Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4
- -
- 100%
- +
– Да ты кто такая?! – взревела оскорблённая Аврора Илларионовна.
– Списки членов делегации раздавали всем, – миролюбиво ответила я, – можете ознакомиться.
– Я ознакомлюсь! Ознакомлюсь! И вам мало не покажется! Понабирали всякой… – она не договорила, хоть и рвалось нелицеприятное слово, и пулей выскочила из холла к себе в комнату.
Все молчали, но как только за нею хлопнула дверь, заговорили разом, горячо, перебивая друг друга.
Ну вот, вечно я куда-нибудь влипаю. Но сама виновата, могла бы и промолчать. Настроение упало, поэтому я задерживаться и принимать участие в этой бурной дискуссии не стала, натомись тихонечко прошмыгнула к себе в комнату.
Мы жили в гостевых комнатах общины. В каждой комнате было по три кровати, шкаф, стол со стульями, небольшой санузел. Миленько, чистенько, аккуратненько.
Мы поселились так: Кущ, Комиссаров и Пивоваров вместе, обе «светские львицы», Рыбина и Белоконь, вместе, Ольга Ивановна с Ксюшей и плюс переводчица, а я с Анжеликой. Одна кровать у нас пустовала.
Анжелика ещё не вернулась, так как она приехала по приглашению, то у неё была своя программа и сегодня она уехала с американскими детьми в местный зоопарк. Я поставила баулы и устало плюхнулась на кровать, сбросив туфли, и с облегчением вытянула гудящие ноги. Мда, кругов намотали мы знатно.
Я сидела, отдыхала и думала, как бы сейчас собрать всю свою могучую волю одним махом в кулак и пойти принять душ. Но в данный момент мне казалось, что на Эверест взобраться гораздо легче, чем заставить себя сдвинуться в сторону санузла хоть на сантиметр.
Пока я преодолевала себя, в дверь поскреблись, и она открылась:
– Можно? – заглянула Сиюткина.
Я подавила вздох: покой нам только снится. Больше всего мне сейчас хотелось упасть прямо там, где я сидела, и проспать примерно тридцать три часа. И чтобы меня никто не трогал.
Но обижать людей нельзя, поэтому я натянула вежливую улыбку и кивнула:
– Да, конечно, проходите. Что вы хотели, Ольга Ивановна?
– Вы меня извините, Любовь Васильевна, но нужно ещё Петра Кузьмича позвать.
– Хорошо, зовите, – удивлённо пробормотала я.
Сиюткина сходила за Пивоваровым, и через минуту они сидели напротив меня на стульях.
– Тут такое дело, – сказала Сиюткина, – я понимаю, что вы устали, что сейчас не до того, но и меня поймите правильно – они же умрут!
– Кто умрёт?! – от неожиданности у меня аж сердце заныло.
– Я же их не кормлю, они долго без пищи не могут, – опять сказала Сиюткина и посмотрела на Пивоварова красноречивым взглядом.
– Ольга Ивановна прихватила с собой всяких насекомых, – подмигнул Пивоваров, – пора выпускать.
– И семена! – гордо подхватила Сиюткина.
У меня отвалилась челюсть практически в буквальном смысле этого слова. Когда мы с Пивоваровым обсуждали стратегию будущих диверсий, я высказала варианты, но думала, что мы сейчас просто съездим «в разведку», а вот на следующий раз уже проведём полноценные операции. А они видишь, как…
– А как… – начала я, но Пивоваров со смешком перебил:
– А чего тянуть? Знаю, что ты хотела сперва всё выяснить, а уж потом… Но сама пойми, Любовь Васильевна, мы ведь с Ольгой уже совсем не молодые. Даже сейчас ты еле-еле смогла выбить, чтобы нас включили, а в следующий раз может вообще не получится. Или следующая поездка через год или даже два будет. А мы стареем. Я и этот полёт еле-еле перенёс, хорошо, хоть пересадка была. Думал, сердце развалится прямо в воздухе.
– А у меня ноги так опухали, что постоянно вставать и ходить по проходу приходилось, – добавила Сиюткина. – А больше сюда не полечу, тяжело мне.
– Но…
– У нас соседка к детям летала, правда в Канаду, так рассказывала, что тяжело очень в таком возрасте так далеко летать. Вот я и подумала… что нужно сразу…
Я изумлённо покачала головой.
– Ну а что?! Я – коммунист! Мой муж, мой отец и мой свёкр – все были коммунистами! И хоть Партия сейчас, как говорится, «не в моде», я искренне верю и надеюсь, что из-за кучки обуревших от безнаказанности «вождей» она разрушена не до конца! И рано или поздно вопрянет! И СССР вернется! И будет всё, как раньше!
– И я в это верю, – тихо сказал Пивоваров и ехидно добавил: – Ну а пока мы с Ольгой Ивановной вступили в ЛДПР и провезли в Америку всяких жуков и тараканов.
– Это не тараканы! – недовольно фыркнула Сиюткина. – Это моль-пестрянка! Она широко минирующая, между прочим, Пётр Кузьмич. Я собрала три разных вида гусениц, так что поразим ясеневые леса, кленовые и ещё розоцветные, но это будут сады скорее всего.
– Обалдеть, – вытаращилась я. Но на сердце было почему-то стало радостно. И хоть разрушать природу плохо, но ради спасения моей страны и многих других стран – будем разрушать. Иначе уже скоро начнутся все эти «цветные революции», гражданские войны, взлелеянные американскими «братьями». Нет, этого нам не надо. Пускай лучше с молью на огородах борются. Будет чем у себя заняться – нам хоть гадить не будут.
– Но это ещё не всё! – воодушевлённо сказала Сиюткина. – Кроме пестрянок, я взяла ясеневую узкотелую изумрудную златку.
– Звучит красиво, – сказала я.
– Это один из сильнейших и очень агрессивных вредителей. Но особенно златка мощно начинает размножаться и разрушать целые лесные массивы, если вместе с нею подселить один интересненький грибочек-аскомицет, – глаза Сиюткиной мечтательно затуманились. – Я его споры тоже взяла.
– Видишь, Любовь Васильевна, какой среди нас экотеррорист живёт, – хохотнул Пивоваров. – Пока твоя Анжелика все экскурсии до конца досмотрит, от лесов и садов в Америке одни пеньки останутся!
– Да! Я молодец! – легкомысленно хихикнула Сиюткина. – Я смогла провезти четырнадцать видов и подвидов разных вредителей-насекомых и патогенных грибов. А ещё я прихватила семена.
– Круто! – изумлённо выдохнула я.
– Например, семена борщевика Сосновского, – Сиюткина хитро на меня посмотрела и ехидно добавила: – Пора кормовую базу для их коров подкорректировать.
Пивоваров аж хрюкнул.
– Так что пора это всё внедрять! – усмехнулась Сиюткина, и её улыбка больше походила на полубезумный оскал бешеного хирурга перед операцией по ампутации ноги своего нелюбимого начальника.
– А до завтра они доживут? – спросил Пивоваров. – Чтобы мы стратегию с Любовью Васильевной разработали.
– Скорей всего, доживут, – слегка нервно кивнула Сиюткина, – но я бы не стала так рисковать. Если есть возможность начать сегодня, нужно поспешить. Меня беспокоит златка. Деточку пора покормить. А лучше всего она кушает в естественной среде.
– Согласен! – кивнул Пивоваров и добавил: – Так что, выдвигаемся? Нужно внедрить златку в естественную среду, а то сдохнет.
– Куда пойдём? – я подавила тяжкий вздох (ноги гудели, и я сейчас даже представить не могла, что придётся сделать ещё хоть один шаг).
– В Ботанический сад, – предложила Сиюткина, – можно взять и другие варианты.
– Ботсад сразу нет, – покачала головой я, – там у них свои санитары должны быть, так что не успеет наша златка поужинать, как её чем-то опрыскают.
– Не санитары, а карантинная служба, – вздохнула Сиюткина, но признала. Но так-то вы правы. Нужно такое место, чтобы она там смогла закрепиться и естественных хищников тоже не было.
– Простые парки? Скверы? – предположил Пивоваров.
– Там тоже могут чем-то потравить её, – не согласилась Сиюткина. – Я думаю, нужно ехать в пригород, искать, где у них ручьи протекают и болотца есть. Это естественные коридоры, по которым златка сможет распространиться очень быстро.
– Она водоплавающая? – хмыкнул Пивоваров.
– По берегам ручьёв растут растения, которые будут кормовой базой для златки, – пояснила Сиюткина, – нам нужно найти сеть ручьёв и речушек и оттуда она уже сама дальше пойдёт. Точнее побежит, и мы тогда…
Договорить ей не дали – в дверь постучали.
Невольно мы вздрогнули.
– Открыто! – крикнула я.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла процессия: старейшина и руководитель нашей группы Арсений Борисович, очень важный человек Роман Александрович и его тёща Аврора Илларионовна.
– Вот она меня оскорбила! – Аврора Илларионовна указала на меня и добавила: – Прилюдно.
– Она и меня оскорбила! В прошлый раз, – недовольно поморщился Роман Александрович и посмотрел на старейшину, – взяли базарную хабалку, вот она тут исполняет.
У меня аж кровь бросилась в лицо – так меня ещё не обзывали.
– Роман Александрович, – тихо сказала я, –извольте покинуть мою комнату. В оскорблениях на своей супруге тренируйтесь. Или вон на любимой тёще. Меня – не надо. А то я ведь и ответить могу.
– Ну вот я же говорила! – взвилась Аврора Илларионовна. – Сначала оскорбления, теперь уже и угрозы пошли!
И она с еле сдерживаемой радостью и торжеством посмотрела на меня.
– Любовь Васильевна… – начал Благообразный, но Пивоваров решительно перебил его:
– Арсений Борисович! Я там был! И вот Ольга Ивановна тоже была! Как и остальные наши братья и сёстры. И все могут подтвердить, что первая хамить начала вот эта женщина, – он кивнул на Аврору Илларионовну. – Она унизила Ирину Александровну, обозвала её. Причём ни за что! На ровном месте! А Любовь Васильевна всего лишь вступилась за неё. Причём она не обзывала её никак, просто объяснила, что это тёща уважаемого в области человека, поэтому так себя и ведёт. И что нужно просто вытерпеть её поведение.
– Это неуважение! – взвилась Аврора Илларионовна.
– Всё так и было, – подтвердила слова Пивоваров Сиюткина и посмотрела на Ляхова, – вы бы, прежде чем тёщу в культурные страны брать, подучили бы её, как с людьми себя следует вести.
– Я попросил бы! – взревел Ляхов. Его и так перекормленное лицо побагровело и раздулось ещё больше. На миг мне стало страшно, что оно сейчас лопнет и забрызгает все стены. Потом отмывать долго придётся.
От этой мысли я усмехнулась.
– Вот видишь, Роман, видишь! – завизжала его тёща.
Поднялся такой шум, что у меня аж голова разболелась.
– Пусть извиняется! – кричала Аврора Илларионовна.
– Я этого так не оставлю! – ярился Роман Александрович.
А я сидела, смотрела на них, и вдруг светлая мысль пришла мне в голову. Я повернулась к Пивоварову и тихо сказала:
– Кажется, я знаю, куда нужно идти! Только надо бы с собой ещё Комиссарова взять.
Глава 3
– А ведь я же говорила! Не надо было их сюда брать, Арсений! – возмущённо воскликнула Аврора Илларионовна. – От них же одни неприятности! А Кларочку и Ираиду Арчибальдовну не взяли из-за этих же?!
Благообразный что-то тихо ей ответил. Но в поднявшемся шуме я не расслышала, хоть и очень хотелось знать, что он про нас ей сейчас сказал.
Нашу перепалку прервал приход американцев. Насколько я поняла, им нужно было что-то уточнить по проповеди, которую Арсений Борисович будет завтра читать в Доме молитв. Поэтому ему пришлось срочно уйти на беседу с ними, а заодно ретировалась и вся семейка Ляховых. Без силовой поддержки они бы явно с нами не справились.
– Мы так это не оставим! – напоследок заявила Аврора Илларионовна и вышла вон, громко хлопнув дверью.
Когда дверь захлопнулась, Пивоваров сказал:
– Пойду-ка я лучше Ефима позову, – и вышел.
А я засыпала вопросами Сиюткину:
– Ольга Ивановна, а как вам удалось всю эту заразу перевезти? Как вас карантинная служба, ну или кто там, в аэропорту, не засекла? И почему вы мне не сказали?
– Да всё просто, – рассмеялась она в ответ, – есть такая хитрость. Меня одна старая лаборантка научила, Марья Ивановна. Я ведь не всегда в совхозе работала. Сначала после сельхозинститута, я в аспирантуру поступила и почти полгода в лаборатории НИИ цитологии и генетики работала, по защите растений. И меня научили, как перевозить дрозофил, чтобы в аэропорту не заметили.
– А зачем дрозофил перевозить? – я настолько удивилась, что аж перебила женщину.
– Потому, что они быстро размножаются, практически молниеносно, а у меня часть научной работы была с генетическими мутациями связана. Да это долго объяснять. Не важно, – хихикнула та, – в общем, дрозофил я возила аж из Москвы к нам. А чтобы довезти, я их упаковывала в шоколадные обёртки. Там же фольга. И никакой прибор не увидит. Очень просто: берёшь шоколадку, аккуратно распаковываешь. Из плитки выламываешь или вырезаешь несколько долек внутри, лучше ближе к центру, и туда помещаешь дрозофил. Затем запаковываешь обратно фольгой, потом бумажной обёрткой. И перевозишь себе спокойно.
– Но они же обожрутся шоколаду и сдохнут? – изумлённо покачала головой я.
– Дрозофилы не едят шоколад, – с улыбкой покачала головой Сиюткина, – и златки не едят, и так далее.
– А они там не задохнутся?
– Так я иголкой им дырочек проколола, воздуха хватит, – глаза Сиюткиной светились торжеством, – а в сумочку я положила пару плиток. Это не запрещено. Так что досмотр прошла спокойно.
– Но вы перечисляли много всего, каких-то молей-пестрянок, я уже запуталась, долгоносиков всяких, и вот как они все в пару плиток поместились?
– Так семена сорняков я просто в фольгу завернула и в бутылку с шампунем опустила.
– Ничего не понимаю, – от всего этого у меня аж голова кругом пошла, – но ведь в самолете, там, где багаж едет, там же минусовая температура. Кто-то говорил, что там прямо мороз, градусов тридцать, а то и все минус пятьдесят. Они ведь замёрзнут.
– Да нет же! – рассмеялась Сиюткина. – Кто это вас напугал! Там, конечно, холоднее, чем в салоне, но не так, чтоб сильно. Градусов десять-пятнадцать примерно. Это же не «анушки», это совсем другие самолёты!
Я развела руками: мол, что знала, то и спросила.
– Кроме того, – продолжила Сиюткина, – если бы даже это было так, то тоже ничего страшного. Для семян холод полезен. Стратификация называется. А борщевика вообще ничего не берёт. Такая зараза, прости господи. Иногда мне кажется, что он бы и на Луне смог прорасти.
Когда вернулись мужчины, Пивоваров весело взглянул на нас и оживлённо сказал:
– Так куда мы идём?
Однако ответить я не успела. Раздался требовательный стук и на пороге опять возникла Аврора Илларионовна. Она была вся красная, ноздри её раздувались от гнева.
– Это ваша девочка такое там вытворяет? – заверещала она мне. – Убирайте её оттуда немедленно!
– Господи, что там ещё случилось? – перепугалась я и аж с кровати подскочила.
– К Арсению Борисовичу пришли мистер Смит и миссис Миллер! – выпалила Аврора Илларионовна. – Уважаемые люди! А эта невоспитанная девица с ними болтать полезла! Прекратите это сейчас же!
– Подождите, Аврора Илларионовна, – растерянно пробормотала я, – она что ругается там с ними? Хамит им? Мешает вести переговоры или что?
– Нет, они сами с ней заговорили, но она же могла просто ответить вежливо на вопрос и быстренько уйти. А она стала там болтать! Уже двадцать минут болтает. Это ни в какие рамки не вкладывается! – зашипела Аврора Илларионовна.
– Ну и пусть болтает, – я всё никак не могла взять в толк, что именно её так бесит. – Если они громко разговаривают, то вы можете уйти в свою комнату и не слушать.
– Я не понимаю, что они говорят! – фыркнула Аврора Илларионовна. – Может, она все государственные тайны им рассказывает! А переводчицы рядом нет! Тоже где-то шляется! Развели бардак!
– Откуда ребёнок может знать государственные тайны? – бесхитростно хохотнул Комиссаров. – Но если вы так за нашу страну боитесь, то сходите нажалуйтесь Арсению Борисовичу. У вас это хорошо получается.
– А вас вообще не спрашивали! – зло ответила Аврора Илларионовна и брезгливо поджала губы. – Будут мне ещё всякие сантехники указывать! Знайте своё место!
Лицо Комиссарова пошло пятнами. Но он сдержался и ничего ей не сказал.
Аврора Илларионовна ещё немножко побушевала, но, видя, что мы все дружно не реагируем, ушла.
Когда дверь захлопнулась, на несколько минут в комнате повисло недоумённое молчание.
– И вот как мы теперь уйдём? – нарушил тишину Пивоваров. – Нет, уйти-то мы можем, но она увидит и сейчас опять такая вонь начнётся…
– Иногда вонь – это хорошо, – на тонких губах Комиссарова заиграла ехидная ухмылка, и неожиданно он спросил: – Девочки, а у вас нож есть?
Мы синхронно вздохнули – ножа ни у кого, к сожалению, не было.
– У меня был, – нахмурился Пивоваров, – хороший такой, складной, туристический. Я его всегда в походы ещё с юности брал. Но тут сделал ошибку – положил в карман рюкзака и при досмотре в аэропорту отобрали. Так что теперь нет.
– А хотя бы маникюрные ножнички? – опять спросил Комиссаров и с надеждой посмотрел на нас с Сиюткиной.
– У меня есть! – обрадовалась Ольга Ивановна.
– И у меня, – сказала я.
– Одних хватит, – кивнул Комиссаров, когда я протянула ему ножнички. – Спасибо, Любовь Васильевна. Я потом верну.
– А зачем? – спросила Сиюткина.
– Буду творить волшебство, – с крайне загадочным видом подмигнул ей Комиссаров и вышел из комнаты, предупредив, что вернется через десять минут.
Ольга Ивановна тоже выскочила в свою комнату – забрать семена и жуков. Пивоваров вышел за рюкзаком (решили, чтобы не привлекать внимания, нести всё в рюкзаке). А я посмотрела на свои туфли и поняла, что ещё один поход в них я просто не выдержу. Пришлось обуваться в комнатные тапочки. Ну, такие, войлочные, коричневые, которые бабушки очень любят. Жаль, конечно, таскать их по улицам, но ноги ещё жальче.
Через пару минут все собрались у меня в комнате, кроме Комиссарова, и, пока ждали его, Пивоваров спросил:
– Как уходить будем?
– Да как обычно, – пожала плечами я, наблюдая, как Ольга Ивановна ловко распихивает пакетики из фольги с семенами и долгоносиками в кармашки пивоваровского рюкзака.
– Нужно же правдоподобную причину придумать, – гнул свою линию Пивоваров. – Чтобы потом, если что, было алиби.
– Ой, да какую причину! – легкомысленно отмахнулась я. – Скажем, что прогуляться хотим.
– Тогда нам на хвост остальные упадут, – категорически не согласился Пивоваров. – Вы уже в магазин сходили, все до сих пор не могут оправиться от зависти. Нет, Любовь Васильевна, тут нужно что-то получше.
– Я придумала! – хихикнула Сиюткина. – Давайте скажем, что приют для бродячих собак посмотреть хотим. Здесь, говорят, совсем рядом он. Чуть ли не на соседней улице где-то. Рыбина и Белоконь собак терпеть не могут. А остальных мы просто не возьмем с собой.
– Нормально, – одобрил Пивоваров.
Как раз в это время подошел Комиссаров. Он раскраснелся, глаза его странно блестели. И вообще, судя по его виду, он был крайне доволен собой.
На все вопросы и подколки он многозначительно отмалчивался. Понемногу от него отстали.
– Так куда идём, Любовь Васильевна? – задал всё тот же вопрос Пивоваров, и все машинально взглянули на дверь – но никто не стучал и не пришел скандалить.
– Вот! – сказала я и вытащила проспект, который свистнула в дежурке, пока была в полицейском участке, и продемонстрировала всем. – «Проспект-парк, жемчужина Бруклина».
– Ого! – присвистнул Комиссаров.
– А что там? – заинтересовалась Сиюткина. – Там водоёмы есть?
– Слушайте! – я стала переводить: – «Проспект-парк – это самая красивая жемчужина Бруклина, она представляет собой гармоничное сочетание обширных лесных массивов, водных путей и зон отдыха. Он считается одним из лучших парков города, предлагая жителям и гостям самые разнообразные развлечения…».
– Во! Водные пути есть, значит. Нам подходит! – одобрил Пивоваров и посмотрел на Сиюткину. – Или там какие-то особенные водные пути должны быть? Может, с волнами?
– Нет, нет! – отмахнулась та. – Водоёмы можно любые, даже болотце, они нужны для лучшего оплодотворения…
В общем, мы вышли из здания гостиного дома и направились к парку. В этот раз нам явно повезло и все были отвлечены приходом американцев, поэтому выскользнуть удалось без лишних свидетелей.
На всякий случай я оставила в комнате записку для Анжелики, что мы ненадолго сходим в приют для собак и чтобы она не волновалась.
У меня была с собой карта, так что, немного поплутав, мы добрались до нужного парка.
Я, правда, немного волновалась: кто его знает, может, они к вечеру закрываются или билеты стоят дорого? Денег тратить не хотелось бы. Хотя, на всякий случай, у меня был запасной вариант – лесопарковая зона, которую я видела из окна автобуса, когда мы ехали на рынок. Но, во-первых, там я не увидела водоёмов, а во-вторых, ехать далеко и денег жаль.
Однако, к моему счастью, вход в парк был бесплатным, и он не закрывался.
– Осторожнее, – Комиссаров первым перепрыгнул неширокий ручей и подал руку поочередно всем нам, включая Пивоварова. – Сюда!
По парку мы бродили около часа. Потому что Сиюткиной то почва не нравилась, то фитогенное поле было не такое, то какое-то алелопатическое влияние ближайших деревьев. В общем, она постоянно ворчала и отвергала самые, на наш взгляд, хорошие варианты:
– Нет, здесь не подходит! – скептически отмахивалась она на предложение Пивоварова. – Ну сами же гляньте, какой здесь дренаж плохой! Ещё, не дай бог, прикорневая гниль начнётся!
– Тогда здесь, – нашел уютную тенистую полянку Комиссаров.
– Вы разве не видите, Ефим Фомич?! Здесь же вокруг плотные заросли папоротников! Категорически нет! Он же будет глушить подрост! Давайте не будем так рисковать!
В общем, находились мы знатно.
Но наконец Сиюткина выбрала узкий овраг. Как по мне – предыдущая полянка была гораздо лучше. Поуютней (а, может быть, мне так казалось, что я немного промочила тапочки и сейчас хотела домой, в койку). Но старая бывалая агрономша упёрлась: мол, здесь и гумуса достаточно и ещё какой-то фигни (я забыла, там такое зубодробильное название, что ужас). Ну ладно, ей виднее.
Я уже надеялась, что она быстренько рассеет свои семена и выпустит здесь всех долгоносиков, но увы, мои надежды не оправдались:
– Да вы что! Нельзя все яйца в одну корзину! – возмутилась Сиюткина. – Мы здесь только семена борщевика подсеем, да и то не все. В трёх точках, как минимум, надо.
– Но долгоносиков же мы всех тут выпустим? – с затаённой надеждой буркнул Пивоваров, который тоже явно утомился.
– Да вы что! Здесь же для минирующей моли естественных врагов полно! Мы её на водоразделе должны выпустить. А здесь только златку, но не в овраге, а повыше, на склоне. Видите, вооон там ясени растут? Прекрасная кормовая база. И водоём совсем рядом.
Пивоваров страдальчески вздохнул, златку он уже явно начал тихо ненавидеть.
А потом мы пошли искать новую кормовую базу для других каких-то долгоносиков, итить их!
– Не может со своими долгоносиками расстаться, – хмыкнул Комиссаров, глядя, как пожилая Сиюткина, словно адская гончая, резво носится промеж всяких оврагов и практически обнюхивает каждую кочку.
– Если бы мы также тщательно выбирали места для выращивания овощей и хлеба, Советский Союз никогда и не распался бы, – со вздохом прокомментировал Пивоваров.
Наконец, мы сделали это! Все долгоносики получили новое жилище с правильной кормовой базой, а все семена сорняков – именно те места, где ничто им не будет мешать расти и активно колоситься.
Теперь оставалось ждать.
– Ща как попрёт! – подытожил наше мероприятие Комиссаров.
И мы, счастливые, отправились домой.
По дороге Пивоваров меня тихо спросил:
– А зачем мы Комиссарова с собой брали?
– Во-первых, он самый молодой среди нас четверых, – ответила я, – а, во-вторых, вдруг там были бы какие-то коммуникации, система полива или ещё что-нибудь эдакое. Личный слесарь под рукой – половина всех проблем, считай, снята.
– Понятно, – уважительно кивнул Пивоваров.
Эх, в этот момент я даже не знала, насколько я была права.
Когда мы ещё только подходили к зданию гостиного дома, я уже поняла, что что-то там произошло.
– Что случилось? – нахмурился Пивоваров.
– Может, собрание какое-то? – прищурившись, попыталась присмотреться Сиюткина.
– Да вроде не должно, нас бы предупредили, – сказала я, всматриваясь за ажурные ворота.
– Там наши, – сказал Пивоваров, достав из нагрудного кармана вторые очки, – вроде разговаривают.
И правда, во дворе переругивались Рыбина и Белоконь. Причём, к моему удивлению, извечные соперницы, сейчас они были заодно, выступали, как говорится, единым фронтом, плечом к плечу. А ругались они с Авророй Илларионовной.
– Кто бы сомневался, – проворчал Пивоваров. Вредная и деятельная старуха успела уже всех достать до печёнок.
Когда мы подошли поближе, стало понятно: в общем, в комнате, которую занимала семья Ляховых, прорвало коммуникацию. И сейчас находиться там было невозможно. Что делать, Аврора Илларионовна не знала, так как её зять вместе с дочерью уже давно ушли в магазин и до сих пор не вернулись. Благообразный вместе с американцами и остальными членами из областной общины отправились в Дом молитв проверить что-то там к завтрашней проповеди, а наши помогать ей отказывались наотрез.