Цилиндр ван Троффа

– Ничего особенного.

– А мне показалось – тебе что-то не нравится?

– Уйди, фонарщик. Чего прицепился? – крикнули из тени. Парень с фонарем направил свет в ту сторону. Одновременно над его головой погасла потолочная лампа, разбитая чем-то тяжелым. Захлопали двери, люди попрятались в квартиры. Луч света обежал коридор, владелец фонаря достал из кармана блокнот и стал записывать.

– Эй, коллега! – сказал я из ниши.

Он отпрыгнул под стену, пытаясь найти меня лучом света.

– А, космонавт… – с явным облегчением произнес он. – В чем дело?

– Почему он не хотел идти?

– Старик? Бывает… Время приходит, а он не желает освободить место.

– Куда его забрали?

– Ты же слышал. На пенсию. Лимит кончился, пора освобождать место для других.

– Но… он останется в Поселке?

Человек с фонариком недоуменно смотрел на меня, словно я неудачно пошутил.

– Я же сказал – его забрали на пенсию. Куда понятнее?

– Ага… – пробормотал я. – Понимаю.

Но понятно не стало. Можно было только догадываться. Пока нас не было, многие слова поменяли свое значение.

Была уже поздняя ночь, когда я появился у барьера. Охранник почти не обращал на меня внимания, несколько минут я смотрел, как уборщики перекатывают тележки с контейнерами для мусора и ставят их под барьер. С другой стороны появились люди в форме шлюзовой службы. Зазвенел звонок, охранник бдительным взором обвел окрестности, барьер медленно поднялся. Тележки перекатили на другую сторону. Когда барьер закрылся, охранник обошел ящики и к каждому из них прикоснулся концом прибора, который достал из кармана. Потом он поднял руку в знак того, что тележки могут двигаться к выходу.

Пробраться туда было бы непросто, особенно, если не знаешь, что делать дальше, сколько еще охранников по дороге. Район шлюза слишком сильно охранялся, чтобы планировать побег этим путем. Я уже собирался вернуться в свою комнату, когда из глубины главного туннеля подошел караван из людей и машин. Впереди двигалась открытая платформа, на которой сидел седой старик в парадной форме, несомненно, член Совета, среди обычных жителей не встречались люди такого почтенного возраста. Его сопровождали несколько вооруженных охранников. За первой платформой следовала вторая, на которой лежала металлическая болванка двухметровой длины, диаметром более полуметра. Барьер открылся. Стражник напряженно наблюдал за шествием. Машины без остановки потащились дальше и через минуту исчезли в полумраке туннеля, ведущего к выходу.

Рядом со мной остановилась молодая худенькая женщина. Она с каким-то странным напряжением наблюдала за удаляющимся караваном.

– Что это было? – спросил я наклонившись к ней.

Она удивленно оглянулась, выражение ее лица в одно мгновение изменилось, словно она успокоилась или расслабилась.

– Космонавт… – тихо сказала она. – Не будем задерживаться, пойдем!

Она потянула меня вглубь темного коридорчика. Под лампой, слабо тлеющей под потолком, она еще раз посмотрела на меня.

– Первый раз вижу одного из вас вблизи. Ты не похож на наших мужчин.

Зайдем ко мне, это недалеко. Сейчас по коридорам бродят только капо-фонарщики. Но ты не капо, только с вами можно быть уверенной… В небольшой квартире, куда она привела меня, было темно. Она зажгла настенную лампу. В ее свете я увидел трех человек лежащих на широком диване – пожилую женщину и двух детей. Девушка открыла следующую дверь. В маленькой клетушке кто-то спал у стены. С противоположной стороны стояла узенькая кушетка.

– Садись! – сказала девушка. – Сейчас я отвечу на твой вопрос.

Она вышла и вскоре вернулась с двумя кубиками холодного напитка, подала один из них мне и села рядом. Я рассмотрел ее. Она была худой и бледной, как и все лунаты, выросшие в слабом гравитационном поле под искусственным светом, лишенным ультрафиолета. Из под завернутых штанин свободных брюк торчали тонкие ноги в мягких туфлях, какие носили здесь все. Лицо ее было приятным, но с посиневшими глазами и резкой сеткой морщин вокруг них. Она тоже не скрывала своего интереса.

– То что ты видел – депортация, высшая мера наказания. Увезли дегенерата. Его пошлют туда… ну, знаешь куда… Туда, где место дегенератам.

Она говорила это со злым блеском в глазах и лишь через некоторое время я заметил в ее словах горькую иронию.

– Куда его пошлют?

– На Землю. Это наказание за извращенную деятельность, распространение беспорядков и неправомочных идей. Так поступают с руководителями и агитаторами, которые призывают к ускорению возврата на Землю.

– Не понял. Их посылают туда? В наказание?

– Она кивнула.

– Карро сослали год назад. Моего мужа. За то, что он объяснял людям последствия дальнейшего пребывания здесь. Он понимает… Он хорошо разбирался в общественных науках, антропологии, генетике… Был неудобен Совету. Когда-то он следил за библиотечными складами, читал запрещенные произведения. Он был очень способным, даже слишком, не вписывался в нормы, был опасен.

– Я никак не пойму, почему депортация на Землю считается наказанием?

Ведь для тех, кто хочет туда вернуться…

– Их посылают поодиночке, без всяких средств к существованию, без оружия… А там, не зная условий…

– Тогда почему не пользуются смертной казнью? Такая депортация чертовски хлопотное дело!

– Смерть не наказание, не может им быть. Смерть почетная обязанность каждого члена нашего общества, каждый имеет на нее право, когда прийдет время… а по собственному желанию – раньше. Депортация намного хуже смерти. Там так просто не умирают. К простой смерти все привыкают с раннего детства. Каждый знает – сколько лет ему осталось жить. Это одна из основ существования закрытого общества: плановый прирост и плановая убыль, постоянная возрастная структура человечества… Наше общество не может сильно стареть, количество мест ограничено. Прирост и убыль должны балансировать возле нуля.

– Страшно… Так пенсия – это…

– Вот именно. Карро когда-то говорил мне, что раньше это означало заслуженный отдых, а здесь – и последний. В обществе, единственная цель которого сохранить людей на протяжении десятков поколений, нет работы для тех, кто не участвует в производстве и воспроизведении потомства. Это происходит уже много поколений, все привыкли.

– Но кое-кто бунтует…

Девушка молча уставилась в угол комнаты.

– Как они их высылают… приговоренных? – спросил я. – Мне сказали, что на Земле уже давно никто не был.

– Никто не вернулся. Но есть автоматические грузовики, курсирующие между местным космопортом и околоземной орбитой. Когда-то они возили материалы для строительства и оборудования Поселков. С орбиты контейнеры с депортированными выстреливаются на Землю в шлюпках, которые не могут вернуться с грузом. Все происходит под управлением автоматов.

– Могли бы и меня так послать, мне даже хочется, – сообщил я понизив голос.

– Ни с кем из вас этого не сделают, – она с сомнением покачала головой. – Они знают, что вы с вашим опытом справитесь. Вы знаете Землю, не сегодняшнюю, но все же… Вас будут держать здесь. Пока не начнете им мешать.

– Им это…? Совету Экспертов?

Она обиженно усмехнулась.

– Совет? – выдавила она сквозь зубы. – Кучка древних оглохших склеротиков. Им дали возможность жить, за что они прикрывают своим авторитетом начинания этой шайки…

– Так за ними кто-то стоит?

– Да. Так все считают, но не надо говорить об этом.

– И кто же?

– Точно никому не известно. Но это наверняка те, кто добивается дополнительных жилых помещений, увеличения лимита для своих дядек и теток, разрешений на детей. Надо полагать, за выдающиеся заслуги. Я молча складывал в мыслях фрагменты мозаики, на которой стали проявляться фрагменты общего образа.

– А вам приказывают жить, чтобы сохранить человечество? – спросил я дотронувшись до ее руки.

– Они уже знают, что это путь в никуда. Поэтому они не желают допустить, что бы кто-то принес правду о положении на Земле. Может случиться, что возвращение возможно, но… мы уже не годимся для жизни там… Тогда они потеряют власть над нами. Мало того, их привлекли бы к ответственности.

– Они остаются неизвестными!

– Думаешь их будет трудно найти? Думаешь их жилье похоже на это?

Достаточно нарушить неприкосновенность личного жилья, которую они сами и придумали. Сразу узнаешь, кто есть кто… Они боятся всех, кто хоть немного подпитывает сомнения в смысле нашей жизни. Про вас нам говорили по телевизору, предостерегали.

– От чего?

– Не воспринимать слишком серьезно то, что вы говорите. А лучше просто не заводить с вами длинные беседы. Говорили, что вы… немного…

– Ненормальные?

– Что-то в этом роде, скорее… что после путешествия вы еще не обрели эмоционального равновесия.

– Ты тоже так думаешь?

Она посмотрела мне в глаза и сжала мою руку.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – Других я не знаю, но то, что про вас рассказывают, имеет ясно определенную цель. Им надо просто сохранить порядок. Любой ценой.

– А здесь нет подслушивания? – спросил я разглядывая комнату.

– Это мой брат Ади, – она показала на лежащего под стеной мужчину.

– Я имел в виду скрытые микрофоны.

– Нет, этого нет. Когда строили Поселок, таких устройств не предусматривали. Они и так знают, о чем говорят. По коридорам и в столовых полно шпиков. Это известно всем. Одна половина людей доносит на другую. Это себя оправдывает. Это заслуги в области «внутреннего порядка», за это можно получить что-то особенное, без списка нормального распределения.

– Мне пора, – сказал я поднимаясь. Она не выпускала мою руку.

– Когда будешь… там… Я знаю, что будешь! Все вы здесь не останетесь… Так когда будешь там, попробуй найти хоть след Карро… Может, он там, вдруг жив? Он был такой умный, рассудительный. Может справился, выжил. Встретишь его, скажи… Скажи, что я жду…

– Как тебя зовут? – спросил я осторожно вынимая ладонь из ее неосознанно сжимающихся пальцев.

– Эдна.

– Будь здорова. Я там буду. Обещаю.

Она напомнила мне кое о чем… О том, чего я не забывал ни на минуту, что лишь слегка отдалилось, заслоненное событиями последних дней. Теперь это стало печь, как свежая рана, с которой сорвали повязку.

– Тебе будет трудно выйти отсюда, – сказала Эдна, провожая меня к двери. Но ты справишься. Для нас путь отсюда только один – крематорий. Я посмотрел на нее. Она произнесла это абсолютно спокойно, без пафоса, скорее с иронией.

– Знаешь… – задумался я, – а это совсем неплохая идея…

Возвращаясь по пустым коридорам, я обдумывал мысль родившуюся в разговоре с Эдной. Я был настолько поглощен этим, что не обратил внимания на прохожего, выросшего передо мной.

– Тс-с! Это я, помнишь? – прошептал он, когда я проходил рядом с ним, распластавшимся по стене. Я вздрогнул от неожиданности.

– Я передал тебе записку возле решетки…

Я присмотрелся. Да, это лицо с белыми бровями и ресницами мне знакомо. Конспиратор…

– Иди сюда, – тихо сказал он, потянув меня в сторону бокового коридора. – Нам нужен твой совет.

Он вел меня по каким-то закоулкам, по плохо освещенным проходам. Мы остановились перед дверью, в которую он постучал. Мы вошли в унылую берлогу, заваленную старой мебелью и частями от приборов. В одном из углов сидели трое лунатов, четвертый вышел из-за кучи ящиков только теперь, после того как проводник закрыл входную дверь. Они с интересом рассматривали меня, освобождая место рядом с собой, на обломках стульев и кресел.

– Мы члены Комитета по Возвращению, – сказал один. – Сегодня вновь депортировали одного из наших руководителей. Мы решили начать радикальные действия, в противном случае всех нас уничтожат. Нам необходим руководитель.

– Рассчитываете на меня? – поинтересовался я.

– На тебя и твоих товарищей. Больше ждать нельзя. Если мы не вернемся на Землю в ближайшие несколько лет, это не произойдет никогда…

– Почему?

– Мы провели некоторые исследования. Все указывает на то, что наши организмы быстро теряют способности, необходимые для жизни в земных условиях. Пребывание в поле уменьшенного тяготения, кроме всего прочего, приводит к потере кальция. Наши кости слабеют, их достаточно для удержания тела здесь, но они слишком мягкие для более сильной гравитации. То же самое с мышцами, энергетикой, кровообращением. Следующее поколение годится для возвращения еще меньше…

– А вы? Вы уверены, что справитесь на Земле?

– Без вашей помощи, наверное нет… Но многие из нас тайно тренируются, чтобы поддержать работоспособность организма.

– А остальные?

Некоторое время все молчали, наконец, кто-то неуверенно отозвался.

– Обо всех мы не думаем… Хотим отобрать группу…

– Чего вы ждете от нас?

– Нам не дают обслуживать грузовики и ракеты, которыми можно добраться до Земли. Мы рассчитываем на ваши шлюпки. Кроме того, ваше участие в захвате шлюза, очень упростило бы бегство из Поселка.

– Как вы собираетесь сделать это? Силой?

– У нас нет оружия. Если бы удалось захватить распределители воздуха, можно заставить Совет выпустить нас, под угрозой повреждения системы регенерации. В шлюзе есть несколько скафандров, используемых поверхностной службой…

– Вы думаете Совет согласится? – остановил я их. – Исполнение угрозы для них будет также губительно, как и для вас.

– Другого выхода нет. А Совет знает о нашей решимости. Они знают – депортацией нас не испугать. То, что время от времени кого-то отправляют на Землю – не просто наказание обвиняемого, это должно напугать тех, кто остается. Собственно, это не кара, а остатки старой процедуры, потерявшей первоначальный смысл. В самом начале периодически посылались разведывательные группы, чтобы узнать положение на Земле. Эти люди возвращались сюда и докладывали о развитии демографической ситуации. Но разведчики из первого и второго поколений были приспособлены к жизни на Земле, им удавалось попасть обратно… Позже, все больше патрулей не возвращалось. Трудно сказать, в какой мере повлияли неприспособленность и неподготовленность, а в какой – враждебная земная среда. Дошло до того, что подобная разведка стала экспедицией без шансов на возвращение. Поэтому на разведку стали посылать в наказание, вопреки воле и желанию… Разведчики стали пробными зондами, голубями с Ноева ковчега. Одновременно Совет интерпретировал результаты разведки, то есть участившиеся случаи гибели патрулей, как доказательство того, что ситуация на Земле исключает возвращение. С другой стороны, зная то, что мы обнаружили только недавно, Совет, точнее возглавляющие его функционеры, из боязни, что кто-то не поддержит это мнение, слегка изменил порядок. Шлюпки перепрограммировали так, что после посадки на Землю они оставляли пассажира и пустыми возвращались на орбиту. Таким образом возвращение стало невозможным по определению, хотя значение этого интерпретировалось как и раньше.

Говоривший на секунду остановился. Другой, сидящий рядом с ним, поднялся и молча вышел из помещения. Никто не обратил на это внимания.

– Теперь, пришелец, тебе понятно почему Совет и его подручные хотят сохранить мнение о невозможности возвращения? Здесь они властвуют над нами, а там ничего бы не значили. Мало того. Там, если окажется, что они ошиблись экспериментируя над нашим обществом, их могут наказать. Они предпочитают оставаться здесь, где им не угрожает ответственность. Они располагают системой, которая позволяет удерживать всех жителей Поселка в состоянии умственного бессилия и страха. Мы хотим выйти из этого тупика…

– Сбежав отсюда? – улыбнулся я.

– Когда мы окажемся на Земле, мы докажем свою правоту. Если, конечно, сможем там жить.

– Мне кажется, что тогда вы не захотите заниматься оставшимися на Луне, – сказал я поднимаясь.

В то же мгновение дверь со стуком открылась. В нее ворвались четверо вооруженных охранников, сзади, в коридоре, стоял конспиратор, вышедший во время разговора. Оставшиеся четверо, говорившие со мной, стояли теперь как парализованные, глядя на направленные в их сторону стволы.

– Эти? – Один из охранников бросил вопрос в сторону коридора.

Доносчик проскользнул в комнату.

– Да, эти. Только он…

– Вижу, что космонавт, – пробормотал охранник.

– Ты, Фарро?… – выдавил альбинос, приведший меня. – Давно?…

– Недавно, – ответил предатель. – Я знал, что вы ничего не сделаете.

Перестал в это верить. Рано или поздно, нас бы всех… А у меня семья, понимаете, жена, дети…

– Не объясняй. – Охранник оттолкнул его локтем. – Выходите по одному!

Двое охранников стали в коридоре, двое остались внутри. Я первым направился к двери, после чего, не останавливаясь, пошел по коридору. Они не пробовали меня вернуть, видимо предпочитали не ссориться с нашей группой. Я только слышал, как подгоняли арестованных конспираторов.

Убедившись, что никому из жителей Поселка доверять нельзя, я вынужден был основывать свои планы исключительно на товарищах по экипажу. Пока я не знал, как смогу выбраться из герметично закрытого и охраняемого Поселка, не имея хотя бы скафандра. Но понимал, что именно отсутствие возможности покинуть Поселок – главный барьер, который Совет считает гарантией нашего бессилия. Имея скафандр, можно рискнуть вырваться отсюда хитростью или силой, если не получится по другому.

Бен и я решили план побега разработать самостоятельно и рассказать о нем только Командору, чем меньше людей посвящено в детали – тем безопаснее. Однако, без участия остальных членов экипажа, побег не получится. Мы решили посвящать их частично, настолько, насколько необходимо.

Сначала была долгая консультация с Карсом, специалистом по строительству. Это он руководил работами по сооружению наших баз на планетах Дзеты. Узнав, что нам нужно, он рассмеялся:

– Телепатия, – сказал он прищурив глаз. – Я как знал, что вы спросите. Последнюю неделю я ходил по Поселку и рассматривал стены… Дело серьезное. Мы сидим в монолитной скале. Она не особо твердая, но над нашей головой тридцать метров. По-моему, ее обрабатывали методом микровзрывов. Так обычно делают на планетах без атмосферы, где сложно использовать пневматический инструмент. Я сам когда-то работал на Луне, на строительстве небольшой исследовательской станции. Но эти подземелья построены с размахом. Я догадываюсь, как они решали проблему транспортировки отработанной породы при проходке таких длинных туннелей. Мне кажется, шлюз – не единственный вход в Поселок. От него вверх идет штольня с довольно малым наклоном, вы, наверное, заметили, когда нас по ней везли. Кроме нее, в разных точках, скорее всего, в концах самых широких коридоров, должны быть другие, вертикальные или наклонные, по которым измельченную породу выбрасывали прямо на поверхность. Я даже пытался проверить эту гипотезу, но не нашел подозрительных мест на потолках коридоров. Зато обнаружил кое-что интересное. Потолки коридоров и жилых помещений покрыты слоем искусственного материала, они маскируют несущие конструкции, вероятно, поддерживающие пол верхнего уровня. Я пробовал найти проход через потолок, но, по-видимому, переход на второй уровень находится в районе шлюза. Я нашел место, в котором небольшой фрагмент потолка отсоединен от соседних листов. Пойдем, сами посмотрите… Карс провел нас через несколько переходов до конца одного из ответвлений, довольно темного, явно редко посещаемого. Светя фонарем и спотыкаясь о старую мебель, наваленную под стенами, мы дошли до места, где узкий коридорчик обрывался, заканчиваясь поперечной стеной с неровной поверхностью.

– В этом месте возведение коридора закончилось, – сказал Карс, положив руку на стену. – Возможно планировали продолжение, потому как стену не сгладили, только напылили смолу для герметичности. А здесь, – он показал наверх, – должен быть люк.

Бен подсадил меня, так, что я уперся ладонями в потолок. Я толкнул плиту. Одна ее сторона приподнялась, открыв щели вдоль линии, связывающей ее с соседними плитами.

– Выше, – попросил я Бена. Он подставил ладони под мою ногу. Я схватился за край отверстия, на секунду повис на согнутых руках, и по пояс пролез в потолочное отверстие. Посветив поданным мне фонарем, я увидел маленькую пустую нишу и без труда подтянул свое легкое здесь тело еще выше. Теперь я сидел на краю отверстия, свесив ноги вниз. Головой я почти касался металлического люка. С одной его стороны были железные петли, с другой – замок. Люк имел квадратную форму и был точно подогнан по краю отверстия. Я полностью забрался в нишу, опустив кусок потолочной обивки на место. Теперь меня не было видно снизу. Я прижался ухом к люку, сверху доносился однообразный шум.

– Что там? – раздался голос Бена.

– Люк. Кажется из легкого сплава, но крепкий. Закрыт на ключ.

– Держи.

Я приоткрыл край покрытия под собой. Бен подал мне резак.

– Носишь с собой? – удивился я забирая инструмент.

– Никогда не знаешь, что пригодится. Попробуй перерезать. Только сначала прожги небольшое отверстие, там может быть вакуум! Если засвистит…

– Знаю, знаю. Только… в случае чего, заткнуть будет нечем…

– Лишь бы не пальцем, – засмеялся Бен, – обожжешься. Сейчас поищу.

Он отошел к хламу, сложенному под стеной коридора. Я слышал, как он копается там, пока я регулировал ширину струи плазмы.

– Вот! – вдруг произнес Бен, вытаскивая какой-то предмет.

– Смотри, Карс!

Они светили фонариками, с интересом что-то разглядывая.

– Так как насчет пробки? – не выдержал я.

– Вот, держи!

Бен вложил в мою опущенную руку кусок пластиковой обивки, оторванной от какой-то мебели. Я свернул его плотным рулончиком.

– Ну, что там?

– Оказывается, не только мы собираемся смыться отсюда. Кто-то изучает навигацию.

В руке Бена я увидел хорошо знакомый старый учебник Мертена.

– Далеко ему с этим не улететь, такая древность! – сказал я.

– Кто-то спрятал его среди старой мебели, закладка лежит на начале главы «Определение оптимальных курсов на трассе Земля-Луна»…

– Положите на место. А теперь подстрахуйте меня, я начинаю, – сообщил я, закрывая отверстие под собой.

– Если начнем громко разговаривать, прекращай и сиди тихо, – сказал Карс, они отошли на несколько шагов.

Я осторожно постучал по люку. Он не мог быть слишком толстым. Я наклонно приставил резак возле замка и нажал спуск. Игла фиолетового пламени вонзилась в металл, который мгновенно раскалился добела и растекся каплями. Пламя проникло в отверстие. Пустоты за люком не было, давление было даже несколько больше, чем с этой стороны, приблизив руку к отверстию я почувствовал легкий ветерок. В то же мгновение внизу раздались два громких голоса:

– Я же говорил, не сюда! Видишь – это тупик, – возмущался Бен. – Столько шли и все зря!

– Черт побери, – вторил ему Карс, – проклятый лабиринт.

К их голосам присоединился третий. Наверное у него спросили дорогу, потому как он стал что-то путано объяснять. Я услышал удаляющиеся шаги, но по прежнему не двигался. Оказалось, не зря… Узкая щель на соединении панелей подо мной на мгновение осветилась, кто-то направил на нее фонарь. Через минуту я услышал, как он уходит, но только голос Бена, появившегося минут через пятнадцать, убедил меня продолжить работу. Обрезав замок, я поднял оставшуюся часть люка и осторожно заглянул в отверстие. На верхнем уровне было совсем темно. Воздух здесь был холодным, насыщенным озоном. Включив фонарь, я увидел, что нахожусь в углу большого низкого зала. Громко работали установленные в два ряда машины. Я рассмотрел их: похожи на насосы или вентиляторы, с электродвигателями. В противоположном углу зала стоял большой бочкообразный контейнер покрытый белым инеем. Я подошел ближе. На сетке ограждения висела предупреждающая табличка: «Осторожно! Жидкий воздух.» Скорее всего здесь была станция переработки воздуха. Воздух из замкнутой системы Поселка здесь очищался, обогащался кислородом и закачивался в вентиляционную систему. Я поискал входную дверь. Она была заперта снаружи. Я послушал, что делается за ней, там также шумели машины. Возвращаясь к люку, откуда я вошел, я случайно направил свет на ряд серебристых цилиндров на стене. Это были баллоны с двуокисью углерода, соединенные с коллектором системы пожаротушения. Система кранов позволяла отключить любой из них. Увидев баллоны, я еще не знал, для чего они могут понадобиться. На них обратило внимание мое подсознание. Я отсоединил два из них и изучил краны. Стало ясно – их стоило взять с собой. Я еще проверил величину пробного давления, выбитого на корпусах. «Должны выдержать, – подумал я, оттаскивая их к люку. – Содержимое не то, но это не страшно.»

Бен ждал внизу. Я показал ему баллоны.

– Хорошо, – пробормотал он, осматривая один из них. – Но…

– Там есть жидкий воздух. Целая бочка.

– Замечательно! Теперь можно и действовать!

– Конечно. Не хватает только бочки из-под масла, – сказал я.