Нарушение деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (уголовно-правовое исследование). Монография

Данная уголовно-правовая норма имела большое значение для профилактики преступных проявлений в местах лишения свободы, способствовала укреплению дисциплины среди осужденных, сокращению числа правонарушений в местах лишения свободы.

Однако в последующем судебная практика показала ее несовершенство как в части определения признаков состава преступления, так и в плане законодательной техники, присущей Особенной части УК РСФСР. По утверждению специалистов, это создавало трудности при юридической оценке деяний78. Возникающие при квалификации спорные вопросы были частично разрешены вначале постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 3 декабря 1962 г. № 16 «О судебной практике по делам об уголовной ответственности за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений»79, а затем – одноименным постановлением от 21 июня 1985 г. № 10 (с изм. от 2 марта 1989 г.)80. Разъяснения, данные Пленумом, коснулись вопросов установления объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РСФСР.

Под терроризированием осужденных, вставших на путь исправления, следовало понимать применение насилия или угрозы применения насилия с целью заставить их отказаться от добросовестного отношения к труду и соблюдения правил режима, а равно такие же действия, совершенные на почве мести за выполнение общественных обязанностей по укреплению дисциплины и порядка в исправительно-трудовом учреждении. Закон предусматривал, что насилие могло быть различным по своей интенсивности: нанесение ударов, побоев, телесных повреждений (легких, менее тяжких и тяжких), а также повлечь наступление смерти потерпевшего. Терроризированием также признавалось глумление и издевательство над осужденными в целях их устрашения и воспрепятствования перевоспитанию.

Потерпевшими от данного посягательства выступали осужденные, вставшие на путь исправления. Названное постановление Пленума 1985 г. не разъясняло данное понятие. В юридической литературе под «осужденными, вставшими на путь исправления» понимали лиц, которые добросовестно относятся к труду, примерно ведут себя в месте лишения свободы, содействуют администрации в поддержании должного порядка и режима, участвуют в работе тех или иных самодеятельных организаций заключенных81 или выполняют другие обязанности, установленные для осужденных, либо совершают отдельные поступки, являющиеся показателями самоисправления, приобщения к честной трудовой жизни, выполнения общественного долга82.

Так, в определении Верховного Суда СССР по делу С. указывалось, что С., будучи осужден за разбой и отбывая наказание, терроризировал заключенных, вставших на путь исправления, и пытался убить одного заключенного, помогавшего администрации колонии вести борьбу с нарушениями режима. С. был приговорен по ст. 77.1 УК РСФСР к смертной казни83.

От терроризирования осужденных, вставших на путь исправления, судам рекомендовалось отличать другие, сходные по объективной стороне преступные проявления (нанесение побоев, причинение телесных повреждений и т. п.), которые совершались на почве ссор, личных взаимоотношений подсудимого с потерпевшим и при иных подобных обстоятельствах. В постановлении Пленума указывалось, что «имеют место факты неправильной квалификации по ст. 77.1 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик преступлений, которые, хотя и вносят элементы дезорганизации в работу ИТУ, как и всякое другое преступление, но были совершены в результате конфликтов, возникших между заключенными на почве личных взаимоотношений или по мотивам бытового характера, либо явились следствием случайного стечения обстоятельств, связанных нередко с явно незаконными действиями самого потерпевшего»84.

Совершение нападений на администрацию ИТУ предполагало такое воздействие на телесную неприкосновенность кого-либо из работников учреждения, которое было связано с применением насилия. По мнению В. Д. Меньшагина, в этих случаях виды насилия могли быть более многообразными, чем при терроризировании заключенных. «Помимо причинения физической боли, нанесения ударов и побоев, причинения телесных повреждений и смерти насилие при нападении может иметь характер и ограничения или лишения свободы, например, связывание, затыкание рта кляпом, запирание в каком-нибудь помещении»85.

Ряд других авторов указывал, что это насилие должно было носить открытый характер86. Пленум Верховного Суда СССР занял сходную с учеными позицию.

Нападение могло выступать средством воспрепятствования лицам административного персонала в выполнении служебных обязанностей или средством мести за выполнение ими незаконных требований87.

Например, заключенный, осужденный за тяжкое преступление, добиваясь получения от врача ИТК лекарств, оказывающих наркотическое действие, ударил его по голове металлическим треугольником, результатом чего была трещина кости черепа.

Стоит подчеркнуть, что потерпевшими были представители администрации, т. е. должностные лица, которые на основании ст. 55 ИТК РСФСР пользовались правом применения мер поощрения и взыскания, замещали должность дежурного помощника начальника колонии или были представителями контролерского состава, а также иными лицами начальствующего состава ИТУ. Сюда же относились военнослужащие внутренних войск, несущие службу по конвоированию; лица, осуществляющие в местах лишения свободы политико-воспитательную работу и медицинское обслуживание, административный и инженерно-технический персонал, руководящий производственной деятельностью заключенных (п. 2 постановления Пленума от 3 декабря 1962 г.).

Статью 77.1 УК РСФСР от ст. 321 УК РФ отличает то, что в качестве потерпевших от преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РСФСР, выступали сотрудники конвоя и вольнонаемный состав.

Рассматриваемое преступление считалось оконченным с момента нападения на представителя администрации ИТУ, независимо от причиненного вреда личности88.

Дискуссионным в теории считался вопрос о квалификации действий заключенного, выразившихся в нанесении представителю администрации ИТУ телесных повреждений, повлекших наступление смерти потерпевшего. Пленум указывал лишь на то, что нападения на администрацию ИТУ, сопряженные с угрозами, нанесением побоев, причинением легких, менее тяжких телесных повреждений и другими подобными деяниями, охватываются признаками преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РСФСР, и дополнительной квалификации не требуют (п. 6)89. Отсюда можно сделать вывод, что действия виновных лиц, повлекшие в результате совершенного нападения на представителя администрации ИТУ причинение смерти или тяжкого телесного повреждения, должны были квалифицироваться по совокупности ст. 77.1 УК РСФСР и соответствующим статьям о преступлениях против личности.

М. П. Карпушин предлагал квалифицировать причинение представителю администрации тяжкого телесного повреждения по ст. 77.1 УК РСФСР без дополнительной ссылки на ст. 108 УК РСФСР, считая, что причиненный вред охватывается исследуемой нормой90.

В. К. Пинчук понимал под нападением на администрацию ИТУ «не каждое насильственное действие, а лишь наиболее опасное из действий (убийство или покушение на убийство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения, а также легкие телесные повреждения с расстройством здоровья)»91. Подобные действия, по его мнению, полностью охватывались ст. 77.1 УК РСФСР и дополнительной квалификации не требовали.

П. С. Матышевский придерживался мнения, что если общественно опасные действия, содержащие признаки преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РСФСР, «были связаны, например, с причинением тяжких телесных повреждений, с убийством или уничтожением имущества, то они должны рассматриваться по совокупности соответствующих преступлений»92.

По мнению Д. О. Хан-Магомедова, если нападение на администрацию или терроризирование осужденных сопровождалось хищением государственного, общественного или иного имущества, то совершенные деяния должны квалифицироваться по совокупности преступлений: по статье о дезорганизации работы ИТУ и по соответствующей статье о хищении государственного, общественного или личного имущества93.

Организация преступных группировок в местах лишения свободы предполагала создание из заключенных стойкой, сплоченной группы, хотя бы из двух человек, для совершения нападений на администрацию или для терроризирования заключенных, вставших на путь исправления94. Она могла выражаться в подыскании и подготовке заключенных для участия в преступной группировке, в разработке планов нападения на администрацию и терроризирования заключенных, в руководстве группой после ее создания и тому подобных действиях. Преступление считалось оконченным не только при создании преступной группировки, но и в самом процессе ее организации.

Некоторые ученые отстаивали мнение, согласно которому «организация и активное участие в группировках, имеющих характер бандитских групп (речь идет о бандитских группах, предусмотренных ст. 77 УК РСФСР. – Н. Г.), также охватываются составом ст. 77.1 УК РСФСР и должны влечь ответственность по этой статье»95. Авторы упустили из виду, что бандитизм в соответствии со ст. 77 УК РСФСР предполагал в качестве обязательного признака вооруженность банды, в то время как ст. 77.1 УК РСФСР, говоря об организации преступных группировок в местах лишения свободы, не указывала на такой признак.

Активное участие в преступной группировке заключалось в разнообразных общественно опасных деяниях, например, в подыскании и изготовлении орудий для нападения на лиц администрации, сокрытии следов общественно опасной деятельности преступной группировки. Заключенные, которые хотя и вошли в преступную группу, но не проявляли активной деятельности в качестве ее членов, не могли нести ответственность за совершение рассматриваемого преступления. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 21 июня 1985 г. № 10 «О судебной практике по делам об уголовной ответственности за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений» указывалось, что ответственности по ст. 77.1 УК РСФСР подлежат лишь «организаторы и активные участники преступных группировок, в связи с чем при рассмотрении таких дел судам надлежит уделять особое внимание установлению действительной роли каждого подсудимого с тем, чтобы исключить осуждение за одну лишь прикосновенность к группировке» (п. 4)96.

В советской юридической литературе появилась тенденция к необоснованному и произвольному расширению рассматриваемого состава преступления. Так, некоторые авторы утверждали, что по ст. 77.1 УК РСФСР могут квалифицироваться такие действия особо опасных рецидивистов, как отказ от работы, членовредительство с целью уклонения от работы, симуляция заболевания и нанесение себе и другим осужденным татуировок антисоветского содержания и др.97

На наш взгляд, в ст. 77.1 УК РСФСР точно описывались те общественно опасные деяния, которые образовывали состав преступления, предусмотренного этой статьей. Отказ и уклонение от работы в местах лишения свободы и нанесение татуировок не охватываются ни понятием терроризирования, ни понятием нападения на администрацию ИТУ, а поэтому и не могли быть квалифицированы по ст. 77.1 УК РСФСР. Случаи же антисоветской агитации со стороны заключенных надлежало квалифицировать по ст. 70 УК РСФСР.

Субъективная сторона преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РСФСР, предполагала прямой умысел. В. Н. Кудрявцев указывал, что ст. 77.1 УК РСФСР не содержит «специального указания» на неосторожность совершаемого деяния, вследствие чего можно сделать вывод, что законодатель предусматривает совершение данного преступления только с умышленной формой вины98. Это в одинаковой мере относилось как к терроризированию заключенных и нападению на администрацию, так и к организации преступных группировок и участию в них. Виновный осознает, что терроризирует заключенных, вставших на путь исправления, совершает нападение на администрацию, организует преступную группировку в местах заключения либо активно в ней участвует, и желает совершить эти деяния.

Терроризирование заключенных могло быть обусловлено различными целями: желанием вовлечь терроризируемого в преступную группировку или принудить его к неподчинению администрации, заставить нарушить установленный в месте лишения свободы режим и т. д.

Нападение на администрацию также могло совершаться по многим мотивам, например, с намерением изъять у представителя администрации какие-либо предметы служебного пользования (оружие, форменную одежду)99 или воспрепятствовать выполнить возложенные на него обязанности либо принудить к нарушению таких обязанностей. Мотивом могла выступать месть представителю администрации в связи с его служебной деятельностью. Нападения, связанные с явно незаконной деятельностью представителей администрации ИТУ и совершенные на почве любых личных взаимоотношений, квалификации по ст. 77.1 УК РСФСР не подлежали100.

Организация преступных группировок имела целью, как это прямо было оговорено в ст. 77.1 УК РСФСР, последующее терроризирование заключенных или нападение на администрацию.

Статья 77.1 УК РСФСР в первоначальной редакции к субъектам преступления относила: 1) особо опасных рецидивистов; 2) лиц, осужденных за совершение тяжкого преступления. Эти признаки субъекта характеризовали особый уголовно-правовой статус осужденного.

Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1963 г. № 1208-VI «О применении ст. 14.1 Закона СССР об уголовной ответственности за государственные преступления»101 круг лиц, подлежащих ответственности за рассматриваемое преступление, был расширен. Президиум разъяснил, что по ст. 14.1 Закона за дезорганизацию работы ИТУ могут привлекаться к уголовной ответственности также и те не поддающиеся перевоспитанию особо опасные рецидивисты, которые, несмотря на все принятые к ним меры воздействия, злостно нарушая установленный в местах лишения свободы порядок и ведя паразитический образ жизни, наносят татуировки антисоветского содержания и тем самым препятствуют нормальной работе по исправлению и перевоспитанию заключенных102.

Подчеркнем, что ответственность распространялась только на особо опасных рецидивистов, которые, несмотря на принятые меры воздействия, злостно нарушали в местах лишения свободы порядок и вели паразитический образ жизни. По сути, было применено расширительное толкование уголовного закона.

В тех случаях, когда терроризирование или нападение совершались заключенным, не являющимся ни особо опасным рецидивистом, ни осужденным за тяжкое преступление, ответственность наступала по другим статьям УК РСФСР: за терроризирование – по ст. 207 УК РСФСР (убийством, нанесением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества) или по соответствующим статьям главы о преступлениях против личности; за нападение на администрацию – по ст. 191 УК РСФСР (за сопротивление представителю власти либо принуждение его к выполнению явно незаконных действий, совершенные с насилием или с угрозой применения насилия), по ст. 193 УК РСФСР (за угрозу или насилие в отношении должностного лица) или же по статьям главы о преступлениях против личности.

Как уже отмечалось, Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 января 1984 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР» ст. 77.1 УК РСФСР существенно изменена. Была предусмотрена уголовная ответственность не только особо опасных рецидивистов и лиц, осужденных за тяжкие преступления, но и всех остальных категорий осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы103. Соответственно, был расширен перечень субъектов данного преступления.

Таким образом, согласно уголовному законодательству СССР преступление, предусмотренное ст. 77.1 УК РСФСР, мог совершить только осужденный к лишению свободы. Иначе говоря, субъект преступления признавался специальным.

Критерии отнесения осужденного к категории особо опасного рецидивиста содержались в ст. 24.1 УК РСФСР. Перечень тяжких преступлений был дан в ст. 7.1 УК РСФСР. К тяжким относились деяния, перечисленные в ч. 2 данной статьи, например: особо опасные государственные преступления (ст. 64–73), бандитизм (ст. 77), умышленное убийство (ст. 102 и 103) и др.

Следует обратить внимание на санкцию ст. 77.1 УК РСФСР. Так, по ч. 1 преступление наказывалось лишением свободы на срок от трех до восьми лет, по ч. 2 – лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет или смертной казнью. Указанная санкция гораздо строже, нежели санкция ст. 321 УК РФ.

В 1983 г. УК РСФСР дополнен ст. 188.3 «Злостное неповиновение требованиям администрации исправительно-трудового учреждения».

В содержание непосредственного объекта преступления, предусмотренного ст. 188.3 УК РСФСР, входила нормальная деятельность не любого ИТУ, а только такого, режим отбывания наказания в котором допускал возможность применения к осужденным мер дисциплинарного взыскания в виде перевода в ПКТ (одиночную камеру) или в тюрьму. Однако в отличие от действий, дезорганизующих работу ИТУ (ст. 77.1 УК РСФСР), это преступление рассматривалось как посягательство на правосудие.

Преступление, определяемое в ст. 188.3 УК РСФСР, по конструкции объективной стороны имело формальный состав.

Деяние могло совершаться в двух формах: злостное неповиновение администрации ИТУ или иное противодействие ей в осуществлении ее функций. Под неповиновением понимался открытый отказ, нежелание подчиниться законным требованиям, к иному противодействию администрации ИТУ могли быть отнесены, например, случаи, когда осужденный препятствовал проведению мероприятий политико-воспитательного характера (трудовое соревнование, политзанятия, разъяснение законодательства и т. п.).

В п. 7 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 5 апреля 1985 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за злостное неповиновение требованиям администрации исправительно-трудового учреждения» разъяснялось, что злостное неповиновение – это открытый отказ от исполнения обращенного к конкретному осужденному требования представителя администрации, который в силу должностного положения имел право предъявить данное требование, а осужденный был обязан и мог его выполнить, но умышленно не выполнил. Под иным противодействием администрации ИТУ в осуществлении ее функций следовало понимать умышленные действия осужденного, направленные на срыв работы производственных подразделений (участка, смены, бригады и др.) или проводимых мероприятий (политико-воспитательных, учебных, культурно-массовых, оздоровительных и т. д.) либо совершенные с целью подстрекательства к этому других осужденных104.

Несмотря на данные разъяснения, суды необоснованно привлекали к ответственности по ст. 188.3 УК РСФСР осужденных, допускавших, например, нарушение формы одежды. Как указала Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в определении от 15 августа 1988 г. по делу В., «указанные нарушения должны влечь не уголовную, а дисциплинарную ответственность, в том числе и при неоднократном совершении этих нарушений, а невыполнение взысканий, наложенных за эти незначительные нарушения режима, не дает оснований рассматривать поведение осужденного в этот период как злостное неповиновение»105.

На практике имели место случаи осуждения за действия, указанные в ст. 188.3 УК РСФСР, по ст. 77.1 УК РСФСР. В связи с этим Верховный Суд СССР в постановлении от 21 июня 1985 г. указал, чтобы суды не осуждали лиц за действия, образующие злостное неповиновение администрации ИТУ по ст. 77.1 УК РСФСР.

УК РФ не предусматривает ответственность за злостное неповиновение требованиям администрации ИУ (ст. 188.3 УК РСФСР), а также за незаконную передачу запрещенных предметов лицам, содержащимся в ИУ (ст. 188.4 УК РСФСР). Данные деяния переведены в разряд дисциплинарных проступков и предусматривают наступление дисциплинарной ответственности по уголовно-исполнительному законодательству.

А. М. Меликян по этому поводу высказал предположение, что «перемещение» ряда ранее уголовно наказуемых деяний в разряд дисциплинарных правонарушений (хотя и являющихся злостными нарушениями установленного порядка отбывания наказания) «свидетельствует не столько о гуманизации уголовно-исполнительной политики, сколько о непоследовательности в применении мер уголовно-правовой и дисциплинарной ответственности. Возможным представляется также желание администрации исправительного учреждения приукрасить состояние правопорядка в местах лишения свободы»106.

В конце 80-х гг. ХХ в. началась разработка нового УК. Было подготовлено несколько проектов. В некоторых из них ответственность за дезорганизацию деятельности мест лишения свободы не предусматривалась. Их авторы предлагали ограничиться статьей «Насилие или угроза применения насилия в отношении публичного должностного лица»107. Разработчики другого варианта проекта предлагали включить в УК РФ норму, обеспечивающую охрану мест лишения свободы. По их мнению, она должна была именоваться как «Воспрепятствование нормальной деятельности учреждений»108.

Наконец, вступивший в силу с 1 января 1997 г. УК РФ включил ст. 321 «Дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества».

По мнению А. В. Щербакова, «в советский период исторически сложились три типа воздействия государства на процесс предупреждения и пресечения дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества:

– репрессивный-внесудебный (1934–1960 гг.), характеризующийся прежде всего карательным воздействием на проявления отрицательно настроенных заключенных, в том числе массовыми расстрелами бандитствующего элемента в особых лагерях. Этот этап основывался исключительно на нормативных актах МВД, НКВД СССР, отдельных лагерей;

– уголовно-правовой (1960–1996 гг.), связанный с развитием уголовного, уголовно-исполнительного законодательства, заключающийся во введении законодательных норм, предусматривающих в рамках закона и судебного порядка более мягкую ответственность за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений;

– уголовно-дисциплинарный (с 1997 г. по настоящее время), обусловленный уголовно-правовой политикой государства, направленной на гуманизацию наказаний, повышение эффективности воздействия на осужденных посредством прежде всего режимных мероприятий, закрепление на законодательном уровне возможности осуществления оперативно-разыскной профилактики в целях предупреждения нарушений режима содержания (ст. 84 УИК РФ), соединенный с возможностью уголовной ответственности за наиболее опасные проявления дезорганизации деятельности в местах лишения свободы»109.

Сравнительный анализ ст. 77.1 УК РСФСР и ст. 321 УК РФ показал следующее. Признаки преступления, предусмотренные ст. 321 УК РФ, имеют некоторые отличия от признаков преступления, закрепленных в ст. 77.1 УК РСФСР. Как указывает Д. Б. Вальяно, «изменен родовой объект преступления. В УК РСФСР 1960 г. действия, дезорганизующие деятельность исправительно-трудовых учреждений, были отнесены законодателем к «иным государственным преступлениям», что предопределяло родовой объект их преступного посягательства в качестве общественных отношений, обеспечивающих безопасность государства. В настоящее время таким объектом является общественная безопасность»110.

На наш взгляд, Д. Б. Вальяно допускает ошибку: родовым объектом преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, выступают общественные отношения в сфере охраны государственной власти. Это означает, что ст. 77.1 УК РСФСР и ст. 321 УК РФ в широком смысле направлены на защиту государственной власти от преступных посягательств.

По сравнению со ст. 77.1 УК РСФСР уголовно-правовая норма, предусмотренная ст. 321 УК РФ, расширяет непосредственный объект преступного посягательства и одновременно круг потерпевших от преступления. Так, согласно ст. 321 УК РФ потерпевшими могут выступать не только осужденные и сотрудники ИУ, но и сотрудники СИЗО, а также их близкие, чего не было предусмотрено ст. 77.1 УК РСФСР.

Статья 321 УК РФ не конкретизирует, что местом совершения преступления должно быть учреждение, обеспечивающее изоляцию от общества (в отличие от ст. 77.1 УК РСФСР).

В отличие от ст. 77.1 УК РСФСР в ст. 321 УК РФ используется общепринятая в уголовном законе классификация насильственных действий. В ст. 321 УК РФ не предусмотрена ответственность за действия, направленные на формирование преступной группы (в отличие от ст. 77.1 УК РСФСР).

В ст. 77.1 УК РСФСР специально оговорено, что субъект преступления специальный (особо опасные рецидивисты, лица, осужденные за тяжкие преступления или любые лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы). В ст. 321 УК РФ о таких признаках субъекта ничего не сказано. Согласно ст. 321 УК РФ к уголовной ответственности могут привлекаться осужденные, отбывающие наказание в СИЗО, тогда как действие ст. 77.1 УК РСФСР на подобную категорию лиц не распространялось.

Обобщая сказанное, можно отметить следующее.

1. В советском уголовном праве специальной нормы, охраняющей нормальную деятельность ИТУ, изначально не содержалось. Правовые средства борьбы с соответствующим поведением осужденных предусматривались исправительно-трудовым правом и ведомственными нормативными актами.