Социально-экономические проблемы России второй половины XIX – начала XX века. Учебное пособие
- -
- 100%
- +
Известно, что XIX в. стал особым периодом в развитии русской культуры. Она пережила свой золотой век и окончательно сформировалась как национальная. Сложились формы культурного общежития, бурно развивалась публичная и художественная жизнь, росло число университетов. Это приводило к усилению влияния фактора культуры на соотношение стабильности и динамичности в обществе. Подобный фактор действовал через основную особенность российской культуры, а именно ее бинарность (от лат binaris – двойной, двойственный). Суть этой особенности заключается в стабильной противоречивости, порожденной, с одной стороны, повышенным динамизмом развития общества в отдельные периоды, а с другой – периодически обостряющейся конфликтностью, внутренне присущей самой культуре, составляющей ее органическое своеобразие, типологическую особенность[2].
Бинарность российской культуры создает отличные от западных основы для соотношения стабильности и динамичности социально-экономических систем. Западная культура характеризуется тернарностью, т. е. свойством балансирования между полюсами благодаря наличию среднего (третьего) элемента. Крупнейший российский исследователь философии культуры Ю. Лотман в своей последней работе «Культура и взрыв» предлагает важное для понимания российской реальности сравнение бинарной и тернарной структур культур. Если в тернарных структурах самые мощные и глубокие взрывы не охватывают всей социально-экономической структуры, то в бинарных идеалом является полное уничтожение всего уже существующего как запятнанного неисправимыми пороками. Абсолютное уничтожение старого невозможно ни в тернарных, ни в бинарных структурах, но осознание этого, влияющее на управление социально-экономической структурой общества, различно. Тернарные структуры сохраняют определенные ценности предшествующего периода, перемещая их из периферии в центр системы. Они стремятся приспособить идеал к реальности. Бинарные структуры пытаются осуществить на практике неосуществимый идеал. В бинарных системах взрыв охватывает всю толщу быта. Беспощадность этого эксперимента проявляется не сразу. «Первоначально он привлекает наиболее максималистские слои общей поэзией мгновенного построения "новой земли и нового неба", своим радикализмом. Цена, которую приходится платить за утопии, обнаруживается лишь на следующем этапе, Характерная черта взрывных моментов в бинарных системах – их переживание себя как уникального, ни с чем не сравнимого момента во всей истории человечества. Отмененным объявляется не какой-либо конкретный пласт исторического развития, а само существование истории»[3].
Если динамичность социально-экономического развития определять на основе изменений в культуре быта, организации производства, степени удовлетворения различных потребностей всех слоев населения, то можно говорить о начале подобных изменений в конце XIX в. и их ощутимом проявлении в годы перед Первой мировой войной. В этот период складываются совершенно новые по сравнению с предшествующим периодом обстоятельства влияющие на соотношение стабильности и динамичности социально-экономического развития России.
1.2. Проблема взаимоотношении народа и власти
Направленность социально-экономической динамики во многом определялась экономической политикой государства, которую олицетворяла власть. Исследователи проблемы власти в России, в частности П. Б. Струве, отмечают, что между властью и населением в России было совершенно особое отношение. Оно может быть понято только исторически. Если в XVII – XVIII вв. русский абсолютизм был не только просвещенным, но и практически воплощал все просвещение, то в XIX в. просвещение, образованность, интеллигенция отделились от власти. На протяжении XIX в. интеллигенция, отделившись от власти, не соединилась еще с народом. Она «ходила» в народ, протягивала ему руки, но между ней и народом оставалась пропасть. По мнению П. Б. Струве, ситуация поменялась в период Первой русской революции (1905–1907), когда «миросозерцание и правосознание» народа изменились больше, чем государственное устройство. Соединение народа с интеллигенцией разрушило былое пассивное содружество народа с властью* так как резко изменилось миросозерцание народа. Интересно, что Струве упорно употребляет термин «миросозерцанием, а не «мировоззрение», считая, очевидно, что последнее еще не сложилось.
В результате Первой русской революции власть оказалась духовно отрезанной и от интеллигенции, и от народа. Пытаясь восстановить былую связь с народом, власть разжигает национализм, но он явный суррогат той непосредственной связи, которая существовала во времена веры народа во власть. Эпоха «успокоения», как принято называть 1907–1913 гг., не была использована для укрепления «средних» элементов страны. Попытка Столыпина в этом направлении не была реализована до конца. Основная причина этого коренится в истории российской власти, которая не выработала идеи и навыков самоограничения. Именно самоограничение, по мнению Струве, могло бы спасти власть в условиях, когда она лишилась фундамента пассивной поддержки народа. Кризис власти заключался в стремлении сохранить в России XX в. такие условия и формы деятельности, для которых не было внутренних духовных и материальных устоев. Выход мог быть найден в двух направлениях. Первое заключалось в нарастании государственной смуты, в которой средние классы и выражающие их интересы умеренные элементы оттесняются на задний план стихийным напором народных масс, вдохновляемых крайними элементами. Второе – в оздоровлении власти. Как его осуществить? Ответ на этот вопрос Струве заключался в следующем.
• Необходимо изменение духа власти, исходящей от высших ее представителей. Подобное изменение должно заключаться в отделении управления от политической борьбы власти с населением. Не рядовой чиновник, а именно высшая власть должна осуществить подобное отделение.
• Оздоровление власти зависит от крепости и сплоченности «средних элементов» страны, которые в интересах мирного развития страны должны поставить эту задачу перед властью и собой.
• «Средние элементы» страны не должны противопоставляться народу Именно они более всего народны.
Интересно определение, которое дает Струве «средним элементам». «В социально-экономическом смысле под средними элементами разумеются обычно имущие, буржуазные классы. Но в культурном смысле понятие "средних элементов" шире. Они суть те элементы народа, которые, своими корнями уходя в самый фундамент народа, верхушками своими над ним возвышаются. Это лишь культурно наиболее зрелые элементы того же народа, из него питающиеся и из него вырастающие. Вырастающие в двояком смысле: они растут из народа, из толщи и в то же время ее перерастают, над ней поднимаются»[4].
Слабая развитость «среднего элемента» обусловливает незначительность консервативных сил, понимаемых как силы, обеспечивающие стабильность, поскольку силы консерватизма в народе развиваются не в меру его косности и подчиненности, а наоборот – в меру его социальной подвижности и свободы. Народ выделит из себя подлинно консервативные элементы лишь тогда, когда утвердит свою свободу.
В понимании Струве «подлинные консервативные» элементы означают силы, стабилизирующие общество. Но как развиваются эти «элементы» из инстинктивного консерватизма, о котором Герцен писал как о внутренне присущем народу? Народ, по его мнению, – консерватор по инстинкту, «он держится за удручающий его быт, за тесные рамки, в которые он вколочен. Чем народ дальше от движения истории, тем он упорнее держится за усвоенное, знакомое».
Спустя полвека после этого наблюдения ученый совершенно иного направления – Н. Бердяев – как бы продолжает доказывать вывод Герцена. Он пишет: «Народ может держаться совсем не демократического образа мыслей, может быть совсем не демократически настроен. Если воля народа подчинена злым стихиям, то она порабощенная и порабощающая воля». Согласно П. Струве, в ходе Первой русской революции произошло соединение народа с интеллигенцией, которая олицетворяла «добрую волю». Но мнение Струве оспаривалось. Существует и обосновывается другая точка зрения, а именно об удаленности идей интеллигенции от народа. Сочувствие к несчастьям народа не означает еще понимание его нужд изнутри. Эта точка зрения высказывалась авторами сборника «Вехи» (1909) И. А. Бердяевым, С. И. Булгаковым, М. О. Гершензоном.
Либерализм, развивавшийся в среде интеллигенции, исчез вместе с потрясениями трех русских революций. Причина этого заключалась, как считал С. Л. Франк, в том, что российские либералы наивно верили в «легкую осуществимость механических внешних реформ чисто отрицательного характера, в целительность простого освобождения народа от внешнего гнета»[5].
Разъединенность российского общества была и следствием, и причиной социально-экономической разнородности. Сложность управления в России к началу XX в. заключалась в том, что отдельные элементы социально-экономической структуры были воплощением по существу различных исторических эпох. Как писал Н. Бердяев, «ни одна страна (кроме России) не жила одновременно в столь разных столетиях от XIV до XIX в. и даже до века грядущего, до XXI в.». Такая пестрота условий затрудняла поиск оптимального пути обеспечения социальной стабильности и обновления российской государственности. Каждая из «эпох», которые одновременно «переживались» страной, предъявляла к принципам построения власти свои, часто противоположные требования.
1.3. Формирование макроструктуры в конце XIX – начале XX в.
Возможности смягчения разнородности российского общества на основе экономического роста и изменений в социально-экономической структуре имели определенные ограничения. Они коренились в культурной среде и постепенности ее эволюции. Естественный темп культурного и политического развития народа был ускорен революцией 1905 г., но революция не привела к коренным изменениям народной жизни. В начале XX в. продолжала формироваться макроэкономическая структура, которая должна была стать основой сближения различных секторов экономики, так как ее суть заключалась в определенных взаимосвязях и соотношениях между инвестициями и жизненным уровнем, промышленностью и сельским хозяйством; народным хозяйством в целом и транспортом; производством и торговлей; экономикой и образованием и т. д.
Среди объективных обстоятельств, формирующих особенности экономической макроструктуры к концу XIX – началу XX в., следует отметить:
• рост потребностей различных слоев населения;
• геополитическое положение России, определяющее необходимость формирования военного производства;
• положение России на мировом рынке хлеба.
Структурная политика государства при всех ее колебаниях в целом была направлена с конца XIX в. на индустриализацию, под которой понималось в основном внедрение машин в промышленное производство. Отличие процесса индустриализации в этот период в России от аналогичного процесса на Западе заключалось в следующем.
1. В большинстве европейских стран аграрно-технические революции предшествовали индустриализации, в России, напротив, индустриализация предшествовала аграрно-технической революции. Это значительно обострило противоречия между динамичностью промышленности и традиционностью сельского хозяйства; между городом и деревней; между предложением промышленных товаров и спросом на них.
2. Отсутствие стимулов свободного перелива рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность, порождаемых интенсификацией сельского хозяйства как результата аграрно-технического переворота, приводило к формированию насильственных методов «раскрестьянивания», которые зародились еще в конце XIX – начале XX в. «Раскрестьянивание деревни» вело к «окрестьяниванию» города. Крестьяне, приезжающие на заработки в город, считали его временным пристанищем для сезонных заработков, не строя планов на постоянное освоение городской культуры.
3. Последовательность формирования макроэкономической структуры на Западе в связи с тем, что она опиралась на реализованные аграрные преобразования, заключалась в том, что в первую очередь развивалось производство предметов потребления и средств производства для их наращивания, а затем уже производство средств производства для базовых отраслей. В России в связи с запаздыванием аграрной революции, а также с «догоняющей моделью» развития экономики последовательность формирования макроструктуры оказалась перевернутой. Крайне слабое развитие отраслей, работающих на удовлетворение потребностей населения, изначально способствовало формированию параллельной экономики, т. е. экономики, находящейся за пределами государственного влияния, что в дальнейшем создало особую почву для развития теневого сектора в России.
Управленческие решения, формирующие макроструктуру и способствующие оптимальному соотношению между стабильностью и динамичностью в России (через соотношение между инвестициями и потреблением, промышленностью и сельским хозяйством, промышленностью и инфраструктурой), находились под влиянием как объективных обстоятельств, так и в очень большой мере личности высших чиновников. Интерес к ним в настоящее время вызвал публикации архивных материалов[6], которые позволяют приблизиться к пониманию влияния внутриминистерской борьбы на экономическую политику во второй половине XIX – начале XX в. Специфика этого влияния в России заключалась в сохранении самодержавия и решающей роли последнего слова монарха, который не всегда опирался на компетентность чиновника; часто влияли и личные симпатии, интриги, боязнь превосходства, леность в проникновении в суть проблемы, недостаточность знаний. Иначе невозможно объяснить расхождение между вызревающими внутри Министерства финансов планами экономического преобразования России и реальностью. Планы зачастую поражают не только своей обоснованностью, но и предвидением причин невозможности их реализации. Основная из них, по мнению наиболее крупных чиновников Министерства финансов, заключалась в неграмотности большинства населения. Задача финансирования образования определялась как главная для решения проблемы модернизации экономики России.
К наиболее ярким проектам преобразования социально-экономической структуры России в сторону индустриализации (модернизации) относятся: работа Ю. А. Гагемейстера «Взгляд на промышленность и торговлю России», «Секретная записка М. Х. Рейтерна Александру II о мерах по улучшению финансового и экономического положения государства», «Загробные заметки» Н. Х. Бунге и секретный доклад С. Ю. Витте Николаю II о принципах последовательной торгово-промышленной политики России. Исследование этих документов свидетельствует о том, что в недрах Министерства финансов, отвечающего за развитие промышленности, была очень сильная (по уровню знаний и понимания России) группа высших чиновников, разрабатывающих экономические основы стабильного развития России. Больше всего поражает осознание необходимости такой системы, при которой стабильность обеспечивается постоянными изменениями. Должно ли правительство ускорять изменения? Отвечая на этот вопрос, Гагемейстер говорит о двух путях действия правительства: законодательном и административном. Если первый способен дать направление промышленной деятельности всего государства и народа, которое в дальнейшем изменить весьма трудно, то второй включает лишь временные и частичные меры и не связан с будущим. Соотношение предложенных путей всегда конкретно, но принятый вариант должен быть последовательным и не содержать непоследовательные решения (т. е. противоречащие друг другу). Мысль о необходимости промышленной политики, вписанной в общую систему непротиворечивой экономической политики, прослеживается во всех упомянутых документах Министерства финансов. Интересно, что более чем через 40 лет Витте в секретной записке Николаю IT определил эту проблему как основную.
Обращение к фактам экономической истории показывает, насколько эта идея была воплощена в жизнь через создание макроэкономической структуры России в конце XIX – начале XX в. Имеющиеся данные об отраслевой структуре народного дохода России в период 1864–1894 гг. свидетельствуют о том, что под влиянием разных темпов роста промышленности и сельского хозяйства, а также по отраслям промышленности макроэкономическая структура менялась прогрессивно.
Экономические подъемы 70-х, 90-х годов XIX в. и 1909–1913 гг. показали наличие в России значительного потенциала экономического роста и изменения народно-хозяйственной структуры. Реализация подобного потенциала, наряду с повышательной мировой конъюнктурой в эти периоды, объединялась и чисто российскими причинами, связанными как с закономерностями развития самой отечественной промышленности, так и с проводимой политикой.
Политика государства в области экономики характеризовалась сменой периодов частичной либерализации и этатизации, но в целом роль государственного вмешательства была значительно более весомой, чем в западных странах. Подобная ситуация влияла на формирование параллельной экономики, которая, существуя независимо от государства, работала на удовлетворение потребностей населения, неудовлетворенных государственной экономикой. В этом особенность российской параллельной экономики, существующей около трех столетий.
1.4. Параллельная экономика в работах российских ученых-экономистов
Сам по себе термин «параллельная экономика» в настоящее время нельзя считать окончательно сформулированным. В связи с целью пособия мы используем данный термин для определения тех сфер экономики России, которые выпадали из-под опеки государства, развивались по «неписаным правилам» экономического поведения и работали на удовлетворение потребностей людей.
Ученые, исследующие параллельную экономику в разные исторические периоды, рассматривали ее: как неуказную экономику – Ф. Я. Полянский – для XVII – середины XIX в.; как мелкие производства, возникающие вокруг фабрик, вначале как их часть, но впоследствии отделяясь от них – М. И. Туган-Барановский – вторая половина XIX в.; как деятельность в сфере мелкой промышленности – К. Тарновский – конец XIX – начало XX в.; как методы функционирования частного капитала в годы нэпа – Ю. Ларин; и неонэпа для периода 1931–1940 гг. – В. Раговин.
В 80-е годы XX в. началось исследование теневой экономики, которое не завершилось достаточно четкими формулировками относящихся к ней понятий, В этих условиях велика познавательная и практическая роль исследования российских корней формирования параллельной экономики, периодизации ее развития и анализа того, что уже сделано для проникновения в суть явления.
Одним из первых проблему параллельной экономики рассмотрел Ф. Я. Полянский. Он исследовал ее в связи с формированием цены и стоимости в период позднего Средневековья феодальной России[7].
Особенность России этого периода, по мнению Ф. Я. Полянского, состояла в том, что она переживала регламентацию мануфактурного производства, которой в отличие от Запада не предшествовала четкая регламентация цехового производства. Начиная с реформ Петра 1, создается «регулярное государство», включающее регламентацию экономической жизни через государственное законодательство. До екатерининских указов, провозгласивших свободу торгово-промышленной деятельности, регламентация проводилась в жизнь агрессивным бюрократическим аппаратом абсолютизма, которому противостояло «неука зное производство», «Указное» формирование посессионной мануфактуры, которая, по мнению Ф. Я. Полянского, была симбиозом феодализма и капитализма, не могло остановить действия объективного закона стоимости. Мелкотоварное производство, развиваясь «снизу», находилось в постоянной борьбе с «указными» фабриками, которые получили от государства монопольные права на производство тех или иных товаров. Мелкие же ремесленники и кустари, постепенно осваивая технику новых производств, подрывали подобную монополию.
Корнями «неуказного производства» были не только крестьянские промыслы, но и система отходничества для заработков в городе. Большинство деревенских ремесленников, попадая в город, не хотели работать на мануфактурах из-за каторжной дисциплины. Они стремились или промышлять случайными заработками, или основывать самостоятельное ремесленное производство.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Пушкин А. С. Собр. соч.: В Ют. М.: Худ. лит., 1974–1978. Т. VIII. С. 303.
2
См.: Энциклопедический словарь. «Культурология». М., 1997. С. 57.
3
Лотман М. Ю. Культура и взрыв. М.: Гнозис; Изд. группа «Прогресс», 1992. С. 258.
4
Струве П. Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М.: Республика, 1997. С. 397.
5
Франк С. Этика нигилизма в сборнике «Вехи». М., 1990 (репринтное издание). С. 5.
6
Судьбы России. СПб.: Лики России, 1999.
7
Полянский Ф. Я. Цена и стоимость в условиях феодализма. М.: Изд-во МГУ, 1983.