Встреча на мазарах

Ничего не сказал на это Жантас, и только спустя некоторое время проговорил как бы самому себе:

– Всё равно, вы были и остались баями, а мы – бедняками.

6.

Был в чём-то прав Жантас.

Дед Кызылбека, Нурум был действительно известным и богатым баем. Его, просвещённого для того времени человека по указанию губернатора назначили аулнаем.

Конечно, баи были разные, как и сам степной народ. Некоторые отличались известной жестокостью, иные добросердечностью, что впрочем, не всегда приносило им пользу.

Но Нурум был именно тем баем, который умел находить золотую середину и правил своими людьми и мудро и жёстко, но никогда не доводил до того, чтобы его делами интересовались власти. Это о таких людях как он говорили в народе, что лучше быть битым камчой своего бая, чем иноземца.

Нурум, один из первых приютил у себя одного из татарских мулл, которыми царское правительство наводнили казахские степи, дал ему жену, жилище, кормил его, и обязал взамен сеять в народе своём покорность и прилежание. Все это приносило свои плоды, и поэтому когда в степь пришла новая власть и то тут, то там, начали вспыхивать народные волнения, это никак не коснулось стойбища Нурума.

Но новая власть не делила богатых на добрых и злых, справедливых и жестоких и вскоре началась повсеместная чистка богатых среди народа и присвоение их богатств. Многие тогда ушли со своими людьми и стадами в чужие земли, но Нурум поступил по – другому. Однажды он дал указание своим родственникам разделить скот между людьми, а сам ушел к киргизам.

Новая власть помыкалась с хозяйством Нурума вдоволь поруководив, наконец, поняла, что в этом деле нет толку от бывших командиров-горлопанов и вскоре, не мудрствуя, «выбрала» в руководство хозяйством его старшего сына Абильду.

Вскоре стойбище было преобразовано в совхоз, и Абильда вывел его в число передовых и процветающих. Жизнь степных и кочевых людей изменилась, и они постепенно привыкли к новым условиям жизни. Незаметно в семью вернулся Нурум. Он привел с собой новую жену киргизку Айбике и дочь Аяну. Ничего тогда не сказала его жена Зухра и молча приняла в дом пополнение и прожили они в мире и согласии до конца дней своих.

Весь совхоз провожал и встречал затем Абильду и несколько лучших работников совхоза, когда они поехали в далёкую Москву на Всесоюзную выставку. Вернулись они оттуда с блестящими орденами и медалями и диковинными подарками.

Абильде подарили велосипед, и поскольку никто не знал, как с ним обращаться, он привязал его повыше к своей юрте, чтобы каждый мог посмотреть на него. И только когда однажды в одном из кинофильмов который показала заезжающая раз месяц в совхоз кинобудка, промелькнул эпизод, как катаются на велосипеде, Абильда отвязал свой подарок и отдал мальчишкам, которые бесконечно ездили на нем, пока он окончательно не развалился.

У Абильды появились не только завистники, но и настоящие враги. Все чаще они открыто говорить, что он сын бая, а значит классовый враг, и стали разыскивать среди работников совхоза людей обиженных на него. Понятно, что это люди были в основном тунеядцами и лодырями, которых Абильда никогда не повожал. Это они подписывали подметные письма, которые руководства области пока просто клали под сукно. Но когда пришло указание из самой Москвы, разобраться с этими письмами, стало ясно, что дело принимает самое известное продолжение для тех времён.

И как это ни странно, Абильду спасла война. Когда она началась, его вызвал к себе секретарь обкома и сказал:

– Абильда, уходи добровольцем на войну. Ордер на твой арест вот-вот будет подписан и если это случится, никто уже не сможет помочь тебе. Война когда-нибудь закончится, и если ты, дай бог, останешься жив, уже никто не сможет обвинить тебя в чём-то.

Нурум, поддержал мнение этого человека и Абильда одним из первых ушёл на войну.

Через четыре месяца его ранило и, пройдя на лечении несколько госпиталей, Абильда калекой вернулся с войны, откуда не вернулись, ушедшие один за другим, три его младших брата.

Так война поступила с семьей Нурума, оставив из его детей в живых только сына Абильду и дочь Аяну.

Первым, кто пришел навестить Абильду, был тот самый секретарь обкома, который отправил его на войну.

– Абильда, – сказал он. – Я знаю, как тебе тяжело, но нужно, чтобы ты снова принял совхоз в свои руки. С тех пор, как ты ушел на войну, прошла большая чистка кадров. Люди стали бояться идти на руководящие должности и директором твоего совхоза пришлось назначить Султана, того самого который писал на тебя доносы. Он уже наполовину развалил совхоз и, пожалуй, сам не рад, что согласился быть директором. Принимай дела Абильда, а мы тебе поможем, чем сможем.

Перепуганный, из-за очень плохо идущих дел, Султан действительно с облегчением сдал свой пост, и даже отправился на свою прежнею работу. Только его дочь, Марзия, которую Абильда в свое время отправил в столицу учиться в пединститут, много лет спустя припомнила ему это, исключив его сына Кызылбека из интерната.

Война сплотила людей в горе, и они упорно трудились, но большинство мужчин ушли на фронт, рабочих рук стало просто не хватать. Помощь неожиданно поступила из рядов сосланных и репрессированных народов, которые рассеянные по всему Казахстану оказались и в совхозе Абильды. И если, другие директора совхозов пока только приглядывались к ним, Абильда сразу же начал заниматься их бытом и привлекать к работе.

Трудней всего, оказалось, одеть и обуть этих людей, особенно чеченцев, для которых зимний климат, казался просто смертельным. Но Абильда был не таким человеком, который так просто сдавался. Он организовал целую артель по пошиву одежды, благо шкур хватало, и скоро одел всех людей. Сложней было с обувью. Местные умельцы-старики, вспомнили, как в детстве их деды делали из кожи легкую обувь шарке и тут же сами, без указаний принялись шить их из остатков пошива одежды.

Абильда примерил эту необычную обувь и остался доволен, она получилось удобной, легкой и теплой. Но вскоре выяснилось, что шарке, легко пропитывается влагой, отчего обувь становится тяжелой и холодной.

Абильда уже хотел отказаться от дальнейшего пошива этой обуви, но помощь неожиданно пришла от Айбике. Она вспомнила, что такую кожу для обуви предварительно нужно смазать козьим жиром и рассказала как.

Абильда, приказал зарезать козу и собрать ее жир. Он со стариками подогревал над огнем куски шкур, смазывал их жиром и пробивал их палками, чтобы жир лучше пропитывался в них. Вскоре все переселенцы стали с удовольствием ходить в этой замечательной обуви, которая не только не пропускала влагу, но и хранила тепло.

Такая забота тронула их сердца, они быстро свыклись и прижились с местным населением, а главное стали работать, так, как этого требовало это тяжёлое время.

Нередко, на совещаниях в районе и области, директора совхозов жаловались на высокую смертность среди переселенцев, что оказывало и без того плохое влияние на местных жителей и просили убрать их с глаз долой. Только один Абильда молчал. За всё годы войны и после неё, в его совхозе не умер ни один переселенец, разве что от старости.

Так пережили войну. В пятидесятые Абильда с работниками ещё раз съездил в Москву, где их снова наградили, и привез оттуда подарок от своих туркменских друзей, огромный ковёр, который с трудом довёз до дома.

Многие предлагали повесить его как когда-то велосипед, но Абильда расстелил его в юрте и многие годы любовался, как на нём играют его внуки, которых подарили ему Кызылбек и Аяна.

7.

Кызылбек и Жантас сидели у костра, и каждый из них думал о своем.

– Послушай, Кызылбек, а если вернутся коммунисты? – сказал вдруг Жантас.– Они ведь сразу объявят тебя врагом народа и отберут твои земли.

– А, пусть вернутся! – махнул рукой Кызылбек. – Не думаю, что они теперь будут творить такие глупости. Пусть возвращаются, разве при них было плохо? Народ работал, получал деньги, и всем было хорошо. Сейчас никто не хочет работать, все уехали в город, где много развлечений и уютно. Кто народ будет кормить? Разве бананами и апельсинами прокормишь людей? А враги у народа действительно были. Вспомни, как они развалили такую великую страну. Сегодня у народа одни враги и никто ничего не может сделать с ними!

– Твоя, правда, – согласился Жантас. – Только странно это слышать такое от тебя.

– Многие так думают, Жантас. Не должен жить человек, без народа своего. Если человека не помнит народ, его не помнит никто.

Они снова замолчали, но вскоре, когда Кызылбек стал напевать какую-то песню. Жантас, встрепенулся и спросил:

– Я помню эту песню, на каком она языке и о чём?

– Это греческая песня, мы все её выучили и знали, когда в детстве играли с детьми греков, – ответил ему Кызылбек.

– Правда, правда, – согласился Жантас. – А я вот помню вот эту, только мне кажется она не греческая.

И он немного промолчал, вспоминая мотив песни, но затем неожиданно для Кызылбека, спел целый куплет.

– Это не греческий язык, – улыбнулся Кызылбек. – Эту песню нас научил петь мальчик-чеченец Махмут, помнишь, рыжий такой с большими ушами.

– Да, да, помню! – сказал Жантас. – Мы еще не хотели верить, что он чеченец, думали, что русский. Интересно, какие они теперь, столько времени прошло, я многое забыл, а вот это всё помню, и ребят и песни, почему?

– Это – детство, Жантас, – ответил Кызылбек. – А детство не забывается никогда, потому что там все впервые. Я не знаю, какие они теперь, все они уехали. Сначала греки, потом чеченцы, а последними, немцы. Когда не стало отца многие приехали на годовщину, изменились, конечно, стали настоящими мужчинами.

– Так значит, старого Абильда-ата не стало? – спросил Жантас.

– Давно, уже очень давно, – печально сказал Кызылбек. – Только похоронен он не на этом кладбище, а на новом. А ты уже был на могиле отца?

– Нет, не был, – покачал головой Жантас. – Я уже забыл, где она.

И вдруг заплакал, а когда немного успокоился, сказал через слёзы:

– Вот, года детские помню, а где могила отца не знаю. Да что я за человек!?

– Не нужно плакать, Жантас! – сказал Кызылбек. – Теперь уже все позади. Откуда ты можешь помнить, где могила твоего отца, если мазар над ней мы после твоего отъезда построили. Когда с дороги в эти мазары входишь, стоит большой красный мазар, а за ним небольшой мазар из серого камня твоего отца. Вот утром проснёмся и сразу пойдем туда. Не плачь, главное ты вернулся и скоро будешь дома. А пока давай ложиться спать. Когда мы проснёмся, наступит новый день и совершенно новая твоя жизнь.

Он быстро приготовил для него места у самого костра, подбросил туда немного новых веток и сам уложился напротив.

Они ещё немного поворочались, борясь со своими мыслями и чувствами, но тепло вскоре сморило их, и они уснули.

8.

Когда Кызылбек проснулся, у костра, на месте которого еще тлели угли, Жантаса не было. Он немного подождал и вышел из мазара. Утро встретило его холодной прохладой дождя и необычайной свежестью и приятным запахом трав, который он очень любил.

Оглянувшись и не увидев Жантаса, он понял, где он, может быть, и отправился к красному мазару. Ещё издалека он увидел, как колышется приоткрытая дверь у серого мазара, стоявшего за большим красным.

Кызылбек вошел в мазар и увидел Жантаса неподвижно лежащего на холмике могилы своего отца, он тронул его плечо, тело Жантаса неожиданно сползло с холмика и развернулось. И Кызылбек увидел, что Жантас мёртв.

Тогда, Кызылбек закрыл ладонью его глаза, аккуратно поправил его тело и молча постоял в раздумье.

– Вот, Касым-ата, к тебе и вернулся твой сын Жантас. Сейчас я поеду в селение и пришлю людей, чтобы они забрали пока его, и он побывал в родном доме, а они приготовят место рядом с тобой. А вы пока поговорите между собой. Я знаю, Касым-ата, ты простишь Жантаса, ведь ты очень любил своего сына. Ну, я пойду, не буду вам мешать.

И прочитав короткую молитву, он вышел из мазара.