Судьба гнева и пламени

– Ко мне домой.

В Бельгию, если то, что она сказала мне раньше, правда. Несмотря ни на что, я чувствую, как улыбка касается моих губ.

– Тебе нравится эта мысль.

Софи выглядывает из-за газеты, пристально наблюдая за мной. Общительная, дерзкая женщина из бара исчезла. Она так хорошо следит за выражением лица и тоном, что я не могу распознать ее настроение.

– Я никогда не была в Европе. То есть я, конечно, планировала когда-нибудь поехать. – Корсаков требовал, чтобы я всегда была в пределах досягаемости, если только я не грабила кого-нибудь по его поручению, так что побег в Лондон или Рим не представлялся хорошим вариантом. По правде говоря, я думаю, он беспокоился, что если я уйду, то уже не вернусь.

Все еще не могу поверить, что он мертв. Любви я к нему не испытывала, но мне было важно, что он ценил меня. Кто знает, что я почувствую, когда пройдет шок. Будет ли это что-то кроме облегчения?

– Не бойся. Скоро ты увидишьмного новых мест. – Софи выглядывает из собственного окошка. – Я не покидала родной Париж, пока мне не исполнился двадцать один год – в том же возрасте, что и ты сейчас. Тогда я встретила Элайджу. Он хотел показать мне мир.

И все же он никогда не был в Нью-Йорке?

Софи знает, сколько мне лет. Вернее, человек, который ее послал, знает.

– Так ты работаешь на Малакая? – Произнесение этого имени вслух не помогает вспомнить, знакома ли я с ним.

– Я служу ему, да. Скоро все обретет смысл. – Она делает паузу. – Ромери́я – красивое имя. Уникальное.

Я сглатываю, преодолевая волнение. Прошли годы с тех пор, как я отзывалась на свое настоящее имя. Это было словно в прошлой жизни.

– Просто Роми.

– Интересно, почему твои родители выбрали его, – размышляет Софи так, будто у нее уже есть идея.

– Они никогда не говорили мне, – лгу я. Моя мать как-то сказала, что имя пришло к ней во сне однажды ночью, еще до моего рождения.

– Ты знала, что по-испански оно означает «паломница»?

– Нет. Я уверена, это совпадение. – Сомневаюсь, что мои родители смогли бы связать между собой десять испанских слов.

– Та, кто путешествует в чужие земли, – произносит она так, словно цитирует определение, все еще не обращая внимания на свое окно.

– Типа Бельгии?

Ее губы сжимаются.

– Хотя испанская версия, скорее всего, будет иметь религиозный подтекст. Было время, когда человек регулярно совершал длительные духовные путешествия в поисках истины и смысла, а также чтобы делать подношения своему богу. – В ее голосе слышится насмешка.

Но именно ее выбор слов заставляет мои брови приподняться.

–Человек?

– Занятная вещь – то, что мы делаем во имя наших богов и ради собственного спасения. Ты знала, что они сжигали женщин на костре, называя их ведьмами и дьяволопоклонниками?

Мой желудок сжимается.

– И поныне остаются те, кто ищет правду, которую не видят. Правду, которой страшатся. Они убивают во имя своего бога, делая его работу. – Софи отходит от иллюминатора, пронзая меня своим острым взглядом. – Но тебе это уже известно, не так ли?

Я уже знаю, куда Софи так плавно ведет этот разговор.

– Твоя мать…

– Мертва. – Мой пульс стучит в ушах, и, когда она смотрит на меня, я бросаю ей ответный вызов.

Лишь легкое подергивание бровей Софи намекает на реакцию на мою ложь.

– Вижу, я нашла слабое место в твоей обороне. Значит, ты не поддерживаешь ее дело?

Она знает о моей матери.Конечно, она, черт возьми, знает.

Я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Выход из себя только раскроет мою уязвимость.

– Ты имеешь в виду ее сумасшедший культ?

Все начиналось достаточно безобидно – с приглашения на групповой сеанс психологической помощи в церковном подвале, предназначенный для утешения людей, переживших утрату.Утрата. Вот на что это было похоже. Даже несмотря на то, что мой отец был жив.

Весь наш мир перевернулся с ног на голову, и я с облегчением обнаружила, что у мамы появились новые друзья. Однако в течение нескольких недель наши разговоры стали принимать странный характер. Она начала задаваться вопросами, действительно ли демоны и ведьмы существуют и было ли то, что видел мой отец, правдой.

Вскоре разговоры перешли к шепоту о существах, живущих среди нас и прячущихся у всех на виду. Правительство, по ее словам, скрывало правду, а ведьмы, маскирующиеся под медсестер, похищали новорожденных младенцев из родильных домов. Мама даже утверждала, будто видела доказательства магии, хотя, когда я настаивала, ее объяснения звучали скорее как расплывчатые загадки, нежели что-то похожее на правду.

Разговоры о заговорах, колдовстве и чудовищах занимали каждую минуту ее бодрствования. Мне было четырнадцать, и я не понимала, что питает эти растущие заблуждения, но я уже потеряла одного родителя из-за демонов в его голове и боялась, что могу потерять второго.

Мама уезжала каждый день, проводила свободное время в старой баптистской церкви, которую купила эта группа, называвшая себя Народными стражами. Мы и так едва выживали, полагаясь на продовольственные талоны, бесплатные столовые и секонд-хенды, но она все равно отдавала им все наши деньги. Я не удивилась, когда мама объявила, мол, мы переезжаем в ветхое здание, которое Стражи купили для своего растущего «сообщества» в ходе подготовки к грядущей войне со злом. Я кричала и ругалась, говорила ей, что не пойду, что убегу. Она упрямо стояла на своем.

«Я найду правду», – пообещала она мне.

Мне хотелось ей верить.

В течение нескольких недель я ела и спала под крышей Стражей, слушая, как эти люди, отмеченные татуировкой в виде двух сцепленных полумесяцев на подушечке большого пальца – знаком «ученика», говорят о потусторонних силах и распространении зла, скрывающегося в обличии человека.

Все происходящее было настолько удивительным, что часть меня начала задаваться вопросом, есть ли в этом правда. Это объяснило бы то, что видел мой отец, но не то, что случилось с ним потом.

Моя мать в этих стенах была в своей стихии. Она быстро поднялась в звании. Я не знала, какова ее роль, но она больше не работала в продуктовом магазине, и все называли ее «старейшиной», когда она говорила.

Она обещала, что я увижу правду. Так и случилось в ту ночь, когда она отвела меня в лесную чащу за городом. Я стала свидетелем того, как она и другие Стражи привязали «ведьму» к столбу на куче сухих веток и зажгли спичку.

Той ночью я сбежала.

В каком-то смысле с тех самых пор я всегда куда-то бегу, уносясь прочь от того, что сделала моя мать. И чегоне сделала я.

Я и по сей день слышу вопли той женщины в своих снах.

– А твой отец? Он тожемертв? – спрашивает Софи насмешливым тоном.

Упоминание об Эдди напоминает мне о нападении Тони. Элтону пришлось вызывать скорую помощь.

– Нет, но он болен.

– А что с ним?

– Разве ты еще не знаешь?

В какую игру она играет?

Через мгновение Софи кивает, подтверждая мои подозрения.

– Итак, ты выросла в окружении разговоров о демонах, и все же ты не веришь в них.

– Думаю, это хорошо, что у меня верное понимание реальности, нежели у обоих моих родителей. – Плюс всепоглощающий страх не стать такой, как они.

– Вероятно, да. – Снова этот любопытный тон. Но Софи не предпринимает новых попыток допроса на эту тему, однако и соболезнований не выражает. – Как же ты ступила на эту дорожку, выбрала дело своей жизни?

Я пожимаю плечами.

– Одно за другим, знаешь ли. –А еще мне нравится не голодать.

– Ты не желала завести новую семью, дом? Нормальную жизнь?

– Моя жизнь никогда не будет нормальной.

Я подумывала обратиться в полицию после той роковой ночи в церковном подвале, но у меня не было никакой веры в систему, которая уже подвела моего отца. Я боялась, что мне не поверят или, еще хуже, заставят вернуться к матери. Я отказывалась всякий раз, когда работники приюта для подростков задавали вопросы:«Как тебя зовут, милая? Где ты жила раньше? Что ты можешь рассказать о своих родителях?» Я знала, что они просто пытались помочь, но анонимность позволяла мне чувствовать себя в большей безопасности. А потом я встретила мошенницу Тэррин. У нас были грандиозные планы переехать в Лос-Анджелес и жить в фургоне у океана, пока ее не арестовали, а меня не затащили в кузов внедорожника головорезы Корсакова.

Последние несколько лет я двигалась к чему-то, что отдаленно напоминало «нормальное». Я получила аттестат и пошла на художественные курсы. Буквально на прошлой неделе я присматривалась к программам в местном колледже. Так поступаютнормальные двадцатиоднолетние люди.

Я продолжаю выдавать Софи информацию о себе – которую она каким-то образом уже знает – и почти ничего не получаю взамен.

– Так твой муж в тюрьме?

– Вроде того, – загадочно произносит она.

– Я ничего не знаю о том, как вызволить человека из тюрьмы, если только тебе не нужно, чтобы кто-то украл ключ, с чем, я уверена, вполне справится один из них. – Я киваю в сторону ее устрашающего отряда.

Примечания