Беларусь в современном социально-культурном пространстве: проблемы, вызовы, перспективы

Все это, с одной стороны, предъявляет особые требования к интеграционным основам белорусской государственности, а с другой – к дифференцированному подходу, методам, методике и методологии не только в организации образования и воспитания в регионах и поселениях Беларуси, но и к самой системе государственного управления в целом. Изменяется и сама национальная философия, теория и методология науки. От методологии диалектического и исторического материализма и научного коммунизма она постепенно смещается первоначально в сторону социального позитивизма и прагматизма и от него в сторону социального модернизма, а затем – к анализу существующей социально-культурной реальности, что особенно отчетливо проявилось в творчестве белорусских философов и социологов и в поиске ими методов гуманитарного познания. Или, иными словами, переход от логических идеализаций к анализу самой социально-культурной реальности проявился в известной последовательности действий.

Действий на основе четко осознанного и контролируемого идеального плана и реальной культурной действительности, рассудком как структурализацией внешнего материала, заданного чувственностью и рефлексией через осознание практики, мира культуры и ее модусов – науки, искусства, религии и самой философии. В этом плане методы рационализации, связанные с уменьшением культурного многообразия и повышением управляемости на основе стандартов и образцов действия соответствующего социального института все больше теряют свою актуальность и прежде всего в сфере образования и культуры. Противоречия между реальным выражением духовной культуры и самой социальной общностью нарастают, а их нивелирование на уровне философской рефлексии чревато социальными кризисами. На рефлексивном уровне мышления эти противоречия начинают восприниматься как трудно реализуемая или вообще не реализуемая или утопичная модель образа жизни, в отличие от реального бытия, исторически сложившегося образа жизни.

Из науки и практики философия в этом случае трансформируется в мифологию и утопию. Этический вопрос в утопии всегда занимал особое, значимое место. Моделирование идеального, совершенного образа будущего с неизбежностью предполагало постановку вопроса о «совершенном человеке», которому предстает жить в этом будущем, и об особой «утопической морали» и «транзитивном обществе», с помощью которых этот утопический проект должен быть сформирован без обращения к анализу самой социально-культурной реальности. К тому же такой проект в виде «Болонского» и других процессов может выступать и выступает основой организации педагогической практики.

В этом случае расхождения между духовно-культурными и образовательно-воспитательными принципами консолидации и развития современного общества неизбежны. Они возникают и постоянно углубляются как определенные противоречия, устранить которые на основе лишь методической коррекции реальной ситуации или рационализацией образовательной и других видов деятельности становится уже невозможно. Консолидация и развитие общества в создавшейся ситуации становятся все более непредсказуемыми и неуправляемыми процессами. Целерациональные и ценностно-рациональные действия при этом уступают место социальной синергетике или спонтанному разрушению сложившегося до этого порядка, (аномии по Э. Дюркгейму). Самопроизвольное возникновение порядка из хаоса для общества, в отличие от механики, не является характерным. Оно всегда ориентировано не на стихийные, а на целенаправленные образовательно-воспитательные, идеологические и политические основы своей консолидации и развития. А это предполагает соответствующую коррекцию существующей образовательно-воспитательной системы через призму стоящих перед обществом проблем его консолидации и перспектив его развития в изменяющемся современном социально-культурном пространстве.

Уже в середине 90-х годов ХХ в. было совершенно очевидно, что строительство национальной системы образования в соответствии с идеалами народной школы, в условиях рождающегося и никем не контролируемого «дикого капитализма», получившего с легкой руки западных идеологов название «транзитивного общества», невозможно в принципе. Материально-техническая база и общежития профессионально-технических училищ, техникумов и вузов, школьные лаборатории и спортивные залы приватизировались, а сам учебно-воспитательный процесс в них обретал форму произвола. И остановить этот произвол было возможно только благодаря усилиям централизованного и социально ориентированного белорусского государства. В соседней России положение дел обстояло еще хуже. Это было требованием самого времени 90-х. Одновременно произошла социальная дифференциация учебных заведений.

С одной стороны, получили широкое распространение учебные заведения нового типа: гимназии, лицеи, колледжи, а с другой – повсеместно в школах начали создаваться так называемые классы «коррекции», куда собирали отстающих от основной учебной программы детей. Из-за отсутствия опыта в реабилитации таких детей эти классы стали просто возможностью для руководства школ изолировать неуспевающих и перестать серьезно заниматься ими. Одновременно была предоставлена полная свобода в выборе учебного заведения, особенно тех, учеба в которых стала платной.

Радикально изменилась и структура свободного времени детей. Школы, которые до этого обязаны были иметь огромные программы по внешкольным мероприятиям, чтобы занимать детей до 18 часов, пока родители находятся на работе, эти обязанности перестали исполнять. В связи с распадом общественных молодежных организаций перестали заниматься детьми комсомольские и пионерские организации. Это привело к тому, что тысячи детей стали проводить свободное время в уличных компаниях. Сама же социальная среда жизнедеятельности детей под влиянием названных перемен обусловила радикальную смену ценностных ориентаций и целевых установок всех участников образовательного процесса (учителей, учащихся и родителей). Ценностно-нормативные основы былой интеграции и консолидации общества стремительно исчезали, и формировалась ситуация, которую известный французский социолог Э. Дюркгейм называл «аномией», а американский социолог Э. Шур – преступной социальной средой.

Тяжелая экономическая ситуация привела к резкому изменению всей инфраструктуры. Заводы, учреждения начали продавать или передавать в другие руки свои детские сады, пансионаты и дома культуры, резко сократили финансирование социальных программ и материальную поддержку школе. Бывшие Дома пионеров, летние детские лагеря были переданы на баланс государственных органов образования и социальной защиты, не имеющих средств для их содержания. Родители многих детей оказались в бессрочных отпусках без выплаты заработной платы. Большинство людей, которые не успели получить государственные квартиры, вынуждены были уже их покупать. Расходы на социальные программы превратились в одну из последних статей государственного бюджета. И в таких условиях оставалось надеяться лишь на роль народной культуры в деле формирования личности подрастающих поколений или стихию их социализации. В центре внимания оказались социокультурные факторы формирования личности ученика общеобразовательной школы.

В то же время выявилось, что на знание культуры своего народа, включая знание местных обычаев, образа жизни детей и их семей ориентированы лишь 8,1 % из числа опрошенных учителей общеобразовательных школ и 6,5 % среди учеников. Зато на значимость умения увлечь своим предметом указало 71,4 % среди учителей и 83,9 % среди учеников. По мере исследования социокультурных факторов формирования личности ученика общеобразовательной школы становилось понятным и то, что представляют собой образовательно-воспитательные основы консолидации и развития современного белорусского общества.

Образовательно-воспитательные основы консолидации и развития общества – это целенаправленные процессы обучения и воспитания вступающих в самостоятельную жизнь молодых людей на уровне различных социальных институтов или регулируемых государством организационных форм правового, функционального, идеологического, патриотического, нравственно-психологического, педагогического и других форм взаимодействия людей, начиная с семьи, семейно-родственных отношений, общеобразовательной школы и других учреждений образования, учреждений культуры и спорта, военкоматов, МВД, жилищно-коммунальных служб и т. д., т. е. всех социальных институтов современного общества, пальма первенства в которых принадлежит государству и праву.

В основе данных организационных форм образования и воспитания первоначально лежали различные культурные образцы и способы возвышения над повседневной реальностью до уровня соответствующего физического совершенства и духовного идеала, такие как «пайдейя» в Древней Греции или образ и подобие Божие в средневековом христианстве. Однако по мере вытеснения этих образцов основами науки, образование трансформируется сразу в просвещение, а затем и в основной способ профессиональной подготовки. В связи с этим оно теряет свое духовно-культурное содержание, что проявляется, с одной стороны, в духовно-нравственной деградации личности, а с другой – в потере социально-культурной общности между людьми, духовно-нравственных и других идентификационных основ этой общности, возрастании противоречия между государством, обществом и личностью. Конфликт и конфликтология, право и идеология, этика и наука становятся основными способами разрешения этих противоречий.

Противоречие между духовно-культурными и образовательно-воспитательными основами консолидации и развития общества нарастает по мере научно-технического процесса и фактически обретает необратимый характер в результате распространения информационных технологий, посредством которых духовно-культурные и образовательно-воспитательные основы консолидации и развития сменяются различными способами скрытого манипулирования массовым сознанием. Раньше в ходе научно-технического прогресса общество все больше обретало форму социальной системы, человек как субъект деятельности превращался в элементарную функцию и элемент производственного процесса в силу нарастающего разделения и отчуждения труда. И это в полной мере было отражено в философии марксизма. В современных же условиях он превращается уже в функцию и элемент глобальной коммуникационной системы прямо в семье, в сфере досуга. И свободное время людей в этих условиях все больше теряет свой созидательный, творческий потенциал.

Духовный образ познания сменяется коммуникационным образом, заимствованным с экрана телевизора и компьютера, вытесняя смыслы целесообразности чтения книг, посещения не только библиотек, но и музеев, театра и филармонии, спортивных учреждений. А вместе с ними трансформируется и духовная деятельность, нравственная мотивация поведения, представления о достоинстве личности, ее свободе и государственной демократии, доминировании международного права и общечеловеческих ценностей. Они сменяются идеологией космополитизма, национальным эгоизмом и национализмом, разрушением нравственных устоев современной семьи, духовно-культурных истоков ее взаимодействия со школой и другими воспитательными учреждениями.

Культура делает общество инновационным. Вот только направленность этой инновации может быть как конструктивной, так и разрушительной в зависимости от тех ценностей и норм, на которых она основывается. Поэтому традиционное исследование общества с помощью методологии структурализма и социальной синергетики становится все более бесперспективным и как бы смещается с разработки организационно-управленческих форм социального взаимодействия в область духовной самоорганизации. Проблема хаоса и порядка, организации и управления с помощью системно-структурного подхода сменяется проблемой духовно-культурного и социально-культурного развития. Ведь «бифуркационные переходы, – как отмечает известный российский исследователь Н. Н. Моисеев, – это типичные явления быстрой, коренной перестройки характера развития системы. И чем сложнее система, тем больше в ней возникает бифуркационных процессов.

Стохастичность мира вкупе с существованием бифуркационных механизмов определяют непредсказуемость эволюции и ее необратимость. Все эти явления, по его мнению, тесно связаны между собой и, по-видимому, проявляются лишь на макроскопическом уровне» [14]. Это создает иллюзию возможности разработки модели эффективного управления национальным информационно-коммуникационным пространством новых медиа с целью преодоления существенных рисков и угроз, связанных с его функционированием.

Однако в новых условиях уже необходимо перестраивать не характер развития системы, а духовный мир самого человека. В этом смысле социально-культурное развитие становится не механическим, а человекомерным, так как транзитивна здесь не сама по себе система, ее функции и нормы, а лежащие в их основе духовные ценности и смыслы индивидуального мышления. Именно они оказываются противостоящими относительно устойчивой традиционной морали и порождают конфликт внешних моральных требований общества и внутреннего духовно-нравственного сознательного и бессознательного их восприятия самим человеком как субъектом и объектом культуры. Социальная механика уступает место социальной конфликтологии и социологии, культурологии, социальной психологии и социальной педагогике, другим видам общественного и гуманитарного знания. Материальные и идеальные слагаемые социально-культурного взаимодействия одухотворяются и становятся своеобразным нравственно-психологическим «климатом» общества, а само общество из биосферной системы превращается, по В. И. Вернадскому, в ноосферу. Сила воли, сила духа становятся не только соразмерной силе разума, но и превышающей ее за счет проявления способности направлять его не на разрушение, а на созидание, позволяющее избегать экологических и техногенных катастроф.

Духовный суверенитет становится основным стержнем государственной независимости. Образование как образ духовной культуры и образ жизни народа, – изначальный смысл понятия «образование». Этот смысл отражен как в древнегреческой «пайдейе», так и в средневековом христианстве. Духовность человека, как и его личностные духовно-нравственные и индивидуальные качества, не вырастают из него самого, независимо от социума, семьи, моральных, семейно-родственных отношений, традиций малой Родины и Отечества, характера народа и национального государства, являющихся источником эмоционально-образного и рационального постижения мира. Национальная идея – это вовсе не область лишь рационального мышления. Скорее это область духовно-культурного бессознательного, отличающего одни народы от других и в котором заключена сама программа их дальнейшего развития.

А наряду с линейным развитием, общим для всех народов, существует нелинейное или цикличное развитие с опорой на такие социально-культурные общности, как народ, нация, регион, поселение, семья, семейно-родственные, профессиональные и кооперативные отношения и т. д., и от этого зависит как само понимание национальной идентичности, выбор типа государственного устройства, например, модели либерально-демократического государства, функционирующего в сочетании с гражданским обществом или социально ориентированного государства, как это имеет место в Беларуси и России. Устраняя гуманитарное образование в общеобразовательных школах и вузах, профессионально-технических училищах и колледжах и переводя их деятельность в режим подготовки к трудовой деятельности, национальные государства тем самым устраняют и духовные основы консолидации общества и государственного суверенитета. Этот суверенитет исчезает по мере превращения гражданина национального государства в гражданина мира, на основе реорганизации учебно-воспитательного процесса в общеобразовательных школах и других учебных заведениях.

Гражданином мира сегодня имеет все шансы стать высококвалифицированный специалист в области естествознания, техники и технологии, не «отягощенный грузом» гуманитарного познания и духовной культуры. Для техногенной цивилизации гуманитарные знания не имеют принципиального значения. Такое значение они обретают лишь в духовно-культурных цивилизациях, основанием которых являются не столько наука и техника, сколько ценности и нормы культуры здравого смысла.

Исходным принципом формирования каждой из существующих цивилизаций, как считает основоположник философской герменевтики Х.-Г. Гадамер, выступает понятие здравого смысла, произрастающего из самих условий духовного становления образа жизни различных народов в силу различных геополитических, религиозных и других обстоятельств и степени его объективизации в виде социально-культурной среды жизнедеятельности. В одних цивилизациях, считал он, главенствует объективное, во вторых – субъективное начало общественного и личного развития. Иное дело, что представители западной цивилизации потратили немало сил, чтобы, исходя из традиций Древнего Рима, убедить мировое сообщество в своей исключительности (богоизбранности) и тем самым не только оправдать собственную миссионерскую роль в конструировании мирового сообщества в соответствии с определенными культурными ценностями и нормами, но и представить их как выражение объективных закономерностей общественного прогресса.

Достижение этих целей осуществлялось с помощью рационального обоснования должных гражданских качеств «джентльмена» или личности социально-политического содержания и их тиражирования с помощью образования в качестве соответствующих социальных элит. Такое образование получило впоследствии название элитарного, эталоном которого стали Кембриджский и Гарвардский университеты в Англии и Сорбонский и Парижский во Франции. Они до сих пор служат не только образцом совершенства мировых образовательных технологий, но и своеобразного критерия цивилизационного развития в целом. В соответствии с этим критерием культура – это не только выражение творческой самореализации личности, способ ее выделения из темной массы населения с помощью изысканной речи, остроты ума и особого этикета общения, но и форма господства над другими людьми и народами, их насильственное окультуривание – форма проявления цивилизационного развития.

Своеобразным оправданием такой политической позиции всегда была ссылка на культуру Древней Греции и самосознание древних греков, считавших другие народы варварами. Западные историки утверждают, что там, где удавалось различными способами, в том числе и насильственными, в традиционное общество варваров внедрить данную традицию, открывалась прямая дорога цивилизационного развития. Страны, покоренные Александром Македонским, по их мнению, получали соответствующую прививку дальнейшего цивилизационного развития. Там, где этого не происходило – многие народы Востока, Африки и Южной Америки до сих пор остаются в состоянии полуживотного дикого существования. И это служило своеобразным интеллектуальным оправданием колониальной политики, которая представлялась не как политика насилия и варварства, а как политика аккультурации и просвещения варваров. Примером такого окультуривания со стороны Великобритании была Индия и ряд других стран. Позже данная версия экономического и общественно-политического общественного развития обосновывается уже с позиции концепций экономического монополизма и техногенной цивилизации, согласно которым историческое развитие имеет линейный характер и независимо от своего желания все страны должны пройти этот путь экономического и научно-технического развития. Лидером в этой гонке могут быть только избранные или такие как США, Англия и Франция.

Тезис весьма спорный и он требует своего философского и научного осмысления, как и проблемы функционирования и развития, саморазвития и управления на основе рациональных и духовных начал. Их постижение в данном случае уже предстает не столько как выражение любомудрия, сколько как насущная необходимость поиска выхода из создавшейся ситуации. Актуальность решения этих проблем лишь обостряется, так как обостряется и противоречие между социальной общностью и социальной организацией, между консолидацией и развитием общества. Уже семья как исходная ячейка общества изначально предстает и как социальная общность и как социальный институт, между которыми нарастают противоречия в виде ювенальной юстиции, обострения гендерных проблем брака, родительских прав и прав ребенка.

Западноевропейская система права, вслед за образованием, погружается в глубокий кризис по мере потери ею своих духовно-нравственных и гуманитарных основ в связи с их заменой антропологическими принципами трансгендерного существования, при котором роли отца и матери уже не имеют существенного значения. Такие же социальные институты, как образование и культура, и даже государство в целом, превращаясь в органы управления и целерациональной деятельности, все больше теряют способность ценностно-нормативного культивирования социальной практики и духовного развития общества и личности. Личность и общество все больше противопоставляются друг другу, особенно с распространением философских антропологических концепций их консолидации и развития. Особой остроты эта проблема достигла в области рационального познания духовности и культуры как онтологических предпосылок консолидации и развития общества, пространственно-временных форм его социальных преобразований и духовно-нравственного, образовательно-воспитательного потенциала человека как субъекта деятельности.

Существует настоятельная необходимость определить социально-культурные и духовно-нравственные предпосылки консолидации и развития белорусского общества в условиях современных вызовов и угроз. До сих пор Беларусь рассматривалась главным образом в социально-экономическом и социально-политическом пространстве, и пределы или границы этого пространства определялись исключительно концептуально. Данное монографическое исследование, по существу, первое на постсоветском пространстве исследование данной проблематики, осуществленное с позиции последних достижений в области постнеклассической философии. Оно выходит далеко за рамки лишь субъект-объектного анализа и относится к области гуманитарного познания.

Истоки же гуманитаристики заключены в единстве духовного и рационального познания мира, в его целостном восприятии. Оно несводимо к противопоставлению материальных и идеальных его основ. Гуманитарное познание – это интеграционное единство, синтез «человек-духовность-культура-социум» как основная предпосылка философского исследования и его основные отличия от субъект-объектного и системно-структурного научного анализа. Его отличие от естественно-научного субъект-объектного познания не выражается лишь в субъективности или субъектологии. Оно не сводится к одной лишь рациональной аксиологии и феноменологии. Истоки гуманитарного познания не в поиске очередных парадигм и концептуальных проектов, а в самой социально-культурной практике, образе жизни и менталитете народа. В основе его лежит не теория, а здравый смысл, проявляемый скорее в форме чувств, чем разума.

Культура – это то, что соединяет природу и социум в одну социально-культурную целостность типа ноосферы В. И. Вернадского. Выделить из нее человека как субъект познания, творца и покорителя природы, и противопоставить его остальному миру как объекту возможно было лишь на уровне методологии естественно-научного познания. Примером тому может быть философия Рене Декарта.

Для постижения диалектики духовного и рационального начал познания прежде всего надлежит определить роль философии в современном социально-культурном пространстве, исследовать природу социальных преобразований: их человекомерность и социально-культурную детерминированность. Проблемам консолидации и развития современного общества и их осмыслению в западноевропейской и национальной философии Беларуси посвящена первая глава данного монографического исследования.

В ней особое внимание уделено следующим проблемам: рациональное познание и его обусловленность духовно-культурной практикой, лежащей в основе различия между классической, неклассической и постнеклассической рациональностью; естественно-научным, техническим и гуманитарным знанием; линейным и циклическим развитием; проблема духовно-культурного бессознательного начала, которое отличает одни народы от других и в котором заключена национальная идея и сама программа их дальнейшего развития; проблема статики и динамики социального развития суверенной Беларуси; понятие «консолидация общества» и диалектика линейного и циклического в общественном развитии;

взаимосвязи и взаимообусловленности научно-технического и социально-культурного инновационного развития; антропология и социология знания в инновационном развитии и научном сотрудничестве Беларуси с другими государствами.

Само понимание проблем, вызовов, перспектив и угроз, на наш взгляд, во многом связано с господствующей сегодня методологией. Если в классической гносеологии общество предстает как механика внешнего субъект-объектного взаимодействия, в котором консолидация и развитие разведены и противопоставлены друг другу, то в постнеклассической они не существуют друг без друга. Внутренняя органичная целостность общества без этого единства исчезает, превращаясь на ценностно-нормативном уровне в «аномию», а на уровне механики в хаос и синергию развития. Отсюда угрозы социальной стабильности и безопасности. Угрозы эти видятся нам не столько извне, сколько изнутри, например, в навязчивом насаждении модели транзитивного общества, транзит которого проявляется в односторонней ориентации на ценности и нормы западноевропейской и американской цивилизации. Ведь в одни и те же понятия мы вкладываем различный смысл.