Тверские перекрёстки. Проза. Выпуск 6

Член Союза Писателей России, врач-кардиолог, кандидат медицинских наук, член Российского кардиологического общества, главный врач православного медицинского центра в честь Иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».

С 1985 по 1986 год срочная служба в Советской армии, радиотехнические войска.

В 1993г. окончила медицинский институт в г. Калинин. Врач-кардиолог с 1997г. по настоящее время.

В 2014—20г. учеба в ТвГУ филологический факультет, заочное отделение, направление литературное творчество.

Имеет печатные издания книг «Руки мои не опуститесь», «Надежда не умирает никогда», «Валюшкины рассказы», «Преступление БЕЗ Наказания», «Я выбираю Любовь!», «Мы еще полетаем…».

Все книги рецензированы в Издательском Совете РПЦ и допущены к распространению.

Произведения выложены в электронном формате на площадке «Литрес».

Автор статей и очерков, опубликованных в газете «Медицинский вестник», журнале «Реноме», «Отечество». В настоящее время работает над новой книгой «Расправь свои крылья».

Куда делся тромб?

Был у нас в отделении случай с одним монахом из Ниловой пустыни, которого привезли с болями в ноге. Этот случай поразил тогда всех врачей больницы. На УЗИ обследовали сосуды его ног. Профессор показывал нам огромный флотирующий тромб, который одним концом был прикреплен к стенке сосуда, а свободным находился в просвете под током крови. Размер тромба был огромным – два с половиной сантиметра.

Как этот монах жил, сколько времени у него формировался тромб, никто сказать не мог. А жаловался на боли в ноге только последние несколько месяцев. Такую патологию не часто увидишь. Все засуетились. Запретили ему вставать и делать резкие движения. А монах молчал и только смиренно улыбался, и стеснялся, глядя на то, какую шумиху он поднял своим присутствием. Звали его отец Феодосий.

Наш профессор был не верующим человеком, но несмотря на это отец Феодосий все повторял:

– Не беспокойтесь так сильно. Господь все «управит» по Своей воле.

На что наш профессор отвечал:

– «Управит» – то Он «управит». А нам нужно пошевеливаться с подготовкой к операции, чтобы не потерять вас раньше времени.

Ему стремительно проводили обследования. И он не сопротивлялся, все выполнял ответственно, только постоянно шевелил губами, читая молитвы и не делал, как просили, резких движений.

К концу рабочего дня я зашла к нему в палату.

– Как вы, отец Феодосий, себя чувствуете? Боли в ноге беспокоят?

Он взял мою руку в свою и произнес:

– Миленькая, если душа не болит, то и другая боль не страшна. Зря вы так хлопочите около меня, как около барина. Мне неудобно отнимать столько внимания. Не привыкший я.

– Так вас хотят спасти. Если тромб оторвется, вам же рассказывали, что последствия будут самые тяжелые. Прооперируем, уберем тромб. И будете дальше жить – не тужить, – сказала я.

– Если бы я, миленькая, понадобился Богу, Он бы меня уже давно к себе позвал. А я вот здесь лежу, людей беспокою. И чувствую, что зря беспокою, – вздохнул отец Феодосий.

– Не наговаривайте на себя. Завтра вас прооперируют, и уже скоро будете бегать, и болеть ничего не будет, – пообещала я.

– До завтра, – мы пожали друг другу руки, и он меня благословил.

На следующий день я еще не зашла в отделение как увидела, что все врачи бегут в диагностику, застегивая на ходу халаты. Я поспешила за ними. На кушетке лежал отец Феодосий, а, взмокшая от перенапряжения, заведующая отделением водила датчиком УЗИ аппарата по ноге монаха в поисках тромба. «Ну, где же он?» – спрашивали все друг у друга. «Может вверх пошел? Давайте смотреть выше». «Нет, надо переходить на нижнюю полую вену», – сыпались предложения одно за другим.

– Отец Феодосий, как вы себя чувствуете? – шепотом спросила я.

– Как в сказочной стране, – улыбнулся он. – Кругом все бело, – кивнул он на белые халаты врачей, – а я в середке.

– Вы нам лучше скажите, куда вы дели свой тромб? – с грустной улыбкой покачал головой профессор. – Ведь так не бывает. Вчера тромб был. Да, еще какой! А сегодня его нет! А сам жив – здоров, да еще и посмеиваетесь.

– Так откуда ж нам земным ведомо, что у Бога бывает, а что не бывает. Как ему угодно, так и делает. Но все для нашей же пользы, – улыбался монах.

Искали больше часа. Такого осмотра я не помню. И все впустую.

Профессор расстроился. Операция была отменена. Что оперировать, раз ничего не нашли? Монаха отвезли в палату и решили оставить до следующего утра. А вдруг «пропажа» найдется? Вставать все равно запретили, чтобы избежать возможного осложнения. До вечера все по очереди студенты и врачи подходили осматривать его. Вердикт был один – практически здоров.

На следующее утро история повторилась. Крутили отца Феодосия в диагностике больше двух часов – тромба нигде не было.

– Ну не мог же он раствориться, в конце концов! – говорил ошеломленный профессор. Все врачи были в недоумении. Никто не знал, что делать дальше. Оставлять в больнице или выписывать домой.

Принять решение помог сам монах:

– Вы, уж, не серчайте на меня. Помучал я вас, вижу. Но Господь привел к вам и сам все исправил. Вот я к Нему назад в свою монастырскую обитель и буду собираться. А вам всем, милые, спасибо. За всех вас буду молиться.

– Даже не знаю, что сказать вам напоследок, – растерялся профессор. – Много в моей практике было чудесных случаев, но… чтобы такой! Это впервые.

– У Господа нет ничего невозможного, – смиренно произнес отец Феодосий. – И для нас всех это еще одно доказательство. Спасибо вам. Не поминайте лихом.

Он поклонился и заторопился к выходу. Никто из персонала не сдвинулся с места. Все молча смотрели ему вслед и каждый, видимо, думал о чем – то своем.

– Мне что теперь всю оставшуюся жизнь думать, куда делся этот тромб?! – разорвал тишину профессор и развел руками.

– Уплыл, – пошутил один из врачей.

Профессор повернулся ко мне и громко спросил:

– Екатерина Владимировна, вот вы, наверное, точно знаете, куда делся тромб. Только не надо вплетать свой Божественный промысел. Вы мне с научной точки зрения объясните – куда делся тромб?

Все оглянулись на меня.

– Нет, уважаемый мой Юрий Иванович, без промысла Божия объяснения с моей стороны не получится. Ведь даже сама наука – это тоже Его промысел, – все, что ответила я. – А потом мы, верующие в Бога, знаем наизусть, что у Него нет ничего невозможного!

– Тогда… идите все работать», – махнул рукой профессор.

Развернулся и, рассуждая вслух сам с собой, медленно пошел к своему кабинету, и только слышались обрывки фраз: «Куда же…. всё-таки… Куда он мог…..деться?»

Настоящая красота живет в душе и в сердце

Из разговора с дочерью

– Мам, а почему ты утверждаешь, что с не красивой внешностью можно быть абсолютно счастливой и любимой?

– Да, потому что настоящая красота может быть только при наличии внутренней красоты – доброты, душевной щедрости, милосердия и желания помочь нуждающимся. Неправильно, когда женщина пытается устранить только внешние недостатки. Применяет всевозможные диеты, услуги косметологов, а то и еще хлеще – пластических хирургов. Никогда так не делай.

– Но ведь внутренней красоты не видно, а внешняя всегда бросается в глаза, – рассуждала дочь.

– В том-то и дело, что бросается! А ей бы не бросаться, а заглянуть внутрь себя, в свое сердце и подумать – красива ли она по-настоящему, или все что имеется снаружи обманчиво.

– Как это?

– Да, очень просто! Ты оцениваешь глазами красивого человека. Тебе нравится его внешний вид. Но уже после нескольких минут общения с ним ты осознаешь, что в нем что-то не так, он отталкивает. И ты уже понимаешь, что первое впечатление о нем тебя обмануло. Что-то неприятное, злое проскальзывает в его разговоре, взгляде, жестах. «Разве он красив?» – думаешь ты. И уже желаешь быстрее избавиться от него.

Или другой пример. И вроде бы ничего особенного во внешности, но в разговоре с ним ощущается внутренний свет от человека, который зажигает его глаза. И говорит он негромко, деликатно, радуясь и огорчаясь по-доброму. И ты уже не можешь оторвать от него взгляда – он для тебя прекрасен! Ты не хочешь с ним расставаться. Вот поэтому я и люблю говорить, что без красивой внешности можно быть абсолютно счастливой и любимой, потому что не это главное в жизни.

– Но ведь так приятно, когда у тебя красивое лицо и стройная фигура! – пожала плечами дочь.

– Приятно. Согласна. Когда в тебе сочетается внешняя и внутренняя красота, тогда ты выполняешь свою женскую работу на отлично. Даже при самой необыкновенно красивой внешности, если внутри тебя живет злая баба Яга, она все равно когда-нибудь вылезет наружу, как бы ты ее не скрывала, и все испортит. А если внутри тебя живет добрая фея, тогда цены тебе не будет! Для людей ты можешь стать самым полезным и нужным человеком.

– Но ведь это очень трудно. Почти невозможно, – огорчилась дочка.

– У Господа нет ничего невозможного. Проси и дано тебе будет. Только внешней красоты не проси. Благодари за то, чем Бог наградил с детства. Только не уставай быть чистой и аккуратной, а также не объедайся, чтобы лишнее с боков не висело. И этого достаточно. А все остальные силы направь только на внутреннюю красоту – очищай сердце свое от зла, ум от дурных мыслей, а душу от гнева и сварливости. Не подпускай к себе чувства зависти и страха. Будь сильной и обуздывай язык свой. Да, что я тебе говорю об этом – ты уже взрослая и сама все знаешь.

– Но смотри, – не унималась дочь, – если ты красивая и модная, то никто, глядя на тебя, не поверит в искренность твоей доброты и желания помочь другим. Подумают, что у нее итак все есть, зачем ей нужны чужие скорби и беды?

– А тебе и не надо кому-то это доказывать. Главное, что об этом знает Бог. А люди? Люди могут ошибаться. Никогда не обижайся на них и не жалуйся никому. Помолись и Господь все исправит.

– Мам, я все равно хочу быть такой же красивой, как ты!

– Нет, доченька. Ты должна быть лучше меня! А для этого навсегда запомни, что настоящая красота не может быть только снаружи, она должна светиться из твоей души и сердца.

Снимите козла с шеи

(основано на реальных событиях)

Ни для кого не секрет то, что в нашей жизни происходит огромное количество чудес. Но больше всего они проявляются в медицинской практике.

Был один случай, который я не смогу забыть никогда…

Пришел ко мне пациент – мужчина лет сорока с заболеванием сердца. Болезнь была на ранней стадии. Назначила я ему все правильно, с уверенностью, что улучшение наступит уже через несколько дней.

Пригласила на повторный прием через неделю для контрольного осмотра. Но кардиограмма оказалась без положительной динамики и состояние было без улучшения.

Еще тогда при первичном осмотре я заметила толстенную золотую цепь с массивной подвеской козерога у него на шее. Все досконально проверив, я убедилась в правильности выбранной тактики. Значит, у пациента было что-то не так – или прием лекарства проигнорировал, может вредные привычки, или какие-то стрессовые ситуации, которые мешали выздоровлению…

Оказалось, все в порядке – здоровый образ жизни, алкоголь минимум. Да, еще что характерно, я не находила причин, чтобы не верить его словам.

Была видна явная заинтересованность в выздоровлении.

Тогда решила назначить ему дополнительное обследование. Результаты обследования оказались без патологии. Пока он мне рассказывал, как ему плохо и что даже таблетки от одышки перестали помогать, я мысленно обратилась к своей Пресвятой Богородице «Нечаянной Радости», чтобы она мне помогла решить эту проблему.

И тут мое внимание просто приковала очень крупная, зловеще блистающая подвеска со знаком зодиака. Пока мужчина натягивал рубашку, у меня уже созрело решение.

Помню, как он очень занервничал и с опасением в голосе спросил меня:

– Ну, что, доктор, плохи мои дела? Все? Приговор? Может, что-нибудь новое посоветуете в лечении?

– Посоветую, – ответила я. – Только послушайте внимательно… Вы человек, верующий в Бога?

Он очень удивился и в доказательство, смело осенил себя крестным знамением.

– Тогда… снимите козла с шеи, – сказала я в ответ и поспешила объяснить. – У вас на шее козел. А на этом месте должен быть крест! Вы понимаете, о чем я?

Он пристально посмотрел на меня и молча кивнул.

– И приходите ко мне, пожалуйста, без записи дней через пять. А лечение мое все равно принимайте!

Он встал, но уходить не торопился.

– Что еще? – спросила я.

– У меня это… крест… обычный, не золотой. Мы тогда не могли себе позволить….

– Да, хоть деревянный, – перебила я его. – И, вообще подумайте, насколько вам необходимо это нагромождение на шее? Знайте одно, здесь должен быть нательный крест. Жду вас с улучшением состояния.

Появился он не через пять, а через три дня с большим букетом гладиолусов. И с порога, громким голосом с широкой улыбкой от уха до уха, заявил, что уже давно не чувствовал себя так бодро и хорошо, расстегивая ворот рубахи и показывая простую серебряную цепочку с красивым большим черного серебра крестом.

– А благодарить нужно не меня, – ответила я. – Напротив нашей больницы вы увидите храм Белой Троицы, в левом пределе найдете икону Божией Матери «Нечаянная Радость». Вылечила вас Она. Только не перекладывайте свою благодарность на завтра!

Он потом приходил еще не раз. Только уже приводил с собой свою маму, жену, друга.

И, знаете, что?

У них у всех на груди были одинаковые серебряные крестики.

Вот, такая чудесная реальная история!

Как «Машеньки» из сказки про Морозко

(основано на реальных событиях)

Один из памятных дней святого Николая Чудотворца – 22 мая, третий день нашего с дочерью отдыха в солнечной Анталии.

Я бежала рано утром на море и еще издали увидела на небе что-то сверхъестественное. Огромный золотой венец вокруг солнца.., ровным – ровным кругом в диаметре на глаз метров на 100, сверкающий и сияющий! И не просто круг, а венец! Я подумала, что бывает преломление лучей света, какой – то может определенный угол зрения, что сейчас подойду поближе, и все исчезнет.

Но не тут-то было! Чем ближе я подходила к морю, тем отчетливее я его видела. В душе нарастало такое ликование и радость, каких раньше не помню. Я не понимала, почему никто из людей на пляже не реагировал на происходящее… Хотелось подойти к ним, и показать пальцем на небо, но непреодолимо тянуло в море. Кому надо, тот увидит! – подумала я. Плавая на спине, рассматривала этот золотой венец, читала молитвы и ощущала необыкновенную радость. А люди на пляже вели себя совершенно спокойно. А может я вижу его одна? Тогда как это объяснить и для чего все это?

В тот же день вечером от отеля мы поехали на фабрику кожаных изделий. Еще при оформлении поездки познакомились с представителем фабрики Дианой. Разговорились. Я рассказала, что работаю врачом-кардиологом. А она как бы невзначай поведала про то, что их директор фабрики умирает от какой – то сердечной болезни. Что от этой же болезни умер его отец в 53 года, старший брат тоже в 53 года, а теперь их боссу через четыре месяца также исполняется 53, и он уже себя готовит к смерти, так как на их семье лежит проклятие друга его отца. Они вместе создавали эту фабрику, а потом отец их директора обманул его. Друг проклял их семью и умер от инфаркта.

Я сначала пропустила эту историю мимо ушей, но, чтобы потом себя не терзать по дороге в машине предложила осмотреть их директора, если, конечно, он согласится. Когда приехали и зашли в торговый зал, Диана убежала. А мы с дочкой в это время выбирали себе обновки. Через некоторое время она вернулась и пригласила к нему в кабинет. У него оказалась запущенная стадия ишемической болезни сердца, вдобавок осложненная сердечной недостаточностью. Да еще и давление под двести. Все необходимые лекарства по привычке вожу с собой. Я отобрала нужные и объяснила, что за чем и когда принимать. Но главное! У меня было с собой миро от святого Николая Чудотворца из Барри.

Он сначала очень удивился, когда я ему предложила поставить крестики этим миром на все больные места. Напомнил мне, что у нас разная вера. На что я ответила, что Господь для всех Один. И надо верить в то, что для всех людей Он главный Спаситель! Пришлось убедить, что времени у нас с ним очень мало. Что я скоро уеду, а положительный эффект гарантирую уже на следующий день. Только после этого он согласился.

Мне было все равно какой он веры. При его осмотре был какой-то душевный подъем что ли. Я видела перед собой только больного и напуганного человека. Читала молитву вслух, не стесняясь его, и ставила крестики миром по всему телу.

И улучшение состояния мы увидели уже на следующий день. Мочегонные и гипотензивные препараты сделали свое дело. Болезнь сдвинулась в сторону улучшения. Мы приезжали каждый вечер еще пять дней до отъезда, и я продолжала его лечить молитвой и миром, обращаясь к святителю Николаю Чудотворцу и Пресвятой Богородице Нечаянной Радости. Он уже сам мне подробно рассказал историю про проклятие семьи. Про смерти близких. Про магическое число 53. Что он обращался за медицинской помощью, заплатил много денег, а улучшения не почувствовал. И опустил руки. Я попросила его самому помолиться святителю-чудотворцу Николаю. Убедила попросить прощения у Бога за своего отца.

А через три дня он уже смеялся, рассказывая, что впервые за год почти полночи простоял на коленях и молился нашему святому Николаю и Единому Богу, а утром почувствовал необыкновенную легкость во всем теле.

Я заметила, что все счастливые люди выглядят одинаково, они хотят подарить свое счастье окружающим.

Есть в народе такая фраза – Щедрость не знает границ. Но щедрость должна иметь границы, а он их не видел, поэтому и одел нас как Машенек из сказки про Морозко. Чудеса!

Он молодец еще в том, что услышал, что нужно поискать в себе причину. Нельзя опускать руки! Нельзя ничего бояться! Надежда не должна умирать никогда! И надо верить в Бога, потому что Он самое большое Чудо, которое есть у людей!

Живу в г. Торжке Тверской области. Пишу стихи и рассказы. Автор двух поэтических сборников: «У Лунного брода», «Забытые тетради», сборника рассказов «Голубая роза», аудиокниги стихов и рассказов «Фарфоровый поросёнок», сборника стихов «Ночное дежурство» (совместно с М. Кириченко). Член литературных объединений «Тверца» (Торжок), «Ковчег» (Тверь), «Содружества литераторов Верхневолжья», Союза писателей Крыма. Печаталась в российских и зарубежных изданиях, лауреат различных российских и международных литературных конкурсов. Лауреат премии губернатора Тверской области в сфере культуры и искусства в номинации «За достижения в области литературы» в 2016 г.

Время любить

по воспоминаниям мамы

Мама никогда не смотрела фильмов о войне: «Я всё это видела, а вы смотрите». Когда мои дочери затевали картофельные оладьи – выходила из кухни и закрывала дверь: «Мороженой картошкой пахнет». О времени, проведённом в оккупированном немцами Оленино, говорить не любила. Но если о чём-то рассказывала, то непременно добавляла: «Если бы не добрые люди – сгинула бы…» Очень жалею, что не расспрашивала маму настойчиво и подробно. Но кое-что мне всё-таки записать удалось.

Пусть эти записи станут данью памяти родителям моего поколения – светлым и мужественным людям, которые после пережитых ужасов не утратили способности верить и любить, и не боялись ничего на свете – ни жизни, ни смерти.

Война

…Мы жили тогда в Зубцове. Отец мой – Михаил Константинович Михайлов, работал директором ресторана на железнодорожной станции. Он был очень красив: среднего роста, черноволосый, кареглазый, всегда одетый «с иголочки». Его не портила даже хромота, которую он пытался скрыть при помощи трости, сработанной местными умельцами (мошенниками, как говорил папа). А трость была с секретом – в ней был спрятан нож. Ещё у отца был замечательный портфель крокодиловой кожи для денег и документов, который всегда носил Дозор (немецкая овчарка). Портфель этот папа никому, кроме Дозора, никогда не доверял.

Мама – Анна Ивановна Сыченикова, была худенькой, светловолосой, улыбчивой. Она играла на гитаре, очень хорошо пела и изумительно шила (правда, только для своей семьи – платья, рубашки, куртки, шапки, костюмы). Я всегда была очень хорошо одета. Родителей моих любили, у них было много друзей.

В мае, когда у меня начались каникулы (кажется, я закончила четвертый класс), мы собрались уезжать во Ржев. И объявили войну. Мы собрали своё имущество, отец отвёз его друзьям, и мы поехали. Во Ржеве папа пошёл в военкомат, и его сразу же взяли, не посмотрели, что он хромой.

А мы прожили несколько дней у папиных друзей и вернулись обратно в Оленино, к тёте Мане – я, мама и Дозор.

Тётя Маня (мамина сестра) очень меня любила, и я этим бессовестно пользовалась. Тётя Маня работала в аптеке. А мама устроилась работать завскладом на какую-то базу.

…Помню, когда летел первый немецкий самолет, все падали на землю, потому что следом за самолетом тянулась чёрная полоса, и люди думали, что это газ. Маму взрывной волной бросило под брёвна на складе. Как она выбралась, я не знаю, но домой мама пришла сама и всё рассказала. А она была в то время беременна. А в аптеке, где работала тётя Маня, вылетели все стёкла. Потом их стали заклеивать бумагой крест-накрест…

До осени мы жили по-прежнему. Ходили с тётей Маней за брусникой и замочили её три большие бутыли. Я ходила за мясом на бойню (за «убоиной» – это продавали населению бой). Бойня стояла возле леса, народу было очень много. Я встала в конец очереди, но простояла недолго. В очереди зашептались: «Смотрите, вон стоит дочь Михаила Константиновича и Анны Ивановны». Какие-то люди (незнакомые) отвели меня в сторону и минут через пять вынесли мне сумку, доверху набитую мясом. Как потом оказалось, все куски были очень хорошие. Сумку эту я даже поднять не могла, тащила по земле волоком. А денег с меня не взяли…

С осени люди стали из Оленино уходить. Мы тоже собрали вещи, вырыли в сарае большую яму, и всё туда сложили. Часть уложили в кованый старинный сундук. Яму зарыли, замаскировали досками. У нас осталось две перины, несколько подушек, четыре гуся и санки. С нашей улицы все люди уже ушли. Отправились и мы. В Торжок, к тёте Зое, ещё одной маминой сестре. Положили на санки перины, поставили корзину с гусями, а в санки запрягли Дозора. Идти было трудно – зима, холодно, мама была уже очень тяжёлая. Где-то далеко стреляли. Народу шло много. Первую ночь мы ночевали в лесу на снегу. Тётя Маня всех уложила на перину рядом с Дозором. Мы сняли верхнюю одежду, на одной перине лежали, другой накрывались… А на четвёртый день мы пошли этой же дорогой в своё Оленино: много людей шло уже нам навстречу, сказали, что кругом немцы, и идти некуда. Гусей пришлось зарезать, но всех съесть не успели, двоих принесли назад. Я плакала и гусей есть отказывалась. (Я их вырастила с меленьких гусят, носила в переднике. Когда они выросли, стали провожать меня в школу. Они вообще везде ходили за мной, как привязанные. Они были серые, очень большие и красивые. Пока в школе шли занятия, гуси ждали меня на лужайке, и потом мы все вместе возвращались домой. Иногда я озорничала – убегала от гусей. Как они кричали, хлопали крыльями, спешили, падали – не хотели, чтобы я уходила. Хотя, дорогу домой они знали отлично). Тётя Маня ругала меня, заставляла есть, но я так и не съела ни кусочка. А Дозор от голов и лап не отказался.

…Вернулись в Оленино. Наша хибара стояла покосившись, видно, от взрыва. Из дома всё украли, бутыли с мочёной брусникой были разбиты. Сундук мы не трогали (может, и до сих пор цел). Пошли искать жильё. Недалеко от нашего дома стояли два барака. Длинные, деревянные, с двух сторон – крылечки. Внутри – длинный коридор, по обе стороны – комнаты, много. Что там было раньше, я не знаю. Один барак был уже занят такими же «возвращенцами», другой – свободный. Мы остановились в этом бараке. Комнату выбрали самую маленькую. А все большие комнаты постепенно занимали немцы. Мы принесли из своего дома кровать, самовар с трубой и стол. Спали на кровати втроём, стирали на немцев. Воду грели в самоваре. За работу нам давали продукты.