Чистый Ген

Пройдя по ухоженным, выложенным мелкой галькой, дорожкам, он вышел к красивому желто-сиреневому зданию. На первом этаже находился сам архив, а на втором была аудитория для лекций. Туда мог прийти любой желающий и узнать всю информацию про своих предков за последнюю тысячу лет.

Каждая семья чистого ребенка по достижению им шестнадцатилетнего возраста имела право прийти сюда и узнать всю генетическую информацию по предложенным в пару своему ребенку кандидатам и их предкам за последние пятьсот лет . Если в полученных сведениях родителей что-то не устраивало, то это могло быть причиной отказа тому или иному претенденту.

Подниматься биоком никуда не стал, а подошел к высокой стойке, за которой стояла девушка в форме архивариуса.

– Доброго и плодотворного Вам дня господин Биокомиссар. Желаете сдать документы в архив? – уложенные в сложную прическу, волосы приятно обрамляли ее лицо. Но темно-карие глаза смотрели несколько настороженно, ведь никогда нельзя знать наверняка по какой причине в архив пришел этот представитель власти. А вдруг он по ее душу?

Протянув одной рукой драгоценную папку с документами, другую он положил на поверхность столешницы. Так приятно ощущать под пальцами ковер живого мха, который занимал почти все место на стойке, кроме небольшого квадрата архивариуса.

Ему не было нужды доказывать этой милой девушке свою личность, система сканирования автоматически считала его данные еще на входе в здание и передала их на поверхность стойки. Ему оставалось только приложить свой большой палец в качестве подписи, и он может покинуть эту тихую обитель бумажных документов.

Так и не проронив ни слова, биоком повернулся к выходу. У него сегодня будет еще достаточно встреч для разговоров, нет причин зря растрачивать силы и энергию на пустую болтовню.

А вот теперь он направился к своему фаэтону, размять ноги и прогуляться до архива было разумно и недалеко, а вот идти пешком через полгорода в школу для девочек не было никакого смысла.

Вообще биокомиссарам не полагалась личная собственность, все что у них было, от формы и служебной квартиры и до пары лошадей, везущих транспорт, принадлежало государству. Только когда Нивкхар выйдет на заслуженный отдых, он получит свою комнату в доме Одиночества, вот там-то он сполна насладится своей частной собственностью. Но до этой заманчивой перспективы в виде счастливой старости было еще далеко, так что нечего предаваться пустым мечтам, его ждет расследование попытки самоубийства.

Вернувшись наконец к своему транспорту и забравшись внутрь, он лишь на входе сквозь зубы процедил про школу-интернат, а больше информации его извозчику и не требовалось.

Экипажей на улице очень немного, так как всем людям кроме биокомиссаров и пожарных ездить на них было запрещено. В случае нужды остальные пользовались велотранспортом, что было не только экологично и полезно для здоровья, но и безопасно. Пятьсот лет назад продвигалась инициатива правительства пустить по всему центру города канатную дорогу, но предложение посчитали нерациональным и не допустили до реализации.

Занимаясь расследованием, биоком не имел привычки строить пустые предположения прежде, чем сам не ознакомится с показаниями свидетелей и местом происшествия. Из-за одной старинной традиции в таких учебных заведениях отсутствовала любая система видеонаблюдения, что несколько затрудняло возможное расследование любого происшествия. Хотя из донесений своего агента среди персонала школы ему стало известно, что в некоторых помещениях типа кабинета директора и лазарета камеры все же были, вот только знали о них сама Армуми и несколько кураторов.

Наконец фаэтон остановился, и биоком вышел на улицу. Перед Нивкхаром раскинулось длинное построенное буквой П трехэтажное здание со множеством окон и дверей.

Школа была похожа на растревоженный муравейник: и без того чистые дорожки подметали, цветочные клумбы поливали, а все лавочки, фонари, двери и окна натирали и полировали с тройным усердием. Оно и понятно, что после вчерашнего происшествия это здание перевернут с ног на голову различными проверками.

Размеренным шагом биоком шел к центральному входу, а вокруг него все замолкали и расступались давая ему дорогу. Так бы он и дошел до самой директрисы, если бы дверь не распахнулась ему на встречу, и оттуда не выскочила девчушка лет шести, которая просто споткнулась об него и упала на порог школы. От неожиданности и от боли она расплакалась.

– Извините меня, я не видела Вас, господин Биокомиссар, – самым первым правилом, которое вбивалось в голову каждой ученицы, было правило не начинать разговор первой. Что ж похоже на одну наказанную у него сегодня будет больше.

Протянув руку и схватив девочку за узенькое плечико, Нивкхар одним резким движением дернул ее на себя, и она, опять пошатнувшись, чтобы не упасть, схватилась за край его туники.

Краем глаза заметив, как отшатнулись подальше все окружающие их люди, биокомиссар развернул девочку спиной к себе и протолкнул в дверной проем, после чего и сам зашел туда. Его сегодня ждет здесь ооооооочень много работы!

Кабинет директрисы находился на втором этаже в самом центре здания, дойти даже до лестницы они не успели, потому что прямо перед самой лестницей почти материализовалась в воздухе она собственной персоной. Высокая, статная и худая с великолепной осанкой, без единого седого волоса в прическе никак не выглядела на свои семьдесят с небольшим лет. Даже если бы он не знал ее в лицо, то по насыщенно фиолетовому, застегнутому до самого горла, платью понял, что это именно руководитель заведения. Такова была градация цвета, чем ярче и насыщеннее, тем выше в иерархии школы. Среди учениц преобладал желтый цвет, так что иногда биокомиссару казалось, что его заперли среди цыплят. Единственным черным пятном во всем этом цветовом многообразии были биоотклы, которые как черные кляксы резали глаз. Хоть их было очень мало, но тем заметнее были они на ярком фоне.

– Здравствуйте, господин Биокомиссар, прошу прощения за доставленное неудобство и нарушение правил нашей ученицей. Я прошу милости для нее и прошу разрешить совершить наказание в наших стенах.

Голос ее не дрожал и был в меру тверд и в тоже время почтителен, но у человека, который последние пятьдесят лет занимает эту должность, другого голоса быть и не может. Только очень хитрые и изворотливые люди смогут удерживать власть в своих руках столько времени и при этом не лишиться своей должности.

– Милость будет оказана. Остриг и пятнадцать плетей будут ей хорошим уроком на будущее, достаточно мягкое наказание за неприемлемое поведение с представителем власти. Малое предупреждение родителям и три лекции от неофитов о правилах поведения в стенах школы и за ее пределами.

– Господин Биокомиссар, разрешите уменьшить наказание до пяти плетей, но добавить одну неделю на хлебе и воде, а также по одной лекции еженедельно от благородных неофитов в течение одного месяца с сегодняшнего дня? – директриса чуть склонила голову в знак уважения и почтения.

Но биоком был готов спорить на свой большой палец левой руки, что уважением по отношению к нему и не пахло. Торгуешься, значит? Чувствуешь себя на коне? Посмотрим, как ты запоешь к концу дня!

– Две недели на хлебе и воде, семь плетей и три месяца лекций, спасибо за Ваше понимание, директор Армуми, – с этими словами он, оттолкнув от себя девочку, начал подниматься вверх по лестнице. Биоком и не подумал оглядываться, он и так знал, что его собеседница идет за ним.

Ему нравилась обстановка в школе-интернате, здание хоть и выглядело старинным, но пахло свежестью и живыми цветами. То тут, то там попадались горшки с зеленью и никаких ваз с убитыми цветами! Самое интересное, что так было и до происшествия, никакими уборками такой спокойной и умиротворенной обстановки не создать.

Оказавшись в коридоре второго этажа, женщина чуть ускорилась и обогнала его перед самым кабинетом, открыв ему дверь. Пропуская биокомиссара вперед, она не опустила взгляд. Ей было, что терять, но сдаваться без боя она явно не собиралась.

Войдя внутрь, Нивкхар прошел к единственному столу в комнате и сел на директорское кресло. Биокомиссар не собирался этим действом унижать директрису. Он просто занял положенное ему по статусу место, хоть и взглянул на нее, давая возможность оспорить свое положение. Но возражений не последовало.

Сама же Армуми села на более скромный стул напротив биокома, но она не выглядела ни смущенной, ни виноватой. Это был, в конце концов, ее кабинет! Она занимала его последние пятьдесят лет и не позволит из-за какого-то дурацкого случая с этой девчонкой лишиться его.

– Что ж, директор, расскажите мне вашу версию случившегося. Но прошу не надо утаивать подробности, я хочу знать все детали и всех причастных к данному происшествию. Вы же понимаете, что я пришел сюда за истиной и за наказуемыми, – речь его была негромкой, но внятной и четкой. Он даже не повышал голоса, не беспокоясь о том, чтобы быть неуслышанным. С тем же успехом Нивкхар мог и шептать, стоя на улице, и она бы все равно его услышала. Таких людей, как он, невозможно пропустить мимо ушей.

– Извольте! В нашей школе учились обе девочки семейства Хитсил. Но Анна на пять с половиной лет старше Эттель. Про нее могу сказать только хорошее: прилежная, старательная, послушная и ответственная. Она знала про положение младшей, но правил жизни Одиночества не нарушала. Сестры общались по одному часу в день, пока Анне не исполнилось шестнадцать, и она не познакомилась со своими кандидатами в женихи. Конечно, обычно после выявления биооткла в семье все браки сиблингов отменяются, а они сами подвергаются стерилизации. Но… но тут особый случай с… одним из женихов…

Что ж, директриссе хватило ума не злорадствовать и не выглядеть довольной, что семья члена коллегии биокома оказалась в такой щекотливой ситуации.

– После этого знакомства отношения между сестрами охладели, Анна перестала ходить на встречи и даже сократила поездки домой, чтобы как можно меньше контактировать с сестрой. Я не обвиняю ее, о нет! Бедной девочке так досталось. Такая прекрасная семья могла получиться, да ей было очень нелегко! Опять же Эттель, в сравнении с ее сестрой, никогда не отличалась послушанием и смирением. Когда вы поговорите с ее учителем и куратором, а также с одноклассницами, то поймете, что с ней было очень тяжело – сама того не замечая, директор, когда говорила, будто сжимала между пальцами небольшой предмет, такой нужный ей сейчас в этой нервной обстановке.

– Да-да конечно, я понимаю, такой сложный и дерзкий ребенок, а еще, наверное, очень неуклюжий и постоянно попадающий в неприятности, да? – вот теперь он ее удивил. – Ну, вы продолжайте-продолжайте свой рассказ, директор Армуми, я вас очень внимательно слушаю.

– Да, вы правы, господин Биокомиссар, Эттель постоянно падала, разбивала то губы, то колени, а уж сколько синяков она себе поставила за годы нахождения в стенах нашей школы, просто уму непостижимо, – теперь директор говорила с некоторой опаской и неуверенностью. Да, ее лазарет справлялся с любыми травмами, но мало ли что могли накопать эти биокомы, черт бы их побрал! – И если хотите знать мое мнение, то на ее месте выбрала бы более быстрый способ, чтобы свести счеты с жизнью. А она будто хотела всем продемонстрировать, что ей здесь было плохо! Но это не так, мы здесь все одна семья, пусть биоотклы находятся на жизненном пути Одиночества, но мы заботимся о них. Если бы не мы, биоотклы вообще оставались без любого намека на образование и были как дикие звери! Простите мои эмоции, я до сих пор в шоке от произошедшего, вы не будете против выпить со мной чашку чая?

Если бы Нивкхар не знал сидящую перед ним женщину, то может быть и поверил бы в весь разыгрываемый перед ним спектакль. Но, к несчастью для нее, биокомиссар прекрасно знал всю хитрую натуру этой притворщицы и не поверил ни единому ее слову.

– Да, директор Армуми, я не откажусь от чашки чая, мне зеленый без сахара. Сидя на кресле, он сложил перед собой пальцы домиком и наблюдал, как она подходит к газовой плите в нише стены. Сколько раз биоком бывал здесь, столько и удивлялся этой странной привычке самой заваривать чай в симпатичном стальном чайничке и разливать его по фарфоровым кружкам с блюдцами. Всегда с чаем шел кусочек свежего лимона и кусковой сахар.

Когда, наконец, чай был разлит по чашкам и перед биокомиссаром поставили его ароматную порцию, он закинул туда лимон и немного помешал чай ложкой.

– Знаете, сегодня я был в больнице у Эттель, она пока без сознания. Но мы делаем все возможное, чтобы она пришла в себя до своего дня рождения. Кстати по поводу ее неуклюжести. Можете себе представить мое удивление, когда я не обнаружил в ее медицинской карте упоминаний о десятке различных переломов, о шрамах на ее теле от различных рваных ран, в том числе и от укусов крупных животных, и это не говоря о следах от ожогов, и это все за неполный двадцать один год жизни.

Смена темы была такой неожиданной, что женщина не донесла до рта чашку с чаем и напиток выплеснулся ей на платье. Что, старая стерва, думала, что все улики спрятала, и никто ничего не узнает?! А все следы на ее теле – это конечно вина самой девчонки?!

– Как ни хорош ваш лазарет, но мы умеем искать скрытое и даже удаленные старые шрамы найти для нас не проблема. Но что мне Вам рассказывать, если я могу их продемонстрировать, – проведя пару раз по сенсорному монитору на столе директора, биоком вывел перед ними обоими 3д-модель тела Эттель. Сразу в десятках мест фигура девушки была раскрашена в тревожно красный цвет. А если хоть на мгновенье задержать на таком месте взгляд, то интерфейс выдавал подробную справку по типу физического повреждения, а также давности получения. И опять биокомиссар не получил ожидаемого страха и паники. Нет, женщина напротив него была само спокойствие. Он практически видел, как в ее голове щелкают счеты по причиненному ущербу, и как ей в данной ситуации его минимизировать.

– И это еще не все, директор Армуми, к вашему глубокому сожалению, на этом преступления вашей школы не заканчиваются. Вот, взгляните.

В этот раз на экране появились различные фото, на которых ее педагоги и ученицы были застигнуты в самый неподходящий момент: вот ученица, сидя в какой-то подсобке, набивает самокрутку; а следующая прячет в тумбочку графин с рюмкой, закидывая в рот кусочек лимона; вот круг девушек, а внутри него голая маленькая девочка, на которую плюют и бьют ремнем; или вот девушка прикована цепью к стене, она ест ртом с пола, как животное. И таких эпизодов целая галерея.

Встав со своего кресла, Нивкхар подошел к ошеломленной женщине, вот теперь на нее было жалко смотреть. Она как будто разом постарела на двадцать лет, рот ее приоткрылся, а челюсть немного дрожала, глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь не видеть всех тех ужасов, которые показал ей биоком.

А потом она, пару раз моргнув, пришла в себя, сжала кулаки и, выдвинув вперед челюсть, прошипела:

– Вы не станете никого из них наказывать! Здесь не только обычные дети и педагоги, но и невесты и дочери высокопоставленных людей. Да вы лишитесь головы, стоит только этим фотографиям выплыть наружу.

О, ну наконец-то с ним разговаривала настоящая директор, а не эта наружная ширма! Вот теперь игра пойдет по крупному!

– Стану, директор, еще как стану! Каждая из них отбудет от недели до месяца в доме Одиночества, плюс постриг, ну и куда же без так вами любимых плетей, по двадцать, думаю, будет достаточно для каждой. Ах, да! Еще я забираю у вас эту и ту, – комиссар ткнул пальцем в две фотографии, – в качестве наказуемых. И знаете, что самое смешное, директор? Вот сейчас было бы самое лучшее время попросить о милости для них для всех… но! Но, вы помните? – он замолчал и дал ей закончить вместо себя.

– Я уже просила вас о милости сегодня за ту девочку у лестницы… – глаза ее больше не бегали, она лишь ненадолго их прикрыла словно собиралась с силами на новый этап борьбы…

– Вы забываетесь, Господин Биокомиссар! Думаете, что родители промолчат, когда увидят на выходных своих любимых красавиц с обкромсаными волосами? Или думаете девочки не расскажут о следах плетей на своих спинах, которые безусловно будут долго заживать? А я не пошевелю и пальцем, чтобы медпункт и наши медсестры хоть как-то облегчили боль девочек! Ясно Вам?! – похоже Армуми решила идти ва-банк, несмотря на то что явно проиграла. Ей оставалось использовать все, что у нее было, чтобы удержаться в своем теплом кресле.

– Это Вы не понимаете реального положения дел директор Армуми! Стоит мне щелкнуть пальцем и не только виновные девчонки поедут в Дом Одиночества! Но неофиты придут в дома их родителей и расскажут во всех подробностях, как именно в этих стенах происходит учебный процесс. И приложат эти неприятные фотографии. Думаете после этого Вас простят? – Вилард больше не улыбался, он поднялся со своего места и приблизился к директору. Биокомиссар возвышался над ней и всей своей фигурой выражал угрозу и опасность. – А еще я проведу обыски не только здесь но и в Вашем доме, думаете я ничего там не найду? А искать я умею прекрасно, уж поверьте мне на слово!

– Можете искать где хотите и что хотите, на то Вы и биокомиссар, чтобы расследовать и судить, – сидевшая женщина замолчала и сжала губы давая понять, что больше не произнесет ни слова.

– Вот и прекрасно, директор Армуми. Тогда я вызову сюда двух неофитов, они проведут обещанные мной лекции, раздадут, хм, «всем сестрам по серьгам», то есть, проследят за исполнением наказания – остриги, плети и отправку в дом Одиночества. Что же касается Вас, то я не сомневаюсь, что Вы найдете убедительную причину для родителей, почему их драгоценные чада не приедут на ближайшие полгода домой. Надо же им будет зализать раны и отрастить так позорно потерянные волосы. И радуйтесь, директор Армуми, что так защищаемая Вами правда не станет достоянием общественности, иначе я бы не дал за Вашу жизнь и ломаного гроша.

Спускаясь по лестнице, биокомиссар Нивкхар был очень доволен. Да, определенно, сегодня он очень плодотворно поработал, но это еще далеко не конец дня. Впереди его ждет длинная ночь, и кто знает, где он окажется, и кто получит наказание за свои проступки.

Интерлюдия 2

Первое, что она научилась делать, это подвязывать эти сраные колокольчики, чтобы они так предательски не звенели при каждом ее шаге. И если днем в этом не было нужды, то ночью, когда в школе начиналась совсем другая пора, один несвоевременный «звяк» мог вполне стоить ей жизни.

Она хорошо запомнила урок, который ей преподали в ее первую ночь в этих стенах – она биомусор, она грязь на этой земле и не заслуживает жизни. Только по милости более чистых генов она может вести свою жалкую жизнь Одиночества.

В тот злополучный вечер ее и еще одну девочку биооткла Аманду Таммим остановили в коридоре, когда они шли в блок биоотклоненных. Для них малышек оказаться в новой обстановке без родных и близких и так было страшно, а тут такие милые улыбающиеся девочки в желтых платьях

– Что девочки заблудились? И есть наверное хотите, ужин-то был давно. Не бойтесь пойдемте с нами, мы вам все покажем и накормим, – незнакомки окружили их и, не давая времени опомниться и не прикасаясь к новеньким, повели по темным коридорам в совсем другую сторону от блока биоотклов.

Когда наконец они все остановились перед какой-то дверью милые улыбки с лиц старших девочке сразу пропали, они стали серьезными, а их глаза холодными, как вода зимой.

– Итак, вы две недостойные швали оказались в нашей школе по ошибке. Ни одна из вас не заслужила права даже разговаривать с нами. Но мы по своей милости дадим вам всего один шанс, чтобы ваша жизнь в этих стенах не стала кошмаром! Прямо сейчас вы обе должны раздеться и зайти в эту комнату и остаться там до утра. Если высидите и не попроситесь обратно, то сможете жить на правах биомусора. И поверьте вам не стоит знать, что случится, если посмеете отказаться! – старшие ученицы грозно хмурились и надвигались на двух беззащитных шестилеток.

– М-а-а-а-а-а-у-у-у-у, – маленькая Аманда начала тихонько подвывать, из ее глаз полились слезы, дрожащими руками она расстегнула свое траурное платье и скинула его с себя. Оставшись в одних трусах и майке Аманда с ужасом смотрела то на на старших девочек, то на устрашающую дверь. Кивая головой в полной прострации она потянула за ручку, и дверь со скрипом распахнулась. Вот только ничего биоотклы не увидели, кроме кромешной темноты.

Эттель боялась темноты намного больше чем этих пусть и более старших и высоких девчонок. Еще раз посмотрев на жуть за своей спиной она повернулась к дылдам.

– А-а-а-а-а! – закричав во всю силу легких Эттель побежала на старшеклассниц. И может быть если бы она была постарше и потяжелее, то этого бы хватило на прорыв их рядов. Но силы были явно не равны.

– Вы не можете нас трогать! Мы биоотклы, и у нас жизнь Одиночества! Вы злые! Помогите! – Эттель кричала, надеясь привлечь своими воплями помощь в виде учителей.

–Пожалуйста отпустите Эттель, мы пойдем куда скажете, не обижайте ее! – Аманда словно маленькая птичка бегала вокруг старших учениц и пыталась вытащить оттуда свою подругу по несчастью.

Отмахнувшись от Аманды, как от назойливой мухи дылды с удвоенной силой занялись сопротивляющейся и вопящей Эттель. Сразу несколько рук схватили ее за платье и за остатки волос. Не говоря ни слова, старшеклассницы волоком подтащили обеих биоотклов к распахнутой двери. Втолкнув малышек и закрывая за ними дверь, они только мерзко хихикали на слезы и мольбы младших.

– И запомните твари, что так будет всегда. Только Чистые Гены могут жить, нормально. А вы будете всегда страдать и бояться нас! – это были последние слова, которые услышали биоотклы когда дверь полностью закрылась.

Оказавшись в темноте, Эттель и Аманда от страха прижались к друг другу. Плача и поскуливая они обнимались в темноте, после чего в бессилье опустились на холодный пол, где и уснули.

От этих воспоминаний все тело Эттель покрылось мурашками от страха. После той ночи прошло уже почти две недели, а ужас накатывал на нее все так же сильно. Сидя в коридоре второго этажа Эттель ждала удобного момента, чтобы в темноте добежать дотлес лестницы ведущей в блок биоотклов. Чтобы хоть как-то прогнать страх, она сжала кулачки и яростно шептала:

– Я вас не боюсь! Вы мне ничего не сделаете! А-а-а-а! – прижавшись плечом к стене и сидя на корточках Эттель ждала подходящего момента и была полностью уверена в своей безопасности. Когда к ней подошли сзади и схватили за остатки волос на макушке – это было так неожиданно больно и страшно, что она закричала.

Но долго кричать ей не позволили, в рот воткнули кляп, руки перехватили веревкой и потащили вглубь темного ночного коридора. Она не знала, куда ее волочат, но точно знала, что ничего хорошего там с ней не сделают, поэтому отчаянно брыкалась и пыталась вырваться. Но какие есть шансы у шестилетней девчонки против парочки тринадцатилетних дылд, которые не только хорошо питались, но и спали прекрасно, в отличие от Эттель.

Ее притащили в большую просторную комнату, в которой находилось не меньше десяти девушек того же возраста, как и те, что притащили ее сюда. Все они стояли вокруг Эттель в черных балахонах до пят, но из-за паники и страха малышка не могла рассмотреть их лиц, они все сливались в одно.

Втолкнув Эттель в круг, двое конвоиров заняли свои места в полукруге и воцарилась тишина. Рук ей не развязали и кляп изо рта не вынули, так что ей пришлось самой о себе заботиться, что она демонстративно и сделала, выпрямившись во весь свой невеликий рост.

– Ну, что, грязь, ты подумала над своим положением? Поняла, что тебе здесь негде прятаться и что жить тебе придется по нашим правилам! – кто это говорил, было непонятно, все они выглядели совершенно одинаково.

– Мы давали тебе шанс быть послушной и исполнять отведенную тебе роль, но ты не только отказалась, ты еще и посмела ударить свою Покровительницу. За это ты будешь наказана! Разденьте ее! – с трех сторон на нее двинулись эти страшные фигуры в масках, они не дали ей возможности убежать, и все ее трепыхания были напрасны. Их руки рвали ее черно-серую одежду на клочки, пока она не осталась полностью голой. Но и на этом они не остановились. Они щипали и шлепали ее по самым нежным местам, оставляя на теле красные следы.

Если бы Эттель могла кричать, то сорвала бы голос, но из-за кляпа она только мычала от боли. Давясь слюной и обливаясь слезами она едва дышала сквозь тряпку.

– Хватит! Держите ее! – пока балахоны не давали ей вырваться и загораживали собой обзор, она просто молча боролась с ними из последних сил, а потом она увидела прямо перед собой раскаленное тавро с очень лаконичной надписью Solum debilis mori debent – «только слабые должны умирать». Вот тогда она поняла, что никогда в жизни ей еще не было так страшно, как сейчас.