Партизанка, или Как достать начальство

– Жень, не надо. Ян очень хороший.

Я чуть не застонала. Приплыли…

– Да я не спорю. Хороший. Ты только на один вопрос ответь. Ладно?

Лена внимательно сфокусировала на мне недоверчивый взгляд.

– Тебе Андрей нравится? – в лоб задала вопрос я.

Она смутилась и кивнула. Я довольно улыбнулась. Отлично. Есть контакт.

– Жизнь твоя?

Снова кивок.

– Тогда какого лешего ты позволяешь другим людям тебе указывать? Тебе что, пятнадцать лет? Уже даже не двадцать пять, чтобы так разбрасываться хорошими мужиками. Ждешь, когда сорок стукнет, а дома пустая квартира и восемь кошек?

Похоже, моя речь возымела действие. Глаза Лены широко распахнулись, а губы снова задрожали. Несколько секунд она боролась с собой. Затем приосанилась, уверенным движением закинула на плечо сумку и походкой от бедра заспешила на выход.

– Жень, я только одного не пойму: а почему кошек восемь?

Я не нашлась, что ответить, только нервно рассмеялась. Что за день сегодня? И когда же он, наконец, кончится?

Смеркалось. Закат был красивый, яркий. Завтра будет ветреная погода. Я меланхолично рассматривала небольшие тучи, которые приобрели причудливые образы в нереальном свете заходящего солнца, а на душе скребли кошки…

Мы всей нашей небольшой компанией в составе – я, Андрюха и Лена, приехали к деду Сене. Я быстро замариновала рыбу по своему фирменному рецепту, и мы, подхватив три больших пледа, отправились за огороды на речку. Старики к нам с радостью присоединились. Баб Валя по такому случаю достала из подвала банку домашнего вина.

Андрюха, переодетый в старые дедовы трико, активно разводил костер. Лена в моем самом большом халате нарезала зелень в салат. Изредка она поглядывала на юриста и, поймав его ответный взгляд, смущенно отворачивалась. В следующий же момент на влюбленной физиономии молодого человека расцветала счастливая улыбка. И я была уверена на все сто процентов, что через пару месяцев в нашем захолустье состоится шумная свадьба. Если некоторые блондинистые морды не напакостят…

Я праздно валялась на пледе, созерцала закат, а мысли так и кружились вокруг образовавшейся проблемы. Петерман был настроен весьма решительно, когда говорил о продаже колхоза. К моему глубокому сожалению, никакие обещания и бизнес-планы не заставят его изменить решение. Могла ли я пустить всё это дело на самотек и надеяться на божественное вмешательство? Конечно, нет. Слишком высока была цена.

Впервые в жизни я обрела дом, друзей и интересную мне работу. В город возвращаться очень не хотелось. Вы спросите – почему? Ведь там я родилась и выросла, там живут родные и близкие. Не знаю. Бывает так – живешь и не замечаешь, куда улетают дни, недели, месяцы. А здесь я ощущаю каждую минуту, каждую секунду. Второй и очень весомой причиной стало обостренное чувство справедливости. Да, вот такая я. Что будет с деревней, когда для людей не будет работы? Что будет с дедами, когда мне придется вернуться в город?

Посмотрела на сладкую парочку, которая в этот момент о чём-то шепталась. За них я не переживала. Мы – молодые, образованные, успешные – везде пристроимся. А что делать дояркам, скотникам и трактористам? Половина сопьется, вторая половина будет вести нищенский образ жизни. Сейчас у них зарплата небольшая, но она есть. Что будет, если люди потеряют эту уверенность в завтрашнем дне? Преувеличиваю? Возможно.

Третьей причиной, как бы мне не было стыдно признаться, был Луганский. Да-да. Несмотря на то, что он козел, он мне нравился слишком сильно, чтобы я могла его отпустить. Нужно быть объективной. Как ни крути, а мне уже не восемнадцать. Это сейчас я молодая и красивая, а что будет лет через пять, когда возраст перевалит за тридцать. Сидеть и ждать своего идеального мужчину? Тут вынуждена скрепя сердце согласиться со своей мамой. С одним «но». Все мои предыдущие мужчины не вызывали даже десятой доли того отклика, как это наглое и любвеобильное чудовище. И этого вполне достаточно, чтобы попытаться бороться за наши отношения. Да, я сейчас зла и обижена. Но кто сказал, что мужчины не поддаются дрессировке?

– Женька! – раздался Ленин голос, – пойдем искупнемся.

Я вынырнула из своих размышлений и растерянно тряхнула головой. Хватит хандрить. Нужно действовать.

– Иду! – крикнула в ответ и стала спускаться вниз по пригорочку к речке.

Вода была, как парное молоко. Вдоволь наплававшись, мы с Леной вскарабкались на мостик. Она опустила ноги в воду и стала ими болтать.

– Хорошо тут, – довольно вздохнула главбухша. – Сколько работаю, ни разу на речке не купалась. Представляешь? Всё бумаги, документы и пенсионерки.

– И за что тебя дядя сюда сослал? – не удержалась я от язвительного тона.

Лена покачала головой и снисходительно посмотрела на меня.

– Ты не думай. Ян очень меня любит и заботится. А сюда я сама напросилась. Развеяться. Тут некому мозг выносить с утра до вечера. Родители думают, что лучше меня знают, как я должна жить.

В этом я ее прекрасно понимала. Мои тоже поначалу пытались раскроить мою жизнь под свой лад. Не буду напоминать про свой характерец. Обломала творческие идеи предков под самый корень.

– Я много лет провела в Германии – училась. Жила у Яна. Там же и первую практику проходила, – разоткровенничалась Лена. – Он мне ближе, чем отец. Всегда поймет и поддержит в трудную минуту.

– А Андрюха ему чем не угодил?

Лена пожала плечами и посмотрела вдаль. Утаивает. Но это ее право.

– А говоришь – поддержит, – фыркнула я. – Ты уж извини, но мне он показался индюком надутым. Сноб! Только-только тебе улыбнулась удача, а тут такие фортеля. Любой жених сбежит от тебя с таким-то защитником. Всех распугает.

Лена тут же кинулась на защиту своего дражайшего родственничка.

– У него просто жизнь тяжелая была.

– У него? – сымитировала ироничное удивление. – Бедненький. Поведаешь очередную слезливую историю про несчастного немца-олигарха? Как ему тяжко от накопленных миллиардов?

Если бы Лена не успела немного изучить мою натуру, то наверняка обиделась бы. А так только тихо хрюкнула от сдавленного смешка и ответила:

– Как ты точно выразилась, – тем не менее, голос ее был серьезным и даже немного грустным. – С одной поправкой. Миллионы не его. И сомневаюсь, что когда-нибудь его станут.

Я удивленно моргнула.

– Как это?

– Все капиталы принадлежат семье Эльзы. А Ян просто наемный работник. Да, президент компании. Но не более того. Он управленец, который трудится за зарплату.

Вот это да! Все чудесатее и чудесатее.

– Это что же получается? Если семейство захочет, то он никто и звать его никак?

– Только я тебе этого не говорила, – строго произнесла Лена.

Я понимающе кивнула. Кто ж такими секретами разбрасывается? Чего-чего, но болтушкой я никогда не была.

Лена вновь стала созерцать местный пейзаж. Хотя, по-моему, уже слишком темно, чтобы хоть что-то разглядеть. Я тоже опустила ноги в воду, переваривая полученную информацию.

– Лен, а он хоть Эльзу эту любит? – не удержалась я от вопроса.

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Раньше любил. Она какая-то странная стала после смерти дочери.

Бедные. Вот не дай бог такое кому пережить.

– Жалко, – прошептала я.

Лена тяжело вздохнула и поведала:

– Ты даже не представляешь насколько. Я жила у них, когда все это произошло. Софи хоть ему и не родная была, но Ян в ней души не чаял. Несчастный случай. Школьный автобус перевернулся. Они ехали в летний лагерь. Эльза едва оправилась.

Странно вот так слушать трагические подробности из чужой жизни. Словно подглядываешь в замочную скважину и узнаешь нечто, что кардинально меняет отношение к человеку. Несладкая, однако, жизнь у нашего немца. Невольно есть чему посочувствовать. Хотя кто его под венец тянул с миллионершей? Захотелось красивой жизни? Или это любовь вопреки наличию несметных богатств? Как в сказке. Прекрасная царевна и полцарства в придачу. И, конечно же, царевну он жаждет гораздо больше, чем полцарства.

Поймала себя на мысли, что абсолютно цинично смотрю на жизнь. А как же настоящие чувства, что сметают любые преграды? Как же любовь до гробовой доски? Хотелось бы верить, но я такой еще ни разу не встречала. Хотя, погодите-ка! Сед Сеня с баб Валей. Вот уж точно у кого чувства проверены полувековым сроком. Похоже, пора пересматривать жизненные позиции. Чем, собственно, я и собиралась завтра заняться.

Мысленно расположила по пунктикам основополагающие задачи. Итак, первое: прижать к стенке юриста и расколоть по поводу продажи колхоза. Сегодня, так и быть, пытать не буду. Зачем портить человеку вечер? Но уже в понедельник Андрюху ждет пыточная камера под названием «кабинет Николавны». Кстати народ и вправду побаиваться меня стал. Уважают…

Второе и самое трудное: втереться к немцу в доверие. Будем вести разведывательную деятельность на территории захватчика. Прощупать противника на наличие слабых мест, чтобы потом вести подрывную деятельность в конкретном направлении.

Третье и самое приятное: сосватать Лену. Пожалуй, и самое опасное из всех мероприятий. Потому и стоит следующим пунктом после «втереться в доверие».

Четвертое и самое веселое: припахать Луганского починить крышу на сарае с курами. А то течет. Шифер как решето стал. А у кого-то проценты натекли по кредиту желаний.

Пятое и самое важное. Срыв сделки и полнейшая дискредитация высшего руководства, в случае невыполнения пункта второго.

Вроде бы ничего не забыла. Ах, да!

Шестое и самое грандиозное. Достать Васька до трясучки, чтобы он и думать забыл о всяких рыжих особах с круглой попой.

Пока я витала в облаках, рыба уже пожарилась. За нами отправили юриста. Он заботливо укутал Елену Васильевну в полотенце. Мне же его кинули через плечо, не удостоив и взглядом. Я не в обиде. Радуюсь за них и немножечко завидую. Повезло Ленке. Хороший Андрей парень. Твердости в характере не хватает. Но ей иного не надо. Чтобы сюсюкал с утра до ночи.

Рыба была божественна. Под тихий треск костра мы, пьяные от еды, свежего воздуха и, конечно же, вина, затянули с баб Валей русскую народную. Слова я знала плохо, но все же старалась. Старушка пела красиво. Голос у нее, несмотря на преклонный возраст, был чистым и сильным. И если на первой песне я подпевала, то на второй стала просто сидеть и слушать со всеми. Откинулась на плед, рассматривая яркие созвездия и поняла, что несмотря ни на что счастлива. А все остальное – это мелочи жизни.

На следующий день я решила устроить себе трудотерапию. Проснулась с утра пораньше, отдохнувшая, посвежевшая. Приняла «бодрящий» душ и, вооружившись подручными средствами, пошла в сад. План работы был прост: собрать малину, прополоть палисадник, а вечером полить помидоры и огурцы.

Заросли малины нашлись быстро. Сначала я обирала по краю. Собираю, собираю, а в чашке не прибавляется. А все потому, что не могу не удержаться, не отправив очередную горсть себе в рот. Ягода была крупная, сочная, ароматная. Сто лет не ела ничего вкуснее.

И вот, когда я в очередной раз увлеченно слизывала с запястья сок, мне показалось какое-то едва уловимое движение поблизости. Обернулась. Интуиция не подвела. Неподалеку стоял Васек в своей рабочей униформе – шорты и футболка.

– Вот ты где, – произнес он. – Весь сад облазил, пока отыскал в этих зарослях. Привет.

Обрадовалась ли я его появлению? И да и нет одновременно. С одной стороны, мне приятно, что он с утра пораньше примчался и теперь смотрит с видом раскаявшегося грешника. Но с другой – не вписывался он как-то в планы сегодняшней трудотерапии. Устраивать разборки и портить себе настроение я была не намерена. Но и спускать с рук Ваську его поведение тоже не желала. Посему глубоко вздохнула и грубо буркнула себе под нос:

– Привет и пока.

Пока Луганский пытался сообразить, что ответить на такое вопиющее хамство, я спокойно повернулась к нему спиной и продолжила свое нехитрое, а главное вкусное занятие. Через несколько мгновений на плечи легли тяжелые руки. Страдальчески закатила глаза. Не то, чтобы я сильно надеялась, что Васек так просто уйдет, но всё же.

– Жень, хватит дуться.

Легкое поглаживание по плечу и руке. Легко смахнула наглую конечность и принялась с удвоенной энергией собирать малину. Углубилась в заросли, аккуратно раздвигая кусты, стараясь не оцарапаться.

– Же-е-нь, – нежно протянул мой директор и ломанулся за мной следом.

Сильные пальцы сомкнулись на моем запястье, прежде чем я успела донести очередную горсть малины до рта. Видимо, Луганский хотел все проблемы решить в своей излюбленной манере – зацеловать до умопомрачения, но не тут-то было. От неожиданности резко подалась назад и толстая ветка малинового куста, которую я прижимала плечом, по инерции приняла исходное положение, жестко хлестнув Васька по наглой морде. И, поскольку баба Валя каждую весну подкармливала заросли честно сворованными с колхозного склада удобрениями, малина выросла выше человеческого роста, с толстыми, острыми колючками.

– Твою ж мать! – зашипел Васек, хватаясь за щеку. – Ты меня в гроб вгонишь раньше времени. Почему при каждой нашей встрече я получаю очередное увечье?

Я в ответ только презрительно фыркнула:

– Так может не встречаться вовсе? Тебя, вообще-то, никто сюда не звал и лапать не разрешал, – я красноречиво опустила взгляд на его большую ладонь, что всё еще стискивала мои руки покрепче стального наручника.

Васек потянул меня за руку и уверенно прижал к себе, не обращая внимания на слабое сопротивление.

– А меня баб Валя пригласила на блины. Тебя просила к чаю позвать.

Вот значит как! Вот ведь сводники старые. Обхаживает будущего зятя.

– А морда не треснет от блинов-то? – язвительно прошипела я.

Васек угрожающе сверкнул глазами и, наклонив свою темноволосую голову, неожиданно хрипло выдохнул:

– Не треснет. И от малины не треснет.

Хотелось ответить что-то грубое и обидное, но слова застряли в горле, потому что в следующую секунду к моему запястью прижались теплые губы, слега пощекотали, оставив влажный след. Ладонь сама собой раскрылась, и Луганский, ловко подхватив ртом сладкую ягодку, удовлетворенно заметил:

– М-м-м, как вкусно.

Я немного заторможенно наблюдала, как этот хитрый соблазнитель увлеченно ест с моих рук. Вздрагивала каждый раз от нежных прикосновений, пока он осторожно слизывал сок, и силилась понять – это я такая дура, или просто Васек настолько коварен.

– Попробуй, – Луганский поднес к моим губам ягодку.

– Уже наелась, – отмахнулась я, стараясь стряхнуть сладостный дурман, что теснился в мозгу от Васьковых нескромных манипуляций.

–Так вкуснее, – заверил он, хитро улыбаясь.

Не знаю, какой бес вселился в меня в тот момент, но отчего-то захотелось проучить Луганского его же нечестными приемами. Я осторожно взяла губами предложенное лакомство, прикрыла глаза и демонстративно облизнулась. Тут же у губ оказалась следующая ягода. Повинуясь, съела ее, попутно слегка царапнув зубами подушечку пальца. Ответная реакция не заставила себя ждать, рука удерживающая за талию неумолимо поползла вниз, превращая скромное объятие в абсолютно развратное действо. Следующую ягодку я уже брала не торопясь, словно растягивая удовольствие. Охватила большой палец мужчины губами, немного пощекотала языком, пососала.

– М-м-м, – тихо выдохнула я, – Божественно…

Томно взглянула на Васька. Проняло его бедного. Дыхание участилось, взгляд ошалелый, возбужденный.

И все же в глубине души я стерва. Приподнялась на носочки, сократив расстояние между нашими лицами настолько, что губы почти соприкасались.

– Но не настолько, чтобы я согласилась терпеть еще кого-то третьего.

И с силой оттолкнула Луганского, который потерял бдительность настолько, что неловко покачнулся и даже не сразу сориентировался, в какой стороне меня ловить. Я же, как ошпаренная ринулась из сада в дом, прекрасно понимая, что Васек ни за что не отстанет и день у нас обоих будет долгим и крайне насыщенным.

Заскочила на летнюю кухню, фырча не хуже рассерженной кошки.

– Чего это на тебе лица нет? – удивилась баб Валя, что в тот момент методично помешивала тесто для блинов в большой эмалированной миске. – Аль Васеньке не рада?

– Отчего же, – с сарказмом ответила я, – так рада, что прибить хочется.

– Его?! – еще больше удивилась она и перестала помешивать тесто.

Я молча взяла у нее из рук миску и стала ожесточенно бороться с комочками, будто это стая наглых Васьков.

– Ну, не себя же.

Поймала недоуменный взгляд и пожала плечами.

– Достал, придурок.

Баб Валя погладила меня по плечу и дала глубокомысленный совет:

– Не руби с плеча. Кабы не пожалеть после.

– Да знаю я. Знаю, – устало отозвалась я. – Только не дает он мне остыть и поразмыслить. Прет напролом, как локомотив. Еще бабы его проклятущие. Развел любовниц на каждом углу.

Пожилая женщина вздохнула и огорченно покачала головой.

– Да-а-а. Нелегко вам придется. У обоих характер…

Тут я не могла не согласиться. Характерец что у меня, что у Луганского. Два сапога пара – не иначе.

Злость отчаянно требовала выхода, и я направила ее в дело. Баб Валя встала у плиты печь блинчики, а мне доверила их заворачивать с творогом.

Тем временем дед Сеня и Луганский вытащили на улицу с веранды две лавки и уютно расположились за уличным столом, о чем-то негромко беседуя.

Перемешиваю я творог, поглядываю в окошко, а чувство раздражения всё усиливается. Приперся! Блинов ему с малинкой захотелось! Не извинился даже толком, а туда же. Казанова чертов!

И тут мой рассерженный взгляд уперся в целую груду овощей, что хозяйственная баб Валя намыла и подготовила на салат «лечо». Она тушит их и закатывает в банки на зиму. И чего там только не было. И помидорчики спелые красные, и лук репчатый только с грядки, и перец болгарский зеленый, и перец острый красный. Вот на нем-то и задержался мой жаждущий мести взгляд. Лежит такой красивенький, а самое главное – такой остренький, что после его употребления огнедышащий дракон отдыхает.

Я радостно оскалилась от внезапно пришедшей в голову мысли. О, да-а-а…

Осторожно отложила на тарелку творог и стащила со стола парочку красивеньких перчиков. Поймала удивленный взгляд баб Вали и приложила палец к губам.

– Т-с-с-с.

Она только закатила глаза, молчаливо выражая свое отношение к моим маленьким шалостям, но вмешиваться не стала. Только иногда поглядывала на процесс приготовления адской смеси творога и перца и тихонько посмеивалась.

Минут через пятнадцать я, крайне довольная собой, понесла блюдо с блинчиками на улицу. Дед Сеня уже подсуетился, и на столе появились кружки с заварником, молоко и сметана.

– Ну наконец-то! – обрадовался он. – Мы уже заждались. М-м-м, какой аромат. Это вам, Василий Михайлович, не ресторанные блины. Таких никто печь не умеет. Толька Валечка моя.

– Скажешь тоже. Самые обычные, – возразила баб Валя, опускаясь на лавку и разливая чай.

Я уселась рядом с Васьком. В ответ на его настороженный взгляд очаровательно улыбнулась и положила ему на тарелку парочку блинов. Мужчина, немного дезориентированный резкой сменой моего поведения, послушно взялся за вилку и… начал есть. Пожевал немного и закрыл глаза с блаженным стоном:

– Вкуснятина. Пожалуй, я буду вас объедать постоянно, – пошутил он, подмигивая.

Я невольно хмыкнула. Конечно же, вкуснятина. Я решила свои «бомбочки» подавать после того, как Луганский распробует. А уж после, учитывая недюжинный аппетит, он не заподозрит подвоха.

С истинным умилением глядела, как Василий ловко отправляет в рот первый блинчик, а на душе становилось все прекраснее и прекраснее. И, видимо, до того у меня было злорадное выражение лица, когда я на тарелочку «любимому» подкладывала очередной блинчик, что баб Валя решила спасти его от страшной участи. Она совершенно неожиданно выхватила из-под Васькова носа лакомство и воскликнула:

– Батюшки! Сюда клоп попал. Фу, гадость какая. Пойду курям отдам.

Эх, жалко. Снаряд пойман и обезврежен. Но у меня в запасе еще несколько штук.

Васек тоскливым взглядом проводил блинчик, но тут же воодушевился – ведь перед ним была еще целая гора таких же вкусняшек. Я услужливо положила ему «бомбочку», старательно полила вареньем, нежно посмотрела. Васек улыбнулся в ответ, свято веря, что прощен, и потянулся откусить кусочек, как тут же вздрогнул от резкого:

– Не ешьте! А этот, похоже, не прожаренный!

Я мысленно застонала. Она что, от курятника вприпрыжку назад бежала? Ну, баб Валя! Я же не вмешивалась, когда она не сильно трезвому деду Сене вместо водки святую воду наливала приговаривая: «Сенечка, она просто мягко пьется».

Васек несколько секунд недоуменно разглядывал блинчик, словно пытаясь осознать каким таким волшебным образом, это тоненькое произведение кулинарного искусства может не прожариться, но спорить с хозяйкой дома не стал.

Я с коротким вздохом разочарования сложила руки на груди и решила, что операция с треском провалилась, как тут раскрасневшаяся от пробежки Васькова спасительница, перепутав лево и право, подцепила одну «бомбочку» со словами:

– Да что это я за гостем не ухаживаю. Вот, самый вкусный выбрала.

А дальше я только наблюдала и блаженствовала. Легким движением руки Луганский обмакнул блинчик в смородиновое варенье, поднес ко рту и с явным наслаждением откусил. Я, признаюсь, даже дыхание затаила и метнула взгляд в сторону баб Вали. Та, похоже, с ужасом осознала свою ошибку, прикрыла рот ладонями, но в следующую секунду ее локтем ткнул дед Сеня, и она бессильно опустилась на лавку, как ни странно тихонько посмеиваясь в ладонь.

Луганский тем временем прикрыл глаза, явно надеясь на нежный творожный вкус, но птица по имени Обломинго не заставила себя ждать, и тут же с широко распахнутыми глазами стал шарить по столу в поисках запивки. Схватил кружку с чаем…отпил. А чай был горячий… Даже мне его жалко стало…немного…

Дураком Васек не был, поэтому, не взирая на жгучий костер во рту повернулся ко мне и диким ревом:

– Женька!!!

Я на всякий случай отскочила подальше и для верности спряталась за дед Сеню.

– Что-то случилось, любимый? – елейным голоском отозвалась я, предусмотрительно пригнувшись.

– Любимый?!! – офигел от такой наглости он.

– А как же. Самый-самый, – с придыханием ответила я.

Он недолгое время тупо смотрел на мою довольную рожу, а затем щеки директора резко заалели и он решительно поднялся… И взгляд такой сделался, будто собрался прикопать меня тут же – под яблонькой. Я похолодела. Луганский сделал широкий шаг в мою сторону и… пулей полетел в сторону колодца. И правда… водичка там ледяная….