивается в одном человеке, то его имя – А. Парвус (Израиль Лазаревич Гельфанд). Марксист, публицист и «купец революции». Для данного международного авантюриста Идеи и судьбы миллионов людей были лишь путем к гешефту. Его громадное влияние на ход мировой истории трудно оценить и переоценить.
Внутренние силы в стране направлялись теми, кто оставался за сценой. Парвуса вполне можно сравнить с режиссером-постановщиком. Через призму политических бизнес-планов и сюжетов «святые» отцы революции Ульянов-Ленин и Гельфанд-Парвус приобрели особо резонансное значение для матери-истории.
Трудно понимаемая умом Россия так и не достигла капиталистической целостности. А красно-белая революция, о которой говорили не только большевики, была потрясением исходных матриц социализации и обретением новых форм производства человеческого в человеке. В значении «вращение», «возвращение на исходный путь», «смена времен года», «круговорот» термин «revolutio» встречается в трудах средневековых астрономов и астрологов. О чем, к примеру, свидетельствует заглавие трактата Н. Коперника «De revolutionibus orbit coelestium» – «Об обращении небесных сфер» (1543 г.).
Революция иногда начинается с прогулки на свежем воздухе и затем создает миллион новых вакансий. У многодетных родителей проблемы революции и контрреволюции обычно отходят на задний план. Однако к началу XIX в. от Р.Х. термин-неологизм «революция» совместился с категорией «скачок» из философии Г.В.Ф. Гегеля и распространился на природу, общество и сознание. В соответствии с русской религиозно-революционной ментальностью, Россия должна была прыгнуть (совершить скачок) из одного агрегатного состояния в другое.
Бесконечны Вселенная и человеческая глупость[13]. Занимательный образ военного дурака Первой мировой войны воплотился в подпоручике с говорящей фамилией «Дуб» из сатирического романа Я. Гашека «Похождения бравого солдата Швейка». Данный персонаж отличался крайним патриотизмом и синдромом повышенной подозрительности. Дураки любого отраслевого профиля рано или поздно падают с дуба на сбрасываемые желуди и постоянно хотят над кем-нибудь посмеяться.
Невосполнимые потери в Первой мировой войне дискредитировали самодержавие вкупе со «святым чертом» Г. Е. Распутиным и обнажили его (самодержавия) слабые места. После «отлета грачей» в теплые края в городе на Неве с большим количеством скульптурных львов и бронзовых коней случилась Октябрьская революция – 1917 ради конца всех революций и эволюций. Дрейфующая льдина Империи пробилась к большой воде. Из русского хаоса начал возникать русский Космос.
Лауреат Нобелевской премии (за работы по физиологии пищеварения) И.П. Павлов в апреле – мае 1918 г. прочел три лекции под общим названием «Об уме вообще, о русском уме в частности». В одной из лекций высокий авторитет почти не отклонялся от хрестоматийного слога и сказал следующее: «…я думаю, что то, о чем стоит говорить и характеризовать, то, что имеет значение, определяя суть будущего, – это, конечно, есть ум интеллигентский. И его характеристика интересна, его свойства важны. Мне кажется, что то, что произошло сейчас в России (революция – С.Е.), есть, безусловно, дело интеллигентского ума, массы же сыграли совершенно пассивную роль, они восприняли то движение, по которому ее направляла интеллигенция (курсив наш – С.Е.). Отказываться от этого, я полагаю, было бы несправедливо, недостойно».
В кризисные моменты воображение бывает важнее знания и взмахи крыльев поэтического гения возбуждают синдром откровения. Икона Серебряного века А.А. Блок называл буржуазных интеллигентов фармацевтами в ночной аптеке. В поэме «Двенадцать» место Христа ожидаемо занимает Люцифер. Его двенадцать апостолов-красногвардейцев, залитых кровью – это восстановление Люцифера в его правах. Легче всего в образе Христа увидеть оправдание кровавой державности революции. «Стихи о прекрасной даме» – это белая акварель, а «Двенадцать» – огонь пожарищ и человеческая кровь.
Видимо, не зря гимн Российской империи начинался со слов «Боже, царя храни». Отрекшийся под давлением элиты последний царь династии Романовых Николай-второй был расстрелян при отягощающих обстоятельствах вместе с красивой и дружной семьей в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. За справедливость были пролиты миллионы баррелей крови. Скорее всего, социализм с комиссаро-державием имеет религиозно-эсхатологические источники.
В 1922 г. от Р.Х. некоторым сверх-конфессиональным мыслителям повезло с билетами на «философский пароход». В рамках борьбы с инакомыслием два немецких пассажирских судна Oberbürgermeister Haken (29–30 сентября 1922 года) и Preussen (16–17 ноября 1922 года), доставили из Петрограда в Штеттин (Германия) полторы роты интеллигенции, включая многих известных философов и писателей.
Философ-эмигрант Н.А. Бердяев только телом переехал на Запад и не соглашался с К. Марксом в том, что душевный тип пролетария есть явление более высокого качества по отношению к аристократии. Пролетарское сознание возводит обиду, зависть и месть в добродетели грядущего человека. Оно видит освобождение в бунте и восстании.
В «Философии неравенства» обосновывается тезис о значении крови, наследственности и расового социального отбора в формировании аристократии. Личность кристаллизуется на органической почве. Отрицание данного феномена в образовании душевно-физического типа есть одно из самых больших заблуждений абстрактной этики (почти апокрифическая цитата без кавычек).
Русские масоны в эмиграции иногда ходили гулять с ума и могли влиять только друг на друга, а не на политику Ленина, а затем Сталина.
В соответствии с идеологической линейкой после русской революции от интеллигенции требовали обязательно-ритуальных плевков в сторону Церкви. Согласно учению классиков о классах, интеллигенция как «вершина айсберга человеческого духа» могла быть только слоем. В советском обществе понятия «интеллигенция» как анкетного термина не существовало, однако в зависимости от контекста могли быть совпадения с понятием «служащие», или «работники умственного труда», или «профессионалы».
Объективно-субъективные обстоятельства изменили жизнь и криминального сообщества. Профессиональные жертвы Уголовного кодекса объединились в жесткую корпорацию и «чисто конкретно» выработали изощренную систему преступной деятельности. Наиболее организованная часть ветеранов воровского движения возглавила уголовный мир и стала именовать себя «воры в законе».
Очень ценная для Истории интеллигенция настойчиво искала опору для подлинности и предписывала себе повышенный уровень моральной озабоченности. К началу лохматых 70-х годов интеллигентский салон совершенно определенно считал, что «ум, честь и совесть эпохи» – это не партия, а интеллигенция. Если гробовщиком капитализма оказался пролетариат, то подобную функцию по отношению к социализму выполнила интеллигенция. Произошла рокировка идеалов Святой Софии и коммунизма.
Этика и этикет
Пишут и говорят, что объектом изучения этики является нравственность. Она регулирует сознание и поведение человека во всех сферах и зонах жизни – в труде, семье, политике, в связях с природой и другими народами. Безусловно-положительное содержание всех поступков утверждается таким ценностным представлением, как идеал. Нравственность форматирует человеческую личность и ее самосознание.
Есть глубоко-сакральный смысл в схожести звукорядов: «нравственность», «управление», «право», «правда», «правый», «справедливость», «равный» и, быть может, «раввин». Управлять должны нравственные люди, а «нравственность есть правда»[14].
Обычно различают закон и правду. Если закон – это формально-процессуальный подход к проблеме, то правду и справедливость нельзя кодифицировать. Торжество закона противоречит русскому тезису о том, что обо всем можно договориться и жить по «понятиям».
Термин «этика» этимологически восходит к древнегреческому слову «ethos», которое первоначально (в частности, еще в «Илиаде» Гомера) обозначало местопребывание и совместное жилище. Впоследствии данный термин регулярно приобретал обновленные значения: обычай, характер, образ мыслей.
Древний, но не ветхий Аристотель оттолкнулся от значения этоса как характера и образовал прилагательное ethicos (этический) для обозначения особого класса человеческих добродетелей – мужества, умеренности и др. Науку, изучающую положительные нравственные свойства характера, много-талантливый ученик Платона назвал существительным «ethica» (этика), которое встречается в названии его сочинений («Никомахова этика», «Эвдемова этика»).
Исторически и географически слово «этика» звучит рефреном на римской почве. Приблизительным латинским аналогом слова ethos является термин mos, множественное число mores – «нравы» («добрые нравы», «исправление нравов»). Еще одно значение mos – «закон», «правило», «предписание» – также обычно трактуется в специфически-моральном смысле.
Однако в более широком и глубоком ракурсе mos – это «обычай», «образ действий», «поведение», а также «мода», «характер». Кроме того, на еще более высоком уровне абстракции – «свойство», «качество» (in morem или ad morem – как «свойственно», «наподобие»).
Весьма занимательно, что предельно абстрактное понимание данного Логоса – всякий вообще порядок – предшествует собственно нравственному. В архаическом представлении социальные установки и правила рисуются как проявление свойств предметов или космического миропорядка. В космосе существует полный хозрасчет – за все надо платить. Не бывает радости без страдания.
Этика всегда связана с личным идеалом и определенной позицией, а мораль – с системой, законами и классами.
По словам благоговеющего перед жизнью нравственного гения А. Швейцера, «этика есть безграничная ответственность за все, что живет»©.
Этика задает форму активности человека по отношению к Бытию. Данная отрасль философии прошла долгий и славный путь от христианских заповедей до марксистско-ленинских постулатов и постмодернистских доктрин. Ключевые этические категории – добро и зло. Добро в вещественном смысле есть имущество, а в духовном – благо с мозгами или кулаками. Каждая мысль добра есть стрела Света. Эмбрионом этики было познание добра и зла, открывшееся Адаму и Еве после употребления фрукта под названием «яблоко» с райского дерева. Бог запретил людям есть плоды и сказал Адаму, что в случае непослушания они отойдут в мир иной. Однако Адама и Еву соблазнил дьявол и они отведали плодов с запрещенного древа.
Основной парадокс этики состоит в том, что добро и зло обычно появляются и исчезают вместе. Дьявольский умысел часто объясняется божественным промыслом. Цветы зла[15] при ближайшем рассмотрении не всегда оказываются суррогатом. Линия, разделяющая добро и зло, проходит через каждое человеческое сердце. «Разумное, доброе, вечное» трудно всходит без дерьма. Доброта нужна, чтобы понять другого человека, а злость – чтобы сделать значимое и великое.
Есть гениальная русская поговорка «Бабушка надвое сказала». Бабушка – великий философ-диалектик, которая знает соотношение добра и зла, а также баланс всех плюсов и минусов в подлунном мире и за его пределами.
Этика взаимосвязана с эстетикой, как две головы державного герба. Красота существует во имя доброты. Законы и власть занимаются делами мирскими, а этика и эстетика – вечными. Эстетичное переживание гуманно в своей сущности – чувства просветляются и выходят на поэтический уровень восприятия действительности. Ужасное становится трагедией, смешное – комическим. Двуногий человек поднимается до высот самопожертвования, долга и чести.
В античной философии завязалось понятие «калокагатия» (от греч. καλός και άγαθός – прекрасный и хороший) – физическо-нравственное совершенство как идеал воспитания. Главные образцы обсуждаемого понятия греки находили в творениях Гомера: сын морской богини Фетиды Ахилл («Илиада») обладал возвышенной телесной и духовной культурой, первый рэмбо и царь острова Итаки Одиссей[16] как главный герой одноименной поэмы конструктивно сочетал физическую силу с трезвым интеллектом. Он долго добирался к верной Пенелопе, разграбленному дому и бесчинствующим гостям две пятилетки, смело проплывая между сциллами, харибдами и циклопами.
Творцы красоты восхищаются действительностью и одновременно ее отрицают. Свободного от должностей демиурга с моцартианскими вкраплениями устремляет в будущее жгущая изнутри жажда справедливости. В художнике всегда есть два изначальных стремления отразить реальность и обнаружить идеальность. В искусстве можно заметить художника, сосредоточенного на демонтаже традиций и творении новых ценностей.
Великие платят за искусство жизнью, маленькие зарабатывают им на жизнь. Великий мэтр сцены Станиславский К. С. не приватизировал даже воробья и говорил: «Умейте любить искусство в себе, а не себя в искусстве. Если вы будете эксплуатировать искусство, оно вас предаст; искусство очень мстительно. Повторяю вам еще раз: любите искусство в себе, а не себя в искусстве…»©.
Важнейшее нравственно-эстетическое чувство – любовь к Родине, матери и лицу противоположного пола. В разнополой любви и дружбе проявляется не только данное природой, но и привнесенное культурой. Эстетическое наслаждение человеческой красотой приподнимает на новые нравственные рубежи.
Еще не успевший познать радости внебрачной любви 26-летний К. Маркс в «Экономическо-философских рукописях» утверждал с полной ответственностью: «В отношении к женщине, как к добыче и служанке общественного сладострастия, выражается та бесконечная деградация, в которой человек оказывается по отношению к самому себе, ибо тайна этого отношения находит свое недвусмысленное, решительное, открытое, явное выражение в отношении мужчины к женщине и в том, как мыслится непосредственное, естественное, родовое отношение»[17].
Быть может, дружба выше любви, потому что она (дружба) как самое бескорыстное и очень теплое чувство всегда взаимна. Чтобы назвать бензопилу «Дружбой», надо было очень разочароваться в людях. Для разнополой дружбы не обязательно наличие физиологической несовместимости. Дружить можно не только в социальных сетях. Самыми большими друзьями обычно становятся не бывшие супруги, а братья наши меньшие собаки. Они в благодарных зубах иногда приносят настоящую удачу.
В vita activa всегда есть место подвигу и подлости. Семя героизма – символ гуманизма. Гению иногда прощаются безнравственные поступки, а герою – никогда. Героическое поведение есть социальная форма отклонения от мещански-равновесного состояния. Весело шагающие через звезды к терниям герои – настоящая элита общества. Результат подвига как нравственно-прекрасного феномена – сдвиг личного и общественного сознания.
Независимо от социологических опросов, мифология и поэзия всегда стремятся к освобождению от тяжести и тупости вещественности[18]. Миф часто встречается с чудом и есть диалектическое единство воплощенного чувства и художественного символа. Эсхиловский Прометей принес людям огонь разума и свет знаний. Это был очень серьезный героический акт, переполненный альтруизмом и самопожертвованием. Имя Прометея всегда ассоциируется, вдохновляет и направляет.
Мифы, легенды и сказки обычно следуют архетипическому сюжету: невинно-наивный герой откликается на зов мужества и попадает в опасную ситуацию. Затем с помощью надежных товарищей он с триумфом преодолевает все препятствия и иногда возвращается домой. К героизму приближается основной массив фантастических персонажей.
Не отягощенный книжными идеями Дон-Кихот полагал, что мир заколдовали злые волшебники, дабы окутывать мраком и обращать в ничто подвиги праведников, возвеличивая деяния грешников. Призвание романтического героя с запредельной моральной стойкостью – сражаться с этими чудодеями. Экзальтированно-рокового борца с ветряными мельницами полюбили и взрослые, и дети.
На Красной площади в столице нашей Родины все еще стоит памятник подлинным героям старинного образца – купцу Козьме Минину и князю Дмитрию Пожарскому, которые проявляли любовь к родному государству и нетерпимость к самозванству. В 1612 г. от Р.Х. упрямые патриоты инициировали огненный порыв к справедливости и подняли Русь на борьбу с поляками-оккупантами.
Русская душа стремится не к свободе, а к воле. Пресная свобода – удел сверхобычного человека. Разновидностью героизма с риском для жизни и элементами психологического опьянения является удаль. В данном слове явно слышится «даль». Воздух пространства накачивает смелостью и иногда расширяет границы государства. Согласно природной русской клаустрофобии, всякая территориальная экспансия, независимо от последствий, считается благом.
Героизм как лучший способ человеческой самореализации может проявляться не только в смертельно-кратковременной схватке с врагом, но и длиться всю жизнь. Подлинная добродетель – в умении достойно нести свой крест и бремя обыденной жизни. Незримый подвиг называется подвижничеством и требует запредельных внутренних качеств. Витязи-подвижники действуют не только в житиях. Они несут в мир свет духовных истин. Духовно-пролонгированный подвиг всегда связан со служением Общему Благу (Будда, Христос, Платон, С. Радонежский, П. Третьяков, Н. Рерих). Атрибут героя – ореол славы. Или, в крайнем случае, известность.
Русский человек научился совершать подвиги со знаками «плюс» или «минус». Из невыносимости обыденного существования можно выйти в мир подвига с отрицательным сальдо и оказаться на эшафоте. Одна из самых невыносимых российских проблем – честно и официально признать себя «маленьким человеком».
Эстетический эквивалент героического с потерей инстинкта самосохранения – возвышенное. Средством эстетизации героизма было, есть и будет искусство. Йота эрекции шестого чувства – функционал изящного искусства, которое всегда кому-то мешает, потому что пробуждает совесть. Только там и есть настоящее искусство, где народ чувствует себя дома и действующим лицом. Искусство напоминает власти о том, что не очень нравственно в этой жизни. Красота остается верной тропой к человеческому разуму, душе и сердцу.
Героизм воспевается в стихах, балладах и песнях, воспроизводится в иконах, художественных полотнах, скульптуре, на кино- и телеэкране. К счастью, за примерами очень далеко ходить не надо: роман Э.Л. Войнич «Овод», опера А.П. Бородина «Князь Игорь», фильм братьев Васильевых «Чапаев»[19], почти вся литература соц. реализма.
И однако. К средствам социального признания героя и его подвига относится легенда. Диапазон жанров легенды и саги достаточно широк: от гимна до анекдота и от благоговейного изображения до карикатуры.
Крылатая мысль должна быть легкой на подъем: «нравственность – неумение приспосабливаться, а безнравственность – это умение выживать». Высочайшая нравственность – преклонение перед человеческой загадкой.
Пророк и вероучитель Моисей жил вне времени и разработал детализированный свод из десяти правил («Декалог»), которые, согласно Пятикнижию, были даны Моисею самим Богом на горе Синай после Исхода из Египта[20]. Эти заповеди далеко выходят за пределы еврейско-иудейской культуры и стали частью общечеловеческой нравственности.
Этическая доктрина Христа изложена в Нагорной проповеди. Иисус родился не очень понятным образом от самаритянки Марии и испытал все «прелести» безотцовства. Как первый революционер, он всегда имел при себе золотое горчичное зерно и проповедывал учение о добре, справедливости и защите обездоленных. Иисус был утешительным оазисом в стране, раздавленной римским игом. Исстрадавшиеся люди обретали веру и зажигались мечтой.
В первой части данной проповеди содержатся требования к людям от имени Бога, за исполнение которых обещается награда («Блаженны нищие духом, так как им принадлежит Царство Небесное»). Во второй части Иисус противопоставляет Основы Новозаветной морали Ветхому кодексу: «У Моисея сказано: люби ближнего своего и возненавидь врага. А я говорю: любите врагов ваших, благославляйте проклинающих вас, делайте добро тем, которые вас ненавидят, и молитесь за обижающих вас и гонящих вас».