История Российская. Возвращение. 1991–2025
- -
- 100%
- +
Галопирующая инфляция способствовала финансовым спекуляциям, созданию крупных капиталов теми, кто имел доступ к государственным кредитам, что, в свою очередь, вело к укреплению неформальных связей новых предпринимателей с госаппаратом. Коррупционные финансовые операции опустошали бюджет.
Финансовая политика, нацеленная на сокращение дефицита бюджета, привела к резкому урезанию расходов на социальную сферу – здравоохранение, образование, науку, культуру, выплаты пособий, а также на оборону, субсидии предприятиям, субвенции регионам.
Младореформаторы А. Б. Чубайс и Е. Т. Гайдар. 29 октября 1992 года
© Николай Малышев / ТАСС
Подавляющее большинство предприятий стали убыточными, поскольку государственные инвестиции в них прекратились, цены на сырье, энергию, транспорт многократно выросли, а покупательских спрос резко упал. Начались массовые взаимные неплатежи. От полного краха промышленность спасло предоставление предприятиям с лета 1992 года льготных кредитов. Но это добавляло в экономику денежную массу и еще сильнее разгоняло инфляцию. Надежды на финансовую помощь со стороны Запада не оправдались. Россия оказалась единственной страной Восточной Европы, которой она вообще не была оказана.
Шла долларизация экономики: из-за гиперинфляции для сделок и накоплений все больше использовалась твердая валюта. В СССР обменный курс рубля был равен примерно 1 доллару, к концу 1992 года за доллар давали 415 рублей (а к концу 1990-х – 28 000 рублей). Критика правительства не заставила себя долго ждать. «“Шоковая терапия” Гайдара – это, как говорили шутники, “сплошной шок и никакой терапии”… Великая сверхдержава обрела статус обнищавшей страны третьего мира», – замечал Пол Хлебников, американский журналист, которого вскоре убьют в Москве.
С легкой руки вице-президента РФ Александра Владимировича Руцкого к правительству прилипло словосочетание «ученые мальчики в розовых штанишках». Нападки на кабинет стали рутиной на заседаниях Верховного Совета.
Первое с начала реформ массовое выступление против политики реформ – митинг на Манежной площади – прошел 9 февраля 1992 года с участием около ста тысяч человек. Главным организатором митинга была Российская коммунистическая рабочая партия (РКРП) под руководством Виктора Аркадьевича Тюлькина.
Наметился раскол в прежнем реформаторском большинстве в российском парламенте, и противостояние ветвей власти только обострялось. «Пользуясь военной терминологией, – свидетельствовал Гайдар, – можно сказать, что в мае–августе 1992 года правительство под натиском превосходящих сил отступало, ведя арьергардные бои и стараясь, по мере возможностей, удерживать важнейшие направления, а на некоторых участках продолжало наступление».
Виктор Черномырдин (крайний слева), утвержденный на должность премьер-министра, принимает поздравления. 14 декабря 1992 года
© Дмитрий Донской / РИА Новости
В июне 1992 года Ельцин сложил с себя полномочия Председателя Правительства РФ и возложил исполнение обязанностей премьера на Гайдара. Кабинет приступил к решительным рыночным реформам и приватизации.
В 1992 году началась, наверное, самая захватывающая игра в истории человечества. Собственность в огромной стране, где все – от электростанций и металлургических заводов до земли и прачечных – раньше принадлежало государству, переходила в частные руки. Приватизация проводилась во многом в идеологических целях, чтобы сломать хребет старой командно-административной экономике и создать новый класс собственников.
Первые шаги к приватизации были сделаны сразу после распада СССР. Президиум Верховного Совета 27 декабря 1991 года принял «Основные положения программы приватизации государственных и муниципальных предприятий», а затем они были подкреплены Указом Президента РФ от 29 декабря 1991 года «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий». Это позволило еще до начала тотальной приватизации начать «малую приватизацию» – магазинов, кафе, ателье, предприятий бытового обслуживания.
«Стихийный процесс приватизации начался еще в СССР, – замечал будущий глава правительства Сергей Вадимович Степашин. – Мало кто знает, что к 1991 году уже было приватизировано примерно 3000 крупных промышленных предприятий. Нередко это была приватизация с участием криминала. В такой ситуации планомерный переход к массовой приватизации, основанной на формальных процедурах, был попыткой предотвратить спонтанный захват предприятий. Другое дело, как это было реализовано».
В августе 1992 года Указом Ельцина вводились безликие приватизационные чеки (ваучеры), снимались ограничения на оборот акций приватизируемых предприятий. Председатель Комитета госимущества Анатолий Борисович Чубайс, готовивший документы о приватизации, признается, что временем для подписания указа специально был выбран сезон отпусков депутатского корпуса. Напомню, чрезвычайные полномочия, предоставленные Ельцину V съездом народных депутатов, предусматривали: если Верховный Совет (или его Президиум) не опротестовывал указы президента в семидневный срок, они вступали в силу. Депутатов в Москву не вызвали, и через неделю Указ обрел силу закона.
Была предложена схема приватизации, по которой работники либо бесплатно, либо на льготных условиях приобретали до половины акций собственных предприятий; либо могли по закрытой подписке приобрести контрольный пакет (51 %), а остальные акции поступали в открытую продажу. На деле все свелось к тому, что предприятия, в основном небольшие, перешли трудовым коллективам, а от них – директорам и связанному с ними бизнесом.
С принятием постановления «О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации» с 1 октября 1992 года началась выдача ваучеров номинальной стоимостью в 10 тысяч рублей, что было определено как доля собственности каждого гражданина Российской Федерации в ее имуществе. Ваучеры предстояло обменять на оставшиеся в свободной продаже акции предприятий, что означало юридическое вхождение в права собственника. Чубайс обещал, что «ваш ваучер через несколько лет будет стоить как автомашина “Волга”» – верх вожделений граждан. Но правительство вопреки обещаниям не наполнило приватизационные чеки массой акций российских предприятий, и к концу 1993 года ваучер стоил как 3–4 бутылки водки.
Приватизационный чек можно было вложить в инвестиционный фонд, чтобы затем получать проценты от прибыли. Но, собрав у людей приватизационные чеки по дешевке, инвестиционные фонды один за другим растаяли, как утренний туман, в лучшем случае известив о своем банкротстве. За вывесками призрачных фондов скрывались предприимчивые обладатели первых состояний, которые и приобрели доли в крупных предприятиях.
В 1992–1993 годах перешли в частные руки более половины предприятий. Победителями в игре оказались те из выживших (многие предприниматели были убиты конкурентами), которые убедили чиновников назначить именно их, а не кого-то еще, миллиардерами. В качестве аргументов выступали действия, которые определяются термином «коррупция». Возник обширный частный сектор, контролировавшийся крупными финансовыми структурами, тесно связанными с бюрократическими и теневыми группировками, а также иностранным капиталом.
Приватизация создала слой собственников. Но она не создала эффективных собственников: многие сразу же выставили персонал на улицу, распродали оборудование со своих предприятий, сдали их в аренду или продали. Например, знаменитый Уральский машиностроительный завод (Уралмаш) с 100 тысячами работающих был оценен в 2 млн долларов. Каха Автандилович Бендукидзе, ставший его главным владельцем, откровенничал: «Для нас приватизация была манной небесной… Захватить Уралмаш оказалось легче, чем хотя бы один склад в Москве. Мы купили этот завод за тысячную долю его действительной стоимости».
Особый интерес представляли нефтяные предприятия. В середине 1990-х годов выручка от экспорта нефти составляла две трети государственных доходов, при этом в нефтяном секторе царила такая же анархия, как и в остальных отраслях экономики: рабочим много месяцев не выплачивали зарплату, они бастовали, останавливая нефтедобычу.
В ноябре 1992 года Ельцин издал Указ № 1403 «Об особенностях приватизации в нефтяной отрасли», в соответствии с которым были образованы три вертикальноинтегрированные нефтяные компании – «Лукойл», «Юкос» и «Сургутнефтегаз». Каждая из них объединяла предприятия по добыче, транспортировке, переработке нефти и систему сбыта. Эти компании сразу вошли в число крупнейших в мире. Контрольные пакеты акций других нефтяных компаний были переданы на трехлетний срок временной государственной компании «Роснефть».
Вне контроля оказался огромный сектор «теневой» экономики – предпринимательской деятельности за пределами государственного и налогового учета. В «теневом секторе», по разным оценкам, производилось от 25 до 40 % товаров и услуг, в основном в торговле.
Торговали чем угодно, на стремительно размножившихся организованных и стихийных рынках, просто в людных местах. Неформальные предприниматели без труда обходили таможню и выбрасывали на российский рынок дешевый импорт из Китая, Турции и других стран, вытесняя продукцию отечественных производителей.
Девальвация правовых и нравственных норм при переделе собственности, слабость государственных и правоохранительных институтов, обнищание многих людей привели к еще более резкому всплеску преступности. Начали создаваться крупные организованные криминальные группировки, занявшиеся разделом и переделом собственности, сфер и регионов влияния для занятия рэкетом, организации игорного бизнеса, проституции, наркоторговли. Заговорили о «правовом беспределе».
Реформаторы и выигравшие от реформ были довольны движением России по пути демократии, рыночных отношений, создания конкурентной среды, формирования стимулов для опоры на собственные силы. Однако для большинства россиян реформы означали рост цен, резкое падение уровня жизни, усиление неравенства. ВВП России в 1992 году снизился на 19 % (еще на 9 % в 1993 году и на 13 % в 1994-м). Впервые с начала 1930-х годов в стране появилась и стала увеличиваться безработица. Ельцин в мемуарах признается: «В сентябре 1992 года я посмотрел цифры экономических показателей за девять месяцев. Было от чего прийти в ужас. Страна неуклонно ползла к гиперинфляции, к развалу производства, к обрыву экономических связей.
И наверное, только одно вселяло надежду – принципиально иная ситуация с потребительским спросом населения. Дефицит товаров был ликвидирован за несколько месяцев, причем по всем показателям, за исключением самого дешевого продовольствия, а вскоре и за ним перестали давиться. Потому что знали: хлеб и молоко будет и сегодня, и завтра, и послезавтра. В России начался совершенно другой дефицит – дефицит денег…
Изматывающие приступы депрессии, тяжкие раздумья по ночам, бессонницу и головную боль, отчаяние и горечь при виде грязной обнищавшей Москвы и других российских городов, вал критики, каждый день несущийся со страниц газет и с экрана телевизора, травлю на съездах, всю тяжесть принятых решений, обиду на близких людей, которые в нужную минуту не поддержали, не выстояли, обманули, – все это довелось пережить».
Крайне отрицательной была реакция на экономические реформы во многих субъектах Российской Федерации, особенно в Татарстане, Башкортостане, Якутии, которые встали на путь «бюджетного сепаратизма», отказываясь перечислять собранные на их территории налоги в федеральный бюджет.
Методы, которым следовали реформаторы, носили революционный характер. Они основывались на бескомпромиссности, игнорировании оппозиции и общественного мнения. «В головах молодого правительства победил дух большевистского переворота. Сейчас все сделаем, дальше народ перетерпит, но зато дальше будет – вау!» – откровенничала либерал Ирина Мацуовна Хакамада.
Между тем оппозиционные настроения находили все более сильную поддержку в стенах съезда народных депутатов и далеко за его пределами. Трудности и провалы первого этапа рыночных реформ привели к острейшей общественно-политической поляризации.
Политический кризис и расстрел парламента
В 1990-е заметно ускорился процесс общественной самоорганизации и становления гражданского общества. Этому способствовало утверждение частной собственности, гражданской инициативы. Быстро росли политические партии и движения, общественные, конфессиональные и культурно-национальные организации, ассоциации производителей и потребителей, творческие и спортивные объединения.
Либералы по-прежнему безоговорочно поддерживали курс Ельцина. Главной их опорой выступала интеллигенция западнической ориентации, значительная часть предпринимательских кругов. Основной либеральной партией выступала «Демократическая Россия», возникшая еще в советское время. Однако после распада СССР ведущие лидеры ДР не получили портфелей в правительстве Ельцина, требовали радикализации реформ.
Но особенно бурно росли оппозиционные партии. В левой части политического спектра множились созданные уже после запрета КПСС новые партии коммунистической и левосоциалистической ориентации. В феврале 1993 года состоялся восстановительный съезд КПРФ, который избрал лидером партии Геннадия Андреевича Зюганова.
Несколько левоцентристских партий – Всероссийский союз обновления («Обновление») Аркадия Ивановича Вольского, Народная партия свободной России Александра Владимировича Руцкого, Демократическая партия России Николая Ильича Травкина, Международное движение демократических реформ – входили в «коалицию реформ», поддерживавшую политику Ельцина до весны 1992 года, когда тоже стали переходить в оппозицию. Они настаивали на постепенности при проведении рыночных реформ, защите отечественной промышленности, усилении роли парламента, централистских начал в России и более тесной интеграции стран в рамках СНГ.
Для сил национал-патриотической ориентации объединяющими идеями выступали темы величия России, возрождения Союза в той или иной форме, панславизма, патриотизма в русской национальной окраске, тотальной оппозиции политике Ельцина.
Многие из этих лозунгов были созвучны позициям коммунистических партий, что создавало основу «лево-правого» (или в терминологии того времени – «красно-коричневого») блока. Центрами движения выступали Совет народно-патриотических сил России (Геннадий Андреевич Зюганов), Российское народное собрание (Илья Владиславович Константинов), Российский общенародный союз (Сергей Николаевич Бабурин) и др. Здесь же заявляла о себе и Либерально-демократическая партия (ЛДПР) Владимира Вольфовича Жириновского.
В первой половине 1990-х существовало около двухсот только официально зарегистрированных общефедеральных общественных объединений, имевших право выполнять функции партий. Но их роль в выработке правительственной политики была минимальной. Институты президентской и исполнительной власти были беспартийными. Появились нормы, прямо запрещающие совмещение руководящих государственных должностей с руководством партиями и участием в их деятельности. Президенту, премьеру, министрам, членам верхней палаты парламента по закону было запрещено членство в партиях.
Съезд народных депутатов и сформированный из части его членов Верховный Совет не были парламентом в традиционном понимании. Съезд работал на непостоянной основе и своей многочисленностью больше напоминал уличный митинг. При этом он являлся «высшим органом государственной власти», обладал правом простым большинством голосов менять Конституцию, чем активно пользовался: поправки принимались десятками. Съезду была подчинена вертикаль органов советской власти в субъектах Федерации и на местах. Президиум Верховного Совета во главе с Русланом Имрановичем Хасбулатовым обладал полномочиями исполнять функции всего парламента. Многие депутаты при этом занимали правительственные должности.
«В составе Верховного Совета, в принципе, были люди с головой, которые активно думали над законами, над бюджетом, над вопросами внутренней и внешней политики, – говорил Ельцин. – Но за годы спикерства Хасбулатова они – хотя ничем другим не занимались вроде бы – так и не смогли выдвинуть свою концепцию развития России. Хасбулатов как бы закупорил собой на целых два года политическую оппозицию, прорывался только пар – люди, которые могли или орать, или говорить страшные слова со стеклянными глазами».
Президент и Правительство в этих условиях не могли проводить самостоятельную политику. Ельцин и его сторонники настаивали на конституционной реформе, переходе к президентской форме правления, на упразднении Советов как «последних бастионов тоталитаризма и партократии». Съезд народных депутатов и Верховный Совет тянули властное одеяло на себя.
На VI съезде народных депутатов, проходившем в апреле 1992 года, только 240 человек твердо поддерживали правительство, 570 голосовали против радикальных экономических реформ, а остальные занимали промежуточную позицию. Депутатский корпус превращался из реформаторского в консервативный.
Заседание съезда народных депутатов России, распущенного указом президента от 21 сентября 1993 года, проходит при свечах. В Белом доме отключено электричество. 23 сентября 1993 года
© Александр Лыскин / РИА Новости
Хасбулатов без обсуждения поставил на голосование Федеративный договор, который регулировал отношения между центром и субъектами Федерации. Его ратификация стала едва ли не последней согласованной акцией Съезда народных депутатов и Президента. После чего Съезд принял проект постановления, где говорилось: «Признать ход экономической реформы неудовлетворительным». Президенту предлагалось в месячный срок представить в Верховный Совет проект закона о правительстве и новую кандидатуру его руководителя. В ответ члены правительства во главе с Гайдаром подали коллективное заявление об отставке, обвинив законодателей в безответственном популизме.
Однако Президент защитил правительство Гайдара, предложив депутатам компромисс. Из кабинета был выведен непопулярный Бурбулис, и там появились три новых вице-премьера, представлявших производственный сектор экономики – Виктор Степанович Черномырдин, Владимир Филиппович Шумейко, Георгий Степанович Хижа.
На VII съезде в декабре 1992 года конфликт исполнительной власти с законодателями принял еще более острые формы. Съезд дважды отклонил кандидатуру Гайдара на пост главы кабинета.
Ельцин почувствовал, что база поддержки правительства снизилась до опасной черты, и предложил передать должность премьера Черномырдину, в прошлом министру газовой промышленности СССР и создателю концерна «Газпром». Эпоха «гайдаровских реформ» формально завершилась. Но молодые реформаторы продолжали руководить министерствами экономического блока правительства.
22 декабря 1992 года был принят закон о Совете министров – Правительстве Российской Федерации. Этим документом предусматривалось обязательное согласование с Верховным Советом кандидатур министров иностранных дел, обороны, безопасности и внутренних дел. Закон вступал в силу с 12 января 1993 года, что позволило Ельцину назначить министров без согласования с парламентом.
Весь 1993 год прошел под знаком нараставшего политического кризиса, вызванного столкновением съезда народных депутатов и Президента. В большинстве регионов шло открытое противостояние между назначенными Президентом главами администраций и местными Советами.
VIII съезд народных депутатов, открывшийся 10 марта 1993 года, еще сильнее ограничил права Президента поправками в Конституцию.
20 марта 1993 года Ельцин выступил с телеобращением, в котором заявил: «Страна больше не может жить в обстановке постоянного кризиса власти, при такой растрате сил мы никогда не вылезем из нищеты, не обеспечим мира и покоя для наших граждан… Восьмой съезд, по сути дела, стал репетицией реванша бывшей партноменклатуры, народ попросту хотят обмануть… В России как бы два правительства: одно конституционное, другое – в Верховном Совете. Они ведут принципиально разную политику».
Был обнародован президентский указ, который устанавливал «особый порядок управления страной» и предусматривал проведение 25 апреля референдума для принятия новой Конституции, по которой институты съезда народных депутатов и Верховного Совета упразднялись.
Конституционный суд во главе с Валерием Дмитриевичем Зорькиным 22 марта признал Указ противоречащим Основному Закону. Как выяснится позднее, объявленный Президентом Указ так и не был подписан.
Вердикт Конституционного суда стал основанием для созыва 26 марта внеочередного – IX съезда, на котором действия Президента были расценены как попытка государственного переворота. Законодатели предприняли попытку отстранить Ельцина от должности через процедуру импичмента. «За» было подано 617 голосов, «против» – 268, но необходимых для импичмента 689 голосов собрано не было. Одновременно на голосование был вынесен вопрос об отставке председателя Верховного Совета Хасбулатова. Но и это предложение не прошло.
Результатом стал очередной компромисс: провести 25 апреля референдум, на который выносились четыре вопроса: о доверии Президенту, курсу Правительства, перевыборах Президента, роспуске и перевыборах парламента. Президентская сторона предлагала ответить: «Да, да, нет, да». На референдуме 25 апреля большинство избирателей высказались за доверие Ельцину и курсу реформ, но против перевыборов не только Президента, но и съезда народных депутатов. Обе стороны заявили об одержанной победе и полученном от граждан мандата на решительные действия.
Президентской стороной 20 мая было созвано Конституционное совещание с участием видных правоведов, политиков, общественных деятелей, которые приняли участие в выработке новой Конституции, где не было места съезду народных депутатов. Верховный Совет, забросив законотворчество, сосредоточился на организации митинговой волны, принимавшей порой насильственные формы.
В этих условиях Президент Ельцин решился выйти за рамки конституционного поля. В подмосковной резиденции Ново-Огарево 12 сентября он встретился с министром обороны Павлом Сергеевичем Грачевым, министром внутренних дел Виктором Федоровичем Ериным, и. о. министра безопасности Николаем Михайловичем Голушко, министром иностранных дел Андреем Владимировичем Козыревым и сообщил о своем намерении распустить съезд народных депутатов и Верховный Совет.
21 сентября 1993 года Ельцин выступил с телеобращением, в котором обнародовал Указ Президента № 1400 «О поэтапной конституционной реформе», которым распускал съезд народных депутатов и Верховный Совет. Выборы в новый законодательный орган, Федеральное собрание, назначались на 12 декабря. До этой даты фактически устанавливалось прямое президентское правление.
Конституционный суд РФ установил неконституционность действий Ельцина, расцененных как государственный переворот. 22 сентября Верховный Совет в соответствии с действовавшей Конституцией отстранил Президента от власти и назначил исполняющим обязанности Президента вице-президента Руцкого. На следующий день начал работу X чрезвычайный съезд народных депутатов. Между Кремлем и Белым домом началась война постановлений и указов.
Ельцин приказал силовым структурам блокировать здание Верховного совета на Краснопресненской набережной. Там были отключены правительственная связь и электричество, заблокирован транспорт. Депутаты продолжали заседания с фонариками и при свечах. Вокруг Белого дома сомкнулось кольцо защитников.
Переговоры сторонников Президента и сторонников Верховного Совета проходят в Свято-Даниловом монастыре при посредничестве Патриарха Алексия II. 1 октября 1993 года
© Борис Приходько / РИА Новости
Совещание глав субъектов Федерации 25 сентября в Санкт-Петербурге предложило «нулевой вариант»: одновременные перевыборы и Президента, и депутатов. Эту позицию разделяла и Русская православная церковь. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II 29 сентября выступил с обращением к народу: «Россия – на краю пропасти. Ныне мы перед выбором: или остановить безумие, или похоронить надежду на мирное будущее России. Особенно трагично то, что сегодня может распасться Российская держава. Если это произойдет, будущие поколения проклянут нас. Противостояние на пределе нервов вокруг Белого дома в любой миг может взорваться кровавой бурей. И поэтому я слезно умоляю стороны конфликта: не допустите кровопролития… От имени Церкви я призываю противостоящие стороны к диалогу и предлагаю любую форму необходимого посредничества в это судьбоносное время».
Переговоры о мирном разрешении политического кризиса 1–3 октября шли в Свято-Даниловом монастыре под эгидой Патриарха Алексия II. Однако они закончились безрезультатно.