Принуждение в российском гражданском праве

§ 1. Философско-методологические предпосылки познания принуждения в гражданском праве

Понятие принуждения в философии и его значение для гражданско-правового исследования. Философия, являясь основой для других наук, определяет не только мировоззрение ученого и исходные точки всякого научного творчества и, но и через философию права обусловливает определенный тип правопонимания юриста-исследователя, от которого зависит и избираемая методология познания и получаемые научные результаты.

Понятие гражданско-правового принуждения является не только частью общего понятия правового принуждения, но и элементом общенаучного философского понятия принуждения. Это предопределяет и обусловливает необходимость их исследования в одном понятийном ряду с целью обнаружения общих родовых признаков.

В большинстве основных философских и философско-правовых направлений принуждению уделяется значительное внимание, поскольку оно является обязательным атрибутом не только государства и права, но и любого социума, общества. Более того, например, Ф.В.И. Шеллинг рассматривал принуждение как базовый вопрос всей философии права: «…Все проблемы философии права могут быть выведены из противоположности воли вообще индивидуальной и всеобщей воле»[2].

Значимость философско-правовой категории принуждения трудно переоценить, как для теории права, так и для отраслевых наук.

В философии над такой категорией как принуждение размышляли еще греческие учителя мудрости – софисты. Категория «принуждение» не была центральной темой их изучения, тем не менее, философы рассматривали ее как форму насилия, то есть как материальное принуждение. Критерием, позволяющим определить правомерность принуждения, по мнению софистов, является справедливость[3]. Софисты рассматривали вопрос применения насилия к человеку со стороны государства и законов.

Над проблемой понимания принуждения много работал И. Кант. Основой кантовской концепции принуждения есть категорический императив – нравственный закон, закон должного. Исходное положение И. Канта о категорическом императиве уже само по себе говорит о принуждении, поскольку «императив – это правило, представление о котором делает субъективно случайный поступок необходимым; стало быть, он представляет субъект как такой, который должен быть принужден к согласию с этим правилом»[4]. Однако, принуждение, свойственное как морали, так и праву, существенным образом отличаются друг от друга.

И. Кант выделял внутреннее (моральное) и внешнее (правовое) принуждение. Моральное принуждение есть самостоятельное внутренне принуждение человека, которое происходит в связи с противостоянием его внутреннего морально-этического долга и имеющихся склонностей, и определялось И. Кантом как «свободное самопринуждение». Правовое принуждение ставит лицо в совершенно иную ситуацию, поскольку в данном случае принуждение извне воздействует на человека. Мотивом исполнения человеком требуемого от него под принуждением является угроза наказания, страх перед наступлением правовой ответственности. Так, И. Кант выделяет еще одно различие между моральным и правовым принуждением: во внутреннем самопринуждении отсутствует санкционированное правом наказание, и человеком не руководит мотив страха перед ним, а в правовом принуждении такой мотив присутствует.

Полагаем, что связь принуждения с такими социальными регуляторами как мораль и право выражается в том, что последние не могут существовать без принуждения. Соблюдение нравственных и правовых норм сопровождается подчинением воли человека под воздействием либо внутреннего принуждения, либо внешнего.

И. Кант понимал под принуждением любое ограничение свободы одного человека волеизъявлением другого[5]. Свобода есть возможность человека самостоятельно определять свой жизненный выбор, при этом, не нарушая соответствующую свободу другого лица. В целях существования людей в обществе необходимо урегулирование их отношений правом, которое, по сути, ограничивает свободу одних условием согласия со свободой других. То есть каждый человек свободен, однако принуждается законом соблюдать свободу другого лица, что является объективно необходимым.

Особенную ценность для цивилистического понимания принуждения представляют размышления И. Канта о единстве права, свободы и принуждения. Он определил закон взаимного и равного принуждения, который согласуется со свободой каждого человека, руководствующегося принципом всеобщей свободы[6]. Принуждение становится у И. Канта распределителем личной свободы в целях реализации справедливости[7]. Именно частное принуждение, в отличие от публичного, характеризуется взаимностью и равенством.

Ф.В.И. Шеллинг определяет категорию принуждения так, что «кого-нибудь принуждать означает в самом общем смысле обуславливать форму его воли материей. Это объяснение охватывает как физическое принуждение в более узком смысле слова (внешнее), так и психологическое (внутреннее) принуждение»[8]. Под формой воли философ понимает свободу, а под материей он мыслит «то, что я хочу»[9].

Принуждение кого-либо к чему-либо есть обуславливание свободы желанием. Ф.В.И. Шеллинг определял категорию принуждения через снятие самостоятельности воли[10]. Самостоятельность воли – это «мое» (субъективное) право. «Любое утверждение моего права по отношению к противной воле становится вместе с тем снятием этой воли, т. е. принуждением ее»[11]. Философ пишет: «…Мое право в противостоянии к чужой воле необходимо становится правом принуждения»[12]. Так, для того, чтобы сохранить индивидуальность, необходимо принуждению противопоставить принуждение. «Я имею право на всякое действие, которым я утверждаю самостность воли, – а значит, также и право упразднять всякое действие, с которым не в состоянии сосуществовать самостность моей воли»[13].

Ф.В.И. Шеллинг указывает, что разумное существо не может быть принуждено, а может лишь само принудить себя. Вследствие чего любое принуждение проходит через мораль, т. е. становится психическим[14]. Он пишет: «…В каждом, кто принуждает тебя физически, ты должен предполагать стремление принудить тебя морально»[15].

Мы разделяем мнение этого философа о том, что принуждение является конфликтом разных воль, результатом которого является подчинение, однако постулируемая невозможность «разумного существа» к принуждению, в принципе делает принуждение неприемлемым для права.

Свое понимание принуждения изложил Г.В.Ф. Гегель, согласно которому принуждение есть противоправный, стесняющий свободу другого человека поступок[16]. Принуждение по Г.В.Ф. Гегелю есть волевой акт, подчинится которому лицо или нет, зависит только от него[17]. Г.В.Ф. Гегель также определил и пределы принуждения, которые выражаются в категорическом недопущении нарушения свободного существования индивидуума. Люди обладают личностью в силу своей духовной природы, поэтому ни одного человека нельзя принуждать к чему-либо, кроме прекращения насилия, примененного им к другому[18].

Значимость позиции Г.В.Ф. Гегеля для настоящего исследования заключается в действительной важности определения границ принуждения, особенно в части недопущения злоупотребления правом на принуждение, но такие границы обусловливаются не только необходимостью «прекращением насилия», но и другими задачами, особенно в праве гражданском.

А. Шопенгауэр рассматривал принуждение через критерии воли и справедливости. Воля представляется им как источник эгоизма и как изначальная свобода, является самоутверждением «собственного тела в бесчисленных рядах индивидов»; воля «в силу присущего всем эгоизма очень легко переходит в известном индивидууме за пределы этого утверждения, – вплоть до отрицания той же самой воли, проявляющейся в другом индивиде»[19].

Таким образом, А. Шопенгауэр понимает принуждение как вторжение в сферу воли другого человека, которое рождает у индивидуума чувство неправды, несправедливости. Он отождествляет принуждение с несправедливостью, неправдой, что полагаем, верным, поскольку даже законное, справедливое применение принуждения не освобождает человека, в отношении которого оно применяется, от негативного восприятия вторжения в сферу его воли.

Для определения правомерности принуждения А. Шопенгауэр соотносит его с государством. Государство «возникло именно из эгоизма, сознательного, методического… – эгоизма всех, этой суммы частных эгоизмов»[20] для предотвращения дурных последствий и обеспечения страха применения принуждения воли индивидов, который бы удерживал людей от совершения противоправных, несправедливых деяний.

Таким образом, согласно философской концепции А. Шопенгауэра принуждение рассматривается как негативное явление внешнего выражения эгоизма человека, однако для гражданского права наибольшую ценность представляет вывод о том, что если оно осуществляется государством в целях защиты публичных интересов, то принуждение является правомерным и необходимым явлением.

Еще одним философом, который рассматривал принуждение через связь с волей, является Г. Геффдинг. Он определял принуждение через свободу воли, тем самым подчеркивая, что свобода воли есть отсутствие внешнего и внутреннего принуждения. Внешнее принуждение определяется как внешнее препятствие к совершению тех или иных действий, в то время как внутреннее принуждение есть некое сознательное ограничение своих желаний, исходящее из необходимости (в смысле острой потребности) сложившейся ситуации. Воздействие внутреннего принуждения на волю человека Г. Геффдинг определял следующим образом: «Я делаю не то, что мне доставляет удовольствие; я чувствую препятствие, которое действует так, что я поступаю не с полным и совершенным применением моего духа»[21]. Так, автор отмечает, что человек под воздействием внутреннего принуждения совершает сознательный волевой акт, однако, делает так потому, что предпочитает «небольшое неудовольствие большому»[22].

Из этого следует, что принуждаемое действие, не важно, исходит ли оно от внешнего фактора или является внутренней установкой индивида, совершается последним из страха к возможным последствиям в случае неподчинения, которые могут носить более негативный характер, чем требуемое под принуждением. Мотивом подчинения принуждению, которое всегда воспринимается человеком как несправедливое вмешательство в сферу его воли, является страх перед последствиями неподчинения, которые можно избежать, выбрав «небольшое неудовольствие большому».

С.И. Гессен предложил достаточно интересный подход к определению принуждения. Он рассматривал данное явление в соотношении со свободой и указывал, что принуждение и свобода не исключают друг друга, а являются взаимно проникающими составляющими друг друга[23]. Обоснование данного тезиса содержится в анализе понятия произвола.

Философ обращается к индетерминистическому пониманию произвола, определяющему последнее как «возможность произвольного выбора»[24]. В таком случае произвольно действующий человек является непредсказуемым, не осознающим всех обстоятельств внешней среды. Напротив, свободные действия носят устойчивый характер по отношению к внешним условиям среды, являются внутренне последовательными.

Свобода отличается от произвола тем, что она предполагает принуждение внутреннему закону, подчинение «голосу совести», что позволяет человеку «не быть в противоречии с самим собой»[25]. По мнению философа, закон свободы есть долженствование перед собственным внутренним Я. Свободный человек является самим собой, что достаточно трудно, поскольку всегда проще сделать что-либо по привычке, как делают все. Быть свободным означает быть принужденным совестью, долгом, внутренним законом и поступать в соответствии с ними. В таком случае принуждение есть самодисциплина.

И.А. Ильин раскрывает философское понимание сущности принуждения через общее, родовое понятие «заставления», под которым понимает «наложение воли на внутренний или внешний состав человека, которое обращается не к духовному видению и любовному приятию заставляемой души непосредственно, а пытается понудить ее или пресечь ее деятельность»[26]. Иными словами, всякое «заставление» есть волевое понуждение человека[27]. И.А. Ильин полагает, что «заставление» может быть как самозаставлением, так и заставлением других.

Он также различает психическое и физическое «заставление», которые различаются внешними признаками, поскольку при психическом заставлении отсутствует прямое воздействие на тело, но, тем не менее, и физическое, и психическое заставление всегда сходятся в сознании человека. Физическое должно быть продолжено психическими процессами, то есть пройти через свободную волю человека. Так, психическое и физическое заставление всегда оказываются моральным «заставлением». Если понимать под целью любого понуждения свободную волю, то явно вырисовывается соотношение форм заставления: физическое понуждение – средство, психическое понуждение – цель.

Все философы, обращавшиеся к проблеме принуждения в той или иное степени отмечали, что «само по себе государственное принуждение – острое и жесткое средство социального воздействия. Оно основано на организованной силе, применяемой легальной и легитимной государственной властью.

Двойственность власти состоит в том, что она может быть не только результатом принуждения кого-либо над кем-либо, но и результатом согласия населения добровольно подчиняться. Противоречивое единство внутри властных отношений обеспечивается авторитетом власти, ее легитимностью»[28].

Таким образом, философскими предпосылками познания принуждения в гражданском праве являются следующие постулаты: принуждение есть подчинение свободной воли; принуждение осуществляется с целью возможности наделения каждого члена общества свободой в равной степени; необходимы границы принуждения, не позволяющие ущемлять права окружающих и ставить чьи-то интересы в привилегированное положение; принуждение атрибутивный признак государства и права; правовые отношения без наличия возможности применить принуждение невозможны.

Методология цивилистического познания принуждения. Под методологии исследования традиционно понимают совокупность его методов, к которым относят всеобщий, общенаучные и частнонаучные методы.

Несмотря на то что методологический плюрализм, появившийся в нашей стране несколько лет назад, принес множество новых методологических направлений правовых исследований (нормативизм, позитивизм, синергетика и др.), мы полагаем, что наиболее объективные результаты исследования по-прежнему позволяет получить использование материалистической диалектики как основного метода.

Диалектический метод творчески познающего мышления основан на диалектическом учении о наиболее общих связях, закономерностях в становлении и развитии явления. Впервые Г. Гегель разработал диалектику как универсальный метод познания явлений, представив его в виде процесса, в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии. Однако он полагал, что познание явлений происходит на уровне идей, а не объективной реальности.

Материалистическая диалектика (К. Маркс, Ф. Энгельс), напротив, исходит из того, что объективная реальность существует вне сознания и могут быть познании её всеобщие связи и развитие. Диалектический материализм как метод познания основывается на триаде «тезис – антитезис – синтез». Тезису (основная идея) противостоит антитезис (противоположное утверждение) до тех пор, пока решение проблемы не выходит как за рамки тезиса, так и антитезиса, сохраняя их достоинства и очищая от недостатков (синтез).

Основной метод диалектической методологии – это метод восхождения от абстрактного к конкретному, благодаря которому можно осуществить последовательный переход от абстрактного знания о принуждении к конкретному, прослеживая его развитие. Этот метод позволит раскрыть сущность принуждения в гражданском праве, двигаясь в процессе познания от самых общих, абстрактных определений к системе конкретных определений: «принуждение – социальное принуждении – правовое принуждение – гражданско-правовое принуждение», выявляя его развитие в истории и в соотношении с другими правовыми явлениями.

Главной отправной точкой исследования принуждения в гражданском праве представляется признание его обязательным атрибутом охранительной системы гражданского права, его распространенность в гражданско-правовой сфере, а также отказ от его негативной гражданско-правовой оценки[29].

Кроме того, мы будем исходить из необходимости отграничения гражданско-правового принуждения как теоретического понятия от применения его мер на практике: «… чтобы знать, как наиболее целесообразно поступать при реализации конкретных государственно-принудительных средств, отлично разбираться в их специфике, дифференциации, надо прежде всего получать верное представление о государственном принуждении как сложном, многогранном понятии в целом»[30].

К общенаучные методам познания относят анализ, синтез, дедукцию, индукцию, сравнение, аналогию и др. Однако мы разделяем мнение Б.И. Пугинского, что эти приемы «представляют собой не методы получения научного знания, а общие логические правила выполнения мыслительных операций»[31]. Они, безусловно, должны применяться в любых науках, при проведении любых научных исследований, поскольку представляют собой общие правила формальной логики, которая присутствует в любом мышлении.

При исследовании принуждения в гражданском праве важно использовать и специальные (юридические) методы познания: формально-догматический, сравнительно-правовой, историко-правовой.

Однако наибольшую ценность для настоящего исследования представляет межотраслевой метод познания принуждения. Межотраслевой подход к исследованию гражданско-правового принуждения – обязательное условие его объективного и всестороннего познания.

М.Ю. Челышев обосновал данный метод при исследовании межотраслевых связей гражданского права и видел его сущность «в изучении специфики того или иного правового явления с позиций разных правовых отраслей, взаимодействующих в рамках системы права»[32]. Познание принуждения невозможно без применения межотраслевого метода, поскольку категория принуждения является межотраслевой, была подвергнута глубоким исследованиям в других правовых науках, результаты которых должны быть учтены при цивилистическом познании принуждения.

Применение межотраслевого метода позволит исследовать принуждение при помощи понятий и конструкций, разработанных теорией права и иными отраслевыми науками. Следует также отметить, что охранительные правоотношения, в рамках которых реализуется принуждение, имеют общие черты в различных отраслях права. Частично совпадает и терминология межотраслевого института правового принуждения (ущерб, пеня, компенсация, вред, защита и др.)[33].

Кроме того, принуждение не только общеправовая категория, она используется и исследуется и во многих смежных науках, поэтому представляется необходимым использовать междисциплинарный подход и учитывать понимание принуждения в социологии, психологии и экономике. Следует лишь отметить, что полученные данные других отраслей науки и их методы позволяют «изучать отдельные связи правовых явлений»[34], ими нельзя заменять правовую сущность принуждения, что иногда происходит в юридической литературе[35].