Москва-bad. Записки столичного дауншифтера

В общем, мы оттуда сорвались резко. И вот теперь сразу потеря кота – будто ещё одно искушение, как ещё один знак. Или наказание – даже примерно знаю за что…

Ещё одна проблема в том, что своеобычный наш котос не имеет никакого человеческого имени, наполненного огласовкой: мы призывали его только на близком расстоянии, полушёпотом, рассчитанным на особый слух животного: «Кот!..», «коть…» (более официально «Кошман»). Наверное, испугался, или и вправду такое житьё осточертело, пора на свободу… Подвал, куда он нырнул, был закрыт, и в двенадцать ночи нам его никто не откроет. Оставалось утешаться тем, что с этим «васькой» он хоть одну ночь нормально проживёт, а завтра уж поймаем.

Но на другой день кота нигде не было. «Может, это и не наш был кот?» – предположила Аня, ведь в темноте в подвале мало чего разглядишь. Я облазил все цоколи окрестных домов, ксыксыкал во все отдушины и оконца… Причём из одного на меня вылезла здоровенная больная собачатина, а из второй – не намного лучшего вида… таджик!.. Обходил и мусорные баки, закоулки, спрашивал. Нигде никакого кошачьего не было и следа – ведь нет снега, и здесь, в отличие от Бронниц, где у каждого подъезда коты восседали целыми пачками, их что-то не видать вообще. Ходит только рано утром бабка да истерически выкрикивает: «Барсик-Баарсик!», а вечером дед, который равнодушно покрикивает: «Вася-Вася!» – и коты у них, что ли, на поводке или шлейке, и всё. (Поначалу мы даже гадали, не одно ли и то же это существо, но впоследствии с ними, с Васей и Барсиком, даже познакомились.) Ближе к мусоркам сидят всё же кое-где по углам какие-то «полосатые тела» – и сразу подбегают на наши кис-кис! – аристократизма кот наплакал… У знакомых котэ столичный – мало того, что кастрирован и лишён когтей, так ещё подзывают его с улицы своеобразным прозвищем «Хомячок». И что: с радостью прибегает! Охальство, как выговаривают в деревне, да и только! Но кругом не деревня и не провинция – полно машин и настоящие толпы двуногих, как тут не напугаться…

Хомячок, кстати здесь напишу, окончил свои дни под колёсами автомашины – буквально в своём дворе раздавили. За несколько месяцев до этого он был подобран хозяевами в изуродованном виде: его рот, так сказать, губы были проткнуты собственными клыками, как бы на них натянуты – такого нарочно не придумаешь, но какой-то человеческий ублюдок додумался! – в клинике ему тогда сделали операцию.

Своего кота каждый день искали по нескольку раз. У подвала, где в последний раз его видели, нашёлся начальник и сторож – местная досужая тётка, которая по собственной инициативе зачем-то заделывала лаз вниз картонкой – с прорезью для кошек. По её словам, там живут две, и раз в несколько дней она ставит им под окошко блюдце «корма» – какого-то недоеденного «Роллтона» – нашему баловню такое не снилось и в страшном сне! Да его тут и не водилось – и тётка недружелюбно утверждала, и сами ежедневно заглядывали.

Обходя все эти дворовые окрестности, я обратил внимание на такое явление, как мигрантские окна. У обычных граждан окна прилично прикрыты шторами, заставлены цветочками и поделками, и тёплый уютный свет за ними теплится. Но кругом полно других московских окон – голых, небрежно завешенных восточным ковриком, грязным тряпьём или газетой, и в оставшиеся большие щели на первом-втором этажах всё видно: голые лампочки, голые стены, голые торсы, столпотворение семейства или коллектива на кухне, хлам, бедлам, вонища… Ну, и звуки, конечно – тарабарской полурусской ругани, орущей музыки. Что-то явно такое тюремно-криминальное мелькает, неприятно и тревожно.

Прошла неделя, затем вторая. Настроение наше, и так сильно ухудшавшееся само по себе из-за поисков работы и несообразностей мегаполиса, постоянно и неуклонно ухудшалось ещё хуже – с каждым днём, с каждой ночью. Обычно кот спал на нас, переходя то на одного, то на другого… По ночам так и казалось, что голодный-холодный котик где-то мяучит, постоянно смотрели в окна… И вот однажды я встал в три часа и чуть ли не прямо под окном кухни увидел характерный сгорбленный силуэт нашего Кошмана!..

Здесь надо сказать, что и наш питомец котёнком был найден на улице в Бронницах. Поздно вечером и в сильный мороз он выскочил прямо под ноги идущей с работы Ане. Он буквально скакал перед ней тем манером, коий позже стал у нас зваться «изображать горбункула» – на прямых лапах, спина дугой, глаза вытаращены, хвост распушён. И это не обычная реакция для устрашения, а нечто напускное, чем он потом ещё долго пробавлялся. Уже не такой котёнок, но молоденький. Потом при ближайшем осмотре оказалось, что котик горбатенький, у него что-то с позвонками.. Приучен уже к корму этому дурацкому, «кошачью радость» путассу его вкушать-то не заставить иль кабачки тушёные – это уж нам плебеям достаётся… И ещё, что это кошка, а не кот. Но мы всё равно его звали «Кот», потому как это куда благозвучней, да и кошечки все они какие-то… тонкие, пушистые, беременные… А кот – это звучит гордо, благородно! И вот что значит сила слова – Кошман наш, хоть ему эта роль не навязывалась, куда больше похож на кота, чем на кошку, но очень уж на благородного кота… Такая царственная поза, такой монументально-величественный взгляд – у кошки такого не может быть никак. Да и стал бы я с кошечкой валандаться!

Естественно, подлинными хозяевами подвалов и дворов были не чудаковатые тётки и бабки, а «наши друзья» гастарбайтеры. И когда я испрашивал у них, не видали ли они кота, они не понимали. Для тех, кто учит русский как иностранный, по дурацким школьным правилам словом «кошка» («кошки») обозначается весь вид, тогда как для русского человека куда как сподручнее сказать «кот», «коты», употребление же говорящим женского эквивалента свидетельствует о его педантичности и/или официозности, чаще всего присущей педагогам и руководителям. Для арбайтеров (в частности, нашего колченого с таратайкой и его друга) я, однако ж, перебрал весь арсенал синонимов, закончив весьма похожим на оригинал «мяу-мяу», и лишь тогда они ответили.

Едва накинув куртки, мы стремглав выскочили в ночи за котом. Он сразу стреканул в кусты к соседней пятиэтажке и сколько мы его не звали, не откликался, пропал. На другой день услышали характерные звуки кошачьей потасовки днём, опять выскочили из дома, опять увидели мельком своего кота – за ним гнался матёрый местный. Завидев хозяев и спасаясь, Кошман задал дёру по грязи – нам остались только следы. Местный же дворово-подвальный кошара, изрядно очерствевший и полинялый, на наши призывы преспокойно приблизился к нам, бери не хочу.

После этого пропал совсем. Проходил день за днём, на улице каждый день лил дождь. Очень плохо было без своего кота – так прошёл месяц… Уже и выкликать его по окрестностям и подвальным дыркам было бессмысленно. Но я всё равно, идя каждый день к метро и обратно, или с Аней в магазин, призывал, приводя в секундное недоумение прохожих, своего котоса… Под окном вырыли котлован – не хуже платоновского. Выпал снег, начался новый год… Чего ждать, когда своеобычный сей суперкот никакой пищи от человеков, типа рыбных хвостов, никогда не вкушал, признавая только определённые марки «васьки» да при случае чистое свежее мясо, да и то филейное, а при попытках прогулок у него уже на относительном холоде через пять минут краснели лапы и он их жалобно поджимал!.. Извращения цивилизации – что поделать…

Сходили даже на выставку породистых котят. Но как-то они совсем не те: самый дешёвый стоит тыщи три, да это не кот, а какой-то плоскомордый котёнок, которому как будто кувалдой сплющили всё чурило. Пусть есть и довольно красивые, но всё равно, подумали мы, за десять тысяч покупать кота, даже за три – это уж точно извращение! Кот должен сам завестись – он как бы дарован свыше (порой возникали подозрения, что, может быть, это и не кот вовсе, или не-совсем-кот, но иноагент каких-то высших сил…) – свой кот, живущий с нами, но сам по себе, натуральнейший кот – да какой! Стыдно и писать: котофей улыбчивый сказочный, кот лубочный казанский, усатый-полосатый и арбуз астраханский, вкруг покрытый изразцами, в узорочье весь, будто малахитовый, манул царственный вылитый!

Оставалось надеяться только на чудо. С тяжёлым чувством я собрал и убрал котовы миски и лотки, но не выбросил…

И вот, когда надежда почти полностью иссякла, произошло настоящее рождественское чудо. Мы шли в сочельник с Аней по обычному своему маршруту… пейзаж, правда, окружал не рождественский, а как в середине апреля… И вдруг нам навстречу откуда-то выбегает кот – наш кот! Тут уж он не горбатился и не юродствовал, не изображал величия и благородства, даже не убегал, а как только его позвали, сам бросился к нам. Конечно, его было не узнать: тощий, грязный, весь подранный. Прошло ровно полтора месяца! Направлялся он, видно, на праздничный фуршет – к мусорным бакам…

Дома уже не водилось «васьки», и принцу-нищему были предложены дорогой праздничный сервелат и хлеб. С привычной брезгливостью Кот не прикоснулся. Вид поначалу был не царственный: весь набит песком и грязью, как мешок от пылесоса. Пришлось его второй раз в жизни искупать, местами прижечь зелёнкой, к тому же думали, что он уж точно теперь скотный[4]. Оказалось, что помимо некоей общей подранности, сломаны рёбра (кто-нибудь дал пинка – что ещё можно ожидать!) и торчит вывихнутый когтепалец на задней лапе – это в дополнение к грыже на брюхе, с которой он и был найден. Легко отделался!

Первые две недели вновь обретённая монаршая особа Кошман (он же Котий, Кошкай, Котос) был очень тихим и подчёркнуто благодарным, постоянно и помногу ел и особенно спал. Во сне он то тяжело вздыхал – прямо как человек! – то яростно улепётывал от врагов или хулиганов. Но вскоре вновь вернулся ко своим барско-нобелическим привычкам – будто и не было сорокапятидневного отсутствия! Где он пребывал и чем питался, как мы ни просили его рассказать или хотя бы написать (иногда он использует клавиатуру), гордец так и не поведал. Зато всё же была осуществлена фотосъёмка некоторых «упражнений с котом», хоть и по состоянию здоровья исполнителя довольно щадящая. Вот какой он суперкот, спасибо, Господи, что он есть и что вернулся!

Фантазируя и соотнося рассказ с реакцией героя, мы поняли, что Кошман, с присущими ему мыслительными способностями, видя, что мы ему приносим корма всего по паре пакетиков в день, поддался соблазну отправиться «на вольные хлеба», к тому столичному раздолью, где эта «васька», по его представлениям, залегает целыми грудами – пакетиков и банок, и всё бесплатно!.. Промыкавшись полдня без пищи, он, наконец, приблизился к одному из собратьев – местному прожжённому котяре – и с наивной небрежностью осведомился: «Когда здесь дают „ваську“, сколько в одни лапы и какую именно – говядину с томатом или лосось с ягнёнком?..» После этого озверевший, пожизненно голодный драный абориген вцепился ему в нос.

Скорее всего, коту помогло выжить то, что он, изгоняемый местными, всё же как-то затёрся в подвал дома у мусорки (практически у метро, у будущего «Дикси»), где тоже некая бабуся выставляет котам блюдца – спасибо и ей.

На окна, хоть это и неудобно при таких рамах, пришлось сделать сетки. Однако кот и сам их не рвёт и никуда не порывается, совсем остепенился. Не нравится ему только шум и сигаретная вонь из форточки. Основное его занятие – отдыхать. Его назначение – просто быть котом, и больше никто ничего от него не требует. Закрывая лапами рот и нос, он безошибочно предсказывает погоду (вернее, непогоду). Сам кот – уже чудо, и даже пресловутые извращения цивилизации в его исполнении кажутся нам забавными, а меня так и наводят на полуиронические мысли и высказывания о некоем «пересмотре научных знаний»…

Не от нечего делать я всё это расписываю – про кота вот, в дополнение «к изучению системы ВОВК»… Психоэмоциональное состояние у нас уже подчас было такое, что хоть волком вой, – а тут всё же что-то своё, домашнее, живое…

Так, я слышал, что кошки способны воспринимать лишь порядка шестидесяти кадров в секунду, тогда как наш стандарт изображения двадцать четыре кадра в секунду (тем более, мультфильм) будет для них дискретным. Наш же суперкотос не раз был застигнут за просмотром на компьютере именно мультфильмов, и особенно он пристрастен к «Тому и Джерри» – и выражение физиономии у него при этом зело неодобрительное. Других передач он вообще не признаёт, а по «лицу» Кошмана, повторяю, никак не скажешь, что он не понимает, что показывается! Иногда мы, придя домой в Бронницах, заставали его за включенным телеприёмником, который до нашего ухода был выключен (потом прояснилось: прыгая на шкаф, он нажимал лапами кнопки на панели), при этом кот его никогда не смотрел. А стоит включить мультики про муми-троллей…

Далее, кот так же осмысленно реагирует на разговоры и прочие бытовые перипетии – то есть он отлично улавливает эмоциональный фон, а такое ощущение, что и текст. Особенно он осмыслен и тоже как-то иронично-неодобрителен, когда мы с женой начинаем вести диалоги от его имени охрипшим голосом очерствевшего кота. Мало того, что он отзывается (когда захочет) – взглядом! – на все свои наименования: «кот», «котос», «Кошман» – он ещё морганием глаз отвечает на элементарные вопросы вроде «Ты кот?» или «Ваську хочешь?». Но это всё ладно, тут, понятно, есть на что списать (звукоподражания, шипящие звуки в имени и проч.). Но вот ясно заявлено, что кошачьи не различают цветов… (Какой интерес тогда в мультики лупиться по целому часу?!) Отринув совсем дешёвые марки «васьки», разборчивый питомец перешёл исключительно на «Китекат» (причём был отмечен эпизодический интерес реципиента именно к телерекламе кошачьих консервов!), баночка или пакетик каковой марки, как известно, с зелёным фоном. Когда покупаются другие сорта, в точно таких же по размеру банках другого цвета, он манкирует. А когда был куплен «Д-р Клаудер» в банке светло-зелёного цвета, его суперкотство соизволили откушать! Тогда я в порядке эксперимента обрезал упаковку с пакетика «Китеката» и налепил её на баночку другой марки – кот реагировал очень одобрительно (первичная реакция у него настроена на крацание отрываемой жестянки, а дальше уже на её цвет) – ел, съел так несколько банок, но всё неохотней… Мне кажется, он «признаёт» даже атрибутику – «китекатовские» блокнотики или магнитики, и уж кроме всех потрясающих открытий, тут-то я понял, какому идиоту придёт в голову поставить на свою почту в Яндексе оформление «Китекат»! (Кот очень одобрил, но я не стал ему потакать.)

Помимо этого, он отлично разработал передние лапы – постоянно пытается ими что-то теребить или брать. Стоять на задних лапах, вытянувшись, и наяривать о шкаф передними – это и хомячок какой-нибудь может (ну, или Хомячок, хотя не так долго). Но сейчас он принялся разрабатывать моторику «рук»: почти всегда сидит, поджав одну белоснежную лапку (левую – он, видимо, левша), то растопырив «пальцы», то сжав, как бы поигрывая, и протягивая её… А то вообще минут по десять сидит, вытянув лапку, как будто постовой с жезлом – наверно, пытаясь остановить непрерывный поток за окном! Но лапу не подаёт: что я вам, бобик, что ли, цирковой-плебейский?!. Вот думаем: планшет бы коту-индиго надо купить – кто знает…

Мало того, что присутствуя при диалогах на кухне, он стал осмысленно вертеть глазами за репликами, или при звуках извне вперивать в каждого из хозяев недоумённый взор… Но более всего поразило нас, когда он… заговорил! При скудости средств иногда возникают конфликты: без холодильника уже немного постоявшую на окне «ваську» Кошман отрицает – и порой он выдерживает характер по целому дню – брезгливо понюхав миску, начинает с воплями носиться… А то и сядет как сиротинушка, едва ли не слезу пустит – ему по нескольку раз терпеливо меняют содержимое миски (да и треклятый «Китекат» не всегда есть возможность захватить), но котик только стреляет глазами, а то и принимается за прежнее юродство. Как-то слышу с кухни такое экспрессивное окончание диалога (кот уж третий день не жрал): – «Ешь, смотри у тебя сколько навалено!» – «Нет!» – «Не нет, а да!..» И тут только мы с Аней поняли, что «нет» (пискляво-отчаявшимся голоском, вообще-то для него нехарактерным) в запале произнёс Кошман, причём чётко, не «мяу» там какое-то модифицированное, а именно протестное внятное человеческое (или всё же кошачье) «нет!». Опять же – по-русски!

Выготский вполне серьёзно проводил опыты по изучению психики животных. Я думаю, общаясь только с нами, кот за многие годы мог вполне «очеловечиться». Мне кажется, что человек просто сознательно, из своего снобизма и ради удобства, помещает животных в некое «гетто» низшей формы сознания, сам себе внушая, «на что они способны», а на что – «никогда». Многолетнее общение с котом почти на равных приводит к пугающе иным выводам, которые даже трудно облечь в слова и понятия иерархического – всегда сверху-вниз – человеческого дискурса.

А вообще «после возвращенья оттуда» отдыхает он самозабвенно (такой уж стресс был для него этот выход на свободу в столице!) и абсолютно везде. Из-за малометражности пространства и круговой диорамы мельтешений и шума его можно обнаружить величественно возлежащим или мирно спящим в самых неожиданных укромных местах – в ванне или раковине. И, видимо, также не напрасно наш Кошман наиболее предпочтительным почитает взгромоздиться на самую высокую точку в доме – на бабкин шифоньер и книжную полку на нём – и оттуда спокойно и величественно взирать через окошко на прелести столицы, на бренный этот мир…