Твое персональное Чудо

ГЛАВА 4

Реальность не бывает красивой

Две недели до и после Нового года прошли слишком быстро, чтобы я могла, опьяненная влюбленностью, их заметить.

Мое личное наваждение – парень с невероятной обаятельной улыбкой по имени Алексей Богданов занял все мои мысли и даже во сне являлся, искушая, соблазняя и нашептывая всякие непристойности.

На следующий день после нашего волшебного поцелуя в разгар снегопада, он позвонил и пригласил пойти с ним в кино. Хорошо, что у меня была целая ночь, чтобы привести мысли в порядок и не выглядеть глупой влюбленной в него идиоткой. Хотя, может, я так и выглядела, потому что бы Леша ни говорил, чтобы не делал, все вызывало во мне чистый незамутненный восторг. Он брызгами пьянящего и чуть сладкого шампанского разносил по нейронным связям головного мозга импульсы эйфории, что я не замечала ничего вокруг, кроме его улыбки.

С Алешей оказалось невероятно интересно. В отличие от меня он свою профессию выбрал сознательно – решил пойти по стопам отца и сейчас на последнем курсе универа он уже практиковал в родительской фирме. Кто-то скажет: что это за работа? Его же туда папа пристроил!

Я так не считала. Во-первых, на факультете не было студента с более блестящими оценками, я лично видела, как он выступает на семинарах и открытых занятиях. Во-вторых, он был реально помешан на своей будущей профессии.

Именно глядя на его увлеченность юриспруденцией, пришло, наконец, осознание – это не мое. По сравнению с ним я тупая курица, что и двух слов связать не может.

Серьезно.

Какая такая карьера юриста ждет меня в будущем, если сейчас единственное, что я делаю с любовью – это пирожки?

Осознание-то пришло, а что с ним делать нет.

Не хватало мне силы духа и отваги, чтобы признаться в этом матери. Тем более, сейчас, когда она слишком занята своей личной жизнью.

Теперь с нами живет дядя Витя, и мама кажется мне чужой женщиной практически с другой планеты. Она внезапно полюбила модную одежду, краску для волос, маникюр. Исчезли с кухонного стола мои любимые сырники со сметаной и полезные каши. Теперь она готовит исключительно те блюда, которые любит ее будущий муж. Его она балует жареной курицей, отбивными с майонезом и борщами с пережаркой на сале и прочими блюдами, на которые, вечно худеющей мне, даже смотреть нельзя, не то что пробовать. Она целыми днями хлопочет вокруг него, словно наседка, и меня, признаться, это уже начинает слегка подбешивать.

Что это?

Обычная детская ревность?

В моменты осознания я стараюсь себя одергивать и не мешать маминому счастью. Она его заслужила.

Вела быт, работала на двух работах, воспитывая меня в одиночку. Дедушка с бабушкой нам помогали, конечно, когда я была маленькая. А потом, сначала умер дедушка от инфаркта, а бабушка без него долго не прожила. Угасла от тоски. Маме было очень тяжело, но она справилась и сейчас имеет полное право пожить в свое удовольствие.

А я уже взрослая и должна сама оценивать ситуацию и принимать взвешенное решение.

Подумала-подумала и решила пока не рассказывать маме о том, что у меня появился парень. Не о чем пока рассказывать. Чувство неуверенности, что грызет меня день ото дня, не дает мне пока этого сделать. Не хочу, чтобы она лишний раз переживала.

Поэтому, когда Алеша позвал меня, вместе отмечать Новый год, на турбазу, я соврала матери и сказала, что поеду с одногруппницами.

- Повеселись там от души. Только, Лизонька, прошу тебя: никакого алкоголя, – поцеловала меня мать в лоб вместо напутствия и со спокойной душой отправилась готовить новогодний «Оливье» для «Витюшеньки».

Я же ощутив, очередной укол оттого, что меня так легко отпустили и отправились готовить романтический ужин на двоих, пошла вниз, где меня ждал Алексей.

Те счастливые три дня и три ночи, что мы с ним провели на роскошной турбазе в отдельном домике из сруба, до сих пор кажутся мне самым романтичным и сказочным воспоминанием в жизни.

Именно там, в теплом и уютном домике из дерева, под треск настоящих дров в горящем камине Алеша долго целовал и ласкал мое послушное его опытным рукам тело, а после и вовсе уложил на мягкий диван и принялся нежно, но очень настойчиво избавлять от одежды.

- Алеша, – словно в бреду шептала я его имя, отвечая на жаркие поцелуи, что разожгли во мне настоящий ураган страсти.

- Вот так, моя хорошая, – негромко отвечал он и водил жадными, ненасытными руками по моему телу, – Ты такая красивая без одежды.

Он с наслаждением пропускал мои волосы через пальцы, целовал уже распухшие губы, до боли сжимал ноющую грудь и шептал на ухо всякие пошлые, но одновременно возбуждающие глупости.

- Хочу тебя…

Так вот каково это.

Вот что значит чувствовать себя желанной. Ни с чем не сравнимое счастье, вот так без стеснения, без оглядки на условности, отдаваться рукам любимого мужчины.

В ту ночь я вместе с невинностью подарила ему и свое сердце, а через три дня мы вернулись домой, где сказочное напыление с моего принца стало улетучиваться со скоростью света.

- Давай сходим на каток? – робко предложила я, поглаживая серединку его ладони.

- Мне некогда заниматься глупостями, Лиза, – ответил он, и аккуратно высвободив свою руку, потянулся за телефоном, – Завтра у меня работа.

- Так праздники же? – удивилась я.

- У большей части страны, – усмехнулся он и продолжил, – Но для тех, кто хочет зарабатывать деньги – это море возможностей.

Лично я не понимала, какие такие особенные возможности могут быть у юриста, который априори в балансе с государственной системой.

А через несколько дней воочию увидела эти «возможности» длинными блондинистыми волосами и идеальной стройной фигурой.

Как и многие студенты, родители у которых, не ворочают миллионами, я подрабатывала по мере сил и возможностей. Молодые девушки вроде меня трудятся обычно на кассах супермаркета или идут в официантки. Работа с людьми, как показывает практика не мой конек, поэтому от нее я сразу отказалась и когда подвернулось объявление о том, что в ресторан с японской кухней требуется уборщица, я соразмерила оплату труда, обязанности и решила попробовать. Ничего зазорного в такой работе не считала, тем более что начинала уборку с самых дальних кладовых ресторана и переходила на зал для посетителей только когда он уже был закрыт.

Мыть полы и протирать пыль мне несложно. Ресторан дорогой и посетителей много там не бывает. Работа посменная и моя сменщица – женщина лет сорока от работы не отлынивает. За этим администратор магазина смотрит строго и проверяет за нами.

На праздники вызвалась работать моя сменщица. Ей всегда деньги нужны, а хозяин обещал двойную оплату. Великодушно уступила ей возможность подзаработать хорошие деньги, думая, что проведу праздники с Алешей. А тут и у меня праздники не задались, и сменщица сломала руку. Поскользнулась по дороге домой из магазина.

Меня попросили срочно выйти на работу и я, прикинув, что на лишние деньги смогу купить себе новый телефон, решила не отказываться.

И вот в один из вечеров, за час до закрытия ресторана, я мыла коридор, когда в зеркале напротив отразилось знакомое лицо – это была та самая красивая блондинка, с которой в клубе я видела Алешу. Она о чем-то негромко переговаривалась с высокой рыжеволосой подругой, и они вместе направлялись к дамской комнате.

Прошли мимо меня, громко цокая каблуками и посмеиваясь.

- Ты бы видела лицо этой стервы – Ленки, когда я сказала, что Богданов, наконец, сделал мне предложение.

- А он сделал?

- А как же, – похвалилась блондинка, – Посмотри какой камушек?

С этими словами она сунула под нос подружке руку, на которой красовалось кольцо.

- Супер, – завистливо протянула рыжая, – А когда свадьба?

- Летом, разумеется, – капризно поджала губы невеста моего Алеши, – В свадебное путешествие поедем на острова. Хочу на Бали.

С этими она толкнула дверь туалета, и подружки зашли внутрь, обрывая случайно подслушанный разговор.

Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать.

Как так подучилось?

Буквально несколько дней назад мы с Алешей сидели у камина, он грел в ладонях мои заледеневшие после долгой прогулки ноги и шептал всякие приятные вещи, а сегодня он женится на другой.

После таких новостей о нормальной работе речи и не было. Кое-как домыв несчастный коридор, я, едва сдерживая слезы, пошла в кабинет к администратору.

- Аннушка Владимировна, пустите меня домой. Я утром приду пораньше и все-все домою, – слезно попросила я ее, сложив в молитвенном жесте руки.

- Что случилось, Лиза? – глянула на меня поверх очков женщина, оторвавшись от монитора компьютера.

- Живот прихватило – сил нет.

- Да, что с вами творится! – ворчливо воскликнула Анна Владимировна, – Сначала Ольга с ее гипсом, теперь ты. Будто нашептал кто. Иди, чего уж тут. Только по дороге осторожнее.

Я закивала и почти бегом побежала в подсобку переодеваться.

Только бы поскорее уйти отсюда.

Пока снимала форму и натягивала старые джинсы, сотня мыслей успело пронестись в моей голове и, едва я застегнула пуговицу – меня осенило: блондинка могла и соврать.

А зачем ей это?

Разумеется, чтобы позлить соперницу.

Не мог Алеша так со мной поступить. Образ прекрасного принца настолько крепко засел в моем сознании, что вот так разом испачкать предательством этот идеал было невозможно.

Да, Богданов не признавался мне в любви и мы не обсуждали его отношения с блондинкой. Во-первых, мы встречаемся всего нечего, и ждать каких-то признаний глупо, а во-вторых, я верю, в его понятия о чести. Не стал бы он голову морочить сразу двум девушкам.

Эти рассуждения немного успокоили. Вздохнула глубоко три раза, досчитала до десяти, приходя в себя после сумасшедшего выброса адреналина, и на улицу я вышла, уже не глотая горькие слезы, а сосредоточенно размышляя и прокручивая в голове сценарии того, как я задаю своему парню вопрос о бывшей девушке.

Как он отреагирует?

Обидится?

Разозлится?

Нет.

Скорее, посмеется и с ноткой превосходства назовет меня глупышкой.

А после поцелует и…

И что там дальше, додумать я не успеваю, потому что завернув за угол здания, замечаю на парковке ресторана знакомое темное авто.

Вот водитель заглушил двигатель, погасли фары и Алексей Богданов, поправляя лацканы своего идеального черного пальто, вышел из машины.

Я буквально приросла к асфальту, не зная, как мне поступить.

Выйти навстречу?

И как он вообще узнал, что я работаю здесь?

А потом и эти мысли растворяются в эфирном пространстве – навстречу моему Леше из дверей ресторана выплывает его невеста, чуть пьяно пошатываясь на высоких каблуках в роскошной распахнутой шубе.

- Леша! – радостно кричит она и пытается ускориться, но алкоголь играет с ней злую шутку.

Стройные ножки заплетаются, совсем не держат свою хозяйку, и блондинка начинает падать.

Богданов, разумеется, как истинный рыцарь, подхватывает любимую, прижимает к себе за талию и что-то шепчет ей на ухо.

Мне неслышно слов, я не вижу выражение его лица, так как его накрывает светлая волна волос, но запоздалое осознание больно бьет своей уродливой правдой прямо в сердце.

Он приехал не за мной.

Он приехал за ней…за своей невестой.

И то, как он подхватил ее на руки, прижал к себе, позволяя тонким рукам обвить шею, только подтверждает это.

Как доехала до дома, не помню.

На душе было невыносимо горько так, словно кто-то разлил внутри банку с кислотой.

Любовь – это яд. И я отравлена им, пропитана каждая клеточка моей кожи.

Хочу содрать с себя одежду, залезть под душ и долго драить тело жесткой мочалкой, соскребая отвратительную жижу этого яда.

Собственно, так и делаю, когда оказываюсь дома.

Неожиданно пустая квартира встречает меня тишиной. Мама с дядей Витей, куда-то уехали, и это меня расстраивает еще больше. Когда рядом кто-то есть всегда проще держать себя в руках, а сейчас наедине с собой я только медленно скатываюсь в неконтролируемую истерику.

Под горячим душем стою долго, пока перед глазами не начинают бегать черные точки и кружиться голова. Плечи вздрагивают от рыданий, и мне кажется, будто я задыхаюсь от невозможности выплеснуть эту боль. Она огненным шаром сконцентрировалась в районе груди и так и давит, жжёт, норовя разорвать, испепелись мое несчастное сердце на кусочки.

После длительной и выматывающей истерики, легче не становится, но измученное сознание просто отключается, стоит мне только доползти до кровати.

Во сне мне хорошо и спокойно и даже грезится что-то приятное потому, что проснувшись, я чувствую какое-то бездумное умиротворение.

- Лиза, – слышу я мамин голос, – Ты проснулась?

Я киваю в ответ, потягиваюсь в постели, открываю глаза и понимаю, что мамы рядом нет.

За окном давно светит яркое морозное солнце, а в квартире до сих пор тишина.

Острый укол беспокойства в грудной клетке.

Мама обычно всегда предупреждает заранее, если куда-то собирается уезжать. Это случается не так уж и часто. Она домоседка. Подрываюсь с постели и первым делом отыскиваю в прихожей валяющуюся на полу сумку. Судорожно достаю телефон и быстро просматриваю пропущенные вызовы.

Два звонка и оба от Алексея.

В другой момент я бы даже порадовалась этому факту, но сейчас я начинаю реально трястись от охватившей сознание паники.

Даже если бы мама засиделась в гостях до утра, то обязательно написала бы сообщение, чтобы я не волновалась. Совсем не похоже на нее.

Быстро отыскиваю мамин номер в контактах и нажимаю кнопку вызова, чтобы в следующую секунду с ужасом услышать на кухне знакомую мелодию вызова.

Ее телефон дома.

Но где же она сама?

И тут замечаю детали, на которые вчера попросту не обратила внимания: разлитый на полу и уже подсохший чай, рядом телефон, кастрюля с супом на плите. Его определенно разогревали, а потом забыли поставить в холодильник. И в завершение картины: мамин пуховик, спокойно весящий в прихожей на крючке и черные сапожки на обувной полочке.

Не могла же она уйти из дома без верхней одежды?

В ужасе перевожу взгляд на часы – половина десятого утра.

Когда можно уже обращаться в полицию?

И где, мать его за ногу, дядя Витя?

Тупо смотрю на мужские тапки, что стоят на том же самом месте, где и обычно, а в следующее мгновение вздрагиваю, когда в руке вибрирует телефон.

Бездумно поднимаю трубку.

- Елизавета Алфёрова?

- Да.

- Вас беспокоят с городской клинической больницы номер десять. Сегодня к нам с бригадой скорой помощи поступила Наталья Алферова.

- Это моя мама, – глухо выдавила я, пытаясь сообразить, что происходит.

Монотонный и безучастный женский голос мне что-то еще рассказывает о состоянии моей матери. Из всего я воспринимаю только информацию о том, в каком отделении она сейчас находится, и какие личные вещи мне необходимо ей привезти.

А дальше, как в страшном сне.

Я ношусь по квартире, собирая сумку с одеждой, гигиеническими принадлежностями, сама умываюсь, одеваюсь и пулей, наперевес с тяжёлой сумкой, вылетаю из квартиры.

Пока бегу к остановке в рюкзаке за спиной снова звонит телефон. Я в впопыхах пытаюсь его достать и одновременно спешу – нужный мне автобус уже подъехал. Вскоре звонок прекращается. Уже в автобусе смотрю на экран – снова названивал Богданов.

Несколько мгновений я рассматриваю его имя в списке пропущенных. Палец зависает над кнопкой с зеленой трубкой, а потом я малодушно блокирую экран и убираю телефон обратно в рюкзак.

Не готова, сейчас с ним разговаривать.

ГЛАВА 5

Как за каменной стеной

Воспоминания о тех тяжелых месяцах, что мне пришлось пережить, пока мама была, практически прикована к кровати, вспоминать страшно.

Лечащий врач мамы мне долго и упорно объяснял, что у нее рак и спасти ее уже невозможно, а я глупая только плакала и умоляла доброго доктора сделать хоть что-то.

- У нее четвертая стадия. Опухоль настолько сильно расползлась по организму, что дала метастазы. Она неоперабельная. Вы понимаете меня?

Я рыдала, кивала, но не понимала.

Совершенно ничего не понимала.

- Но как же так доктор? Она же еще вчера улыбалась, ходила на работу. У нее мужчина даже появился!

Доктор коротко вздохнул.

- Скоротечность многоклеточной раковой опухоли. Наверняка ваша мать замечала недомогание, усталость, ее приступами мучил кашель. Вероятно, это не первый обморок.

Из ординаторской я тогда вышла совершенно раздавленная и морально, и физически. Казалось, будто из меня кто-то вытащил невидимый стержень, что делает нас сильными и устойчивыми к любым испытаниям.

Я просто отказывалась верить словам доктора, что маме отведено на этом свете всего пару месяцев. Мой практически детский мозг не воспринимал эту информацию, как реальность.

Вот я сейчас вернусь в палату. Мама улыбнется и скажет, что злой дядя доктор просто ошибся. У нее просто стресс. А потом мы соберемся и поедем домой, чтобы дальше кушать по вечерам сладости.

Но мама не улыбнулась и не встала с кровати.

Она грустно посмотрела на меня своими теплыми глазами и прошептала:

- Мне так больно, Лизонька.

И в тот момент я поняла, что не знаю, как сказать ей о страшном диагнозе.

- Голова болит?

- Нет, – она качает головой и прикасается к груди, ведет рукой по горлу, – Дышать больно.

Из больницы маму выписали через две недели. После курса химиотерапии, которую перенесла на удивление неплохо, она хоть и не посвежела, но приободрилась и даже стала вставать с постели.

Я все это время металась между работой, домом и больницей, совсем забросив университет, но не забыв про Алексея Богданова, которого я с того самого вечера, когда он приехал за невестой больше, не видела.

Наши с мамой кавалеры решили синхронно испариться из действительности.

Дядя Витя в больницу к маме так и не пришел и появился дома всего один раз – решил забрать свои тапки, треники, предварительно порывшись в холодильнике на предмет съестного. Я, в тот самый первый день только-только вернулась из больницы, и мне было глубоко фиолетово, где там лазит мужчина. Все мысли были только о страшном диагнозе мамы. Поэтому я собственно и не заметила, что вместе с трениками дядя Витя прихватил деньги из маминой шкатулки и мой телефон.

Когда я обнаружила пропажу, было уже утро следующего дня. Немного придя в себя, я хотела было перезвонить Алексею, чтобы, наконец, поговорить о произошедшем и объяснить ему, что я с чужими женихами не встречаюсь. Потянула руку за телефоном, но полка, на которую обычно его кладу неожиданно оказалась пуста.

Я сначала и подумать не могла маминого сожителя. Решила, что он где-то дома валяется. Дядя Витя хоть и был странным, но казался вполне приличным человеком. Дошло до меня только после того, как, не найдя в доме телефон, полезла в шкатулку за деньгами, которых там, естественно, не оказалось.

Это очередное предательство было уже чем-то закономерным.

Странно, но не было злости, ровно как и желания поквитаться с мужчиной.

Ворованное не пойдет ему впрок. Все в этой жизни возвращается. И дяде Вите вернется.

Заявлять в полицию не стала, а просто на оставшиеся деньги, что были у меня на зарплатной карточке, купила новый замок и на следующей же день, его поменял слесарь.

После выписки наша жизнь входила в новое русло. В нем казалась вода течет в искаженном направлении.

Мама с каждым днем слабела, жаловалась на боли и таяла на глазах, а я, стараясь всеми силами не высказывать своего отчаяния, терпела, работала, чтобы прокормить нас обеих и ухаживала за мамой. Она теперь была слабее ребенка. Пыталась ходить по квартире, готовить, но очень быстро уставала и пару раз падала от головокружения на пол. Один раз в ванной, чудом не расшибив об раковину себе голову, а затем на кухне.

- А куда делся твой молодой человек? – однажды вечером спросила мама.

- Какой? – вылупилась на нее я.

- Ну, тот, которого ты скрывала, но я-то вас видела в окошко.

- Мы расстались, – сухо ответила, отводя взгляд.

- Так быстро? – удивилась мама, – А из-за чего?

- Да, козел он, просто.

Как бы мама ни пыталась выудить из меня больше информации, я терпеливо молчала. Разговаривать о Богданове совершенно не хотелось. Я через несколько дней после кражи телефона восстановила свою симку, но он больше не позвонил. Его номер у меня пропал вместе с ушлым дядей Витей, поэтому к сожалению, а может к счастью, сама ему позвонить не могла.

Атмосфера дома постепенно становилась все тяжелее и тяжелее. Мама, словно предчувствуя исход, стала раздражительной и даже злой. Я на фоне всего этого, тоже стала плохо себя чувствовать. Последнюю неделю так и вовсе стало тошнить по утрам.

После моего очередного утреннего обнимания с унитазом к двери туалета, держась за стену, подшаркала тапками мама и пораженно произнесла:

- Лиза! Да ты беременна!

- Что за глупости.

- Не глупости! Я, когда тобой ходила, тоже вот так обнималась. Давай скорее за тестом иди.

Идти за ним я поначалу не хотела. Из-за полноты у меня часто бывали гормональные сбои, и месячные никогда не бывали регулярными. Отмахнувшись от маминых слов, уверила ее, что точно не могу быть в положении, а сама тайком купила тест и, закрывшись на работе в туалете, решилась.

Несколько минут, что надо было выждать до результата, нервно грызла ногти, а после того как его увидела, захотелось и вовсе выдрать себе волосы.

На тесте четко выделялись две яркие красные полоски.

Вечером дома, после уже, ставших, привычных медицинских манипуляций мы с мамой сидели за нашим кухонным столом, и мирно пили чай. Вернее, его пила мама. Мне же кусок в горло не лез. Я была настолько обескуражена и напугана свалившейся на меня беременностью, что и не знала верить или нет. Беременной я себя не ощущала и уж тем более не испытывала по этому поводу какую-то радость.

- Тебя что-то гложет? – спросила мама и кивнула на печенье, что я взяла в руку, но так и не откусила, – Ты совсем не ешь.

Глупо было бы скрывать от матери правду. Она все равно узнает.

- Ты была права, мам. Я беременна, – вдохнула, глядя на свой остывший чай.

- Ох, Лизонька! – воскликнула мама и прижала руку к груди, будто у нее прихватило сердце.

Я была уже заранее готова к проповедям о моем разгульном образе жизни, поэтому вжала голову в плечи, словно пытаясь, как страус, спрятаться от гневных слов. Но вместо этого услышала только легкое:

- Ты же сама еще ребенок, Лизонька. И как ты теперь? Ты же совсем одна, без помощи останешься.

Я молчала.

Я все прекрасно понимала.

Выход из ситуации был только один.

- Не думай, Лиза! – вдруг резко произнесла мама, – Не бери грех на душу. Потом за всю жизнь не отмоешься.