Союз пяти королевств. Трилогия

ГЛАВА 18

Дракон высадил Свон за холмом, боясь привлечь к себе внимание. Он собирался поохотиться, но лесов с пасущимися жирными оленями по близости не наблюдалось, поэтому Гри пускал голодную слюну, вспоминая упитанных коров, замеченных им в часе лета от Туксы.

– Не бери с собой все драгоценности Леоль, – советовал Гри, наблюдая, как Свон собирается. – Мало ли желающих поживиться за счет беззащитной женщины с младенцем на руках? Двух колечек достаточно. Не торопись возвращаться, отдохни. Приходи сюда на рассвете.

Свон перекинула сумку через плечо, прижала к себе малыша и, как с горки, скатилась по крылу дракона.

Гри покачал головой, видя, с каким трудом она поднялась. В разговоре со Свон он обмолвился о ее беззащитности лишь потому, что не хотел лишний раз напоминать, как она выглядит. Зеркало в какой–нибудь харчевне непременно отразит пожилую женщину.

– Свон! – окликнул он ее. – Ты забыла сказать мне «Арроу».

Она оглянулась, прокричала «Арроу» и прикрыла личико младенца от взметнувшейся вверх пыли. Дракон растворился в вечернем небе.

До Туксы Свон добралась в сумерках. Улица озарялась светом, падающем из окон домов да редкими факелами, установленными вдоль дороги, и только по толпе жаждущих выпить или уже набравшихся хмельной браги людей, вываливающихся из питейных заведений или входящих туда, представлялось возможным определить, насколько таверна популярна у гуляющей братии. Свон искала место поспокойнее

Зайдя в первую же, она отказалась от мысли остаться там. За прилавком стоял мужичок в засаленном фартуке. Его неприятное лицо с бегающими крысиными глазками, густой винный дух и запахи плохой кухни, отшибали всякое желание задержаться или попроситься на постой.

В Туксе Свон обнаружила преимущества ее нынешнего почтенного возраста: к ней не цеплялись подвыпившие посетители, поэтому она спокойно ходила из таверны в таверну. Повезло только в четвертой: помещение блистало чистотой и в нем не околачивались любители крепкого пойла. Улыбка розовощекой полногрудой молодки, вышедшей навстречу, окончательно убедила Свон в правильности выбора.

Криста, так звали внучку хозяйки таверны «Гнездо голубки», провела посетительницу в небольшую комнату на втором этаже, где кроме кровати стоял сундук с плоской крышкой, а на нем – кувшин с водой и полотенце.

Когда в руках Свон заплакал ребенок, Криста ойкнула от неожиданности.

– Мне нужно накормить малыша. Помогите найти молоко, – попросила Свон, разворачивая шаль.

– Ой, какой маленький! Это ваш внук? – склонилась над ребенком разговорчивая молодка.

– Да, его мать умерла в родах. Он ничего не ел более суток, только пил.

Криста опять ойкнула и убежала вниз. Через некоторое время в комнату вошла горбатая старуха, с трудом передвигающая опухшие ноги, и опирающаяся на клюку.

– Криста сказала, тебе нужна помощь с младенчиком? – кряхтя, она села на сундук. – Ну, покажи мне его. Не бойся. Я не только хозяйка таверны, но еще и знахарка. У меня приличный дом. Здесь не ошивается всякое отребье в поисках выпивки и развлечений. В моей «Голубке» горячительные напитки не принимают внутрь. Ими растирают тело, которое скрутила болезнь.

Свон поднесла голенького ребенка ближе к старухе. Та, отложив клюку, потрогала его головку, осмотрела сморщенное тельце, засунула малышу в рот палец, а потом понюхала его.

– Слабый. Родился раньше срока. Близнец еще был? Последыш, значит. Трудно такого выходить, но ежели живой останется – на высокую ступень взойдет. Я вижу его будущее по знакам, только мне ведомым.

– Бабушка, пожалуйста, помогите, – взмолилась Свон, доставая из кармашка жилетки кольца и протягивая их старухе.

Та недовольно посмотрела на немолодую женщину:

– Называй меня Гретой. Какая я тебе бабушка?

Она взяла в руки драгоценности, взвесила их на ладони, попробовала на зуб, а потом коротко бросила.

– Жди.

В дверях Криста, столкнувшись со старухой, вскрикнула от неожиданности и едва удержала таз с горячей водой. Грета клюкой ударила внучку ниже поясницы и поковыляла прочь.

– Сейчас мы нальем сюда прохладной водички и искупаем нашу детку, – хлопотала над тазом молодка. Потрогала локтем воду, посюсюкала, беря малютку в руки. – У меня их двое: мальчик и девочка. Большие уже.

Вскоре вернулась Грета, неся узелок, в котором обнаружились бутылочка с молоком, бурый порошок в склянке и белый камень, названный старухой «амулетом для дитятка».

Вымытого начисто малыша накормили молоком, смешанным с водой и бурым порошком. Грета объяснила, что порошок она готовит сама из стосил–дерева. Это снадобье делает любое молоко пригодным для маленьких детей.

Все с умилением смотрели, как Петрик (так назвала его Криста) сосал, причмокивая, а потом качнул вспотевшей от усилий головкой, отказываясь от бутылочки, и тотчас же заснул.

Старуха попросила распеленать младенчика и, шепча, приложила амулет к покрасневшему пупку.

– Он сохранит его жизненные силы. Когда дитятко поправиться, будет здоровье приумножать. А вы следите за цветом камешка: коли покраснеет – плохо малышу, коли почернеет – смерть рядом. И не обязательно болезнь смертная. Худой человек, желающий ему зла, тоже камешком высвечивается.

Утром отдохнувшая Свон пришла к холму, где ее уже ждал сытый дракон. Рядом с его туловищем на траве были разбросаны обглоданные кости.

Гри порадовался за младенчика, который за ночь заметно окреп. А его няньку беспокоило то, что молоком запастись на долгий срок не удастся, поэтому придется часто останавливаться там, где пасутся коровы.

Проблема с молоком решилась на следующем привале. Пока Свон купала Петрика в крестьянском доме, куда попросилась на ночлег взамен на драгоценный камень, дракон притащил к месту встречи корову. Довольный своей смекалкой, он приплясывал на месте, рассказывая, что собирается таскать буренку в лапах во время перелета. И даже показал, как это будет выглядеть. Сделав в воздухе с обезумевшей от страха коровой три круга, Гри заметно утомился и отказался от своей затеи.

Однако его идея прижилась. Свон успешно обменяла корову, которую дракон отказался тащить туда, откуда взял, на малорослую козу. Весь оставшийся путь до Дохо ее перевозили в большой корзине, надежно прикрепленной к пассажирской беседке, и отпускали пастись, пока каждый занимался своими делами: Свон малышом, дракон поиском пропитания.

Только через полтора месяца их путешествие подошло к концу. В каждом селении, где путешественники останавливались на ночлег, они расплачивались деньгами, вырученными за драгоценности у одного из ростовщиков в крупном городе. Свон выбрала, на ее взгляд, не самые дорогие изделия, но полученная сумма обрадовала ее: нянька запаслась теплыми вещами для Петрика, пополнила запасы порошка стосил–дерева да набрала еды для себя и козы. Впереди их ждал горный край, где дули холодные ветра, а снега на скалистых склонах не таяли даже летом.

Расспросив местных жителей, Свон узнала ориентиры, которых им нужно держаться, чтобы добраться до крепости Дохо. Что ожидает их в северном замке графа Шовеллер, она старалась не загадывать. Все равно иного пути не видела.

Еще одно обстоятельство торопило ее пристроить ребенка – время. Свон каждый день замечала, как изменялись ее руки: они покрылись старческими пятнами и морщинами. Умываясь утром, она чувствовала, насколько тонкой и дряблой сделалась кожа лица, а некогда роскошная коса потеряла золотистый оттенок. Сколько ей еще осталось? Ответа Свон боялась.

Иногда снились кошмары: будто она лежит на снегу, где–то рядом плачет Петрик, а над ней склоняется Камиль и хищно ожидает, когда она сделает свой последний вдох. Просыпаясь в поту, Свон теснее прижимала к себе мальчика, боясь, что тот умрет вслед за ней или сгинет в людском мире, не помня своего рода. Нескрываемый ужас вызывало видение, в котором за Петром являлись жрецы. В этом сне она видела его молодым и красивым, но с холодными, как лед, равнодушными глазами.

Нет, Свон не могла допустить, чтобы из Петрика вырос второй Халид, убивающий детей и женщин. Она помнила, какие надежды возлагали Бахриманы на сына Халида – он должен со временем принять сан Верховного жреца и получить власть над всеми землями, добытыми путем гибели матерей.

Погрузившись в раздумья, Свон даже не заметила, что долина закончилась, и дракон парил над горами. Завернувшись в одеяло, как в кокон, прижимая к себе убаюканного полетом малыша, Свон чувствовала себя защищенной, и только неясное будущее заставляло сжиматься сердце.

На высоте дули ледяные ветра, но Гри они не пугали. Он, явно ликуя, выкрикнул, что ему по душе снежное безмолвие, и от избытка чувств запел какую–то драконью песню.

За время путешествия белый дракон стал для Свон родным. Легкий и веселый нрав Гри не давал ей впадать в уныние. Любой его рассказ о прежней жизни, даже самый печальный, обязательно заканчивался верой в хорошее.

Оказывается, Гри тоже был сиротой. Свон никогда не задумывалась, как воспитывают боевых драконов, и с удивлением узнала, что погонщики сами собирают драконьи яйца в местах гнездования диких ящеров. Опасная работа приносит немалую выгоду. Найденные яйца складывают в прохладном помещении, и, как только драконы проклюнутся, их начинают готовить к служению человеку. На каждого погонщика приходится два–три молодых дракона, но в итоге отбирается лишь один – самый сильный. Едва вылупившись из яйца, крылатый ящер слышит свое первое «Арроу», вплетенное в магический ритуал подчинения.

Как случилось, что среди десятка черных яиц затесалось белое, никто из сборщиков не знал. Необычную находку сразу отбраковали, но не уничтожили, потому как людям стало интересно, что же в итоге получится. Яйцо хранили в сундуке, стоящем в том же помещении, где жили погонщики, и те частенько открывали крышку, чтобы полюбопытствовать, как меняется зародыш, который удивительным образом просматривался через толщу скорлупы, поднесенной к пламени свечи. Никто не задумывался, что повлияло на необычные способности дракона – тепло или излишнее внимание работников фермы, но что–то определенно произошло, и Гри еще не вылупившись уже понимал человеческую речь.

Выбравшись из треснувшей скорлупы глубокой ночью, белоголовый дракон перво–наперво поинтересовался у спящего на сундуке мальчишки:

– Эй, там, наверху! Подскажите, пожалуйста, когда ожидается кормежка новорожденных?

Шепелявая речь, доносящаяся из сундука, привела ученика погонщика в такое изумление, что тот, открыв крышку и испугавшись стоящего на задних лапах белого дракончика, врезал ему по морде.

Так Гри получил первый урок: не стоит открывать рот, если тебя не спрашивают.

Паренек, позвав старших, не сумел убедить погонщиков, что дракон умеет говорить, поскольку тот прикинулся несмышленым птенцом и тихонько чирикал в углу сундука – Гри просто не знал, какие звуки должен издавать новорожденный дракон, а чириканье воробьев слышал и не раз.

Ученику отвесили затрещину за излишнюю фантазию и опять отправились спать, а «новорожденный» принялся терпеливо дожидаться утра и еды.

Изучая пространство, в котором он оказался запертым, Гри обнаружил еще одно яйцо. Нет, оно не было белым. Как и положено, черный цвет скорлупы отливал глянцем, но в свете лампы, проникающем через отверстия, проделанные в стенках сундука, Гри разобрал, что оно слишком маленького размера, и погонщики, именно по этой причине отложив яйцо, о нем просто–напросто забыли.

Гоняя находку из угла в угол, дабы скоротать время до первой кормежки, белый дракон нечаянно расколотил ее, и на свет вывалился еще один дракон. Так Гри впервые увидел Трилли – любовь всей своей жизни.

Когда погонщики обнаружили, что на свет появилась маленькая немощная самочка, участь ее была решена. Но вмешался Гри и не дал ее унести. Он рвал руки погонщиков когтями, бил крыльями, но отстоял Трилли. Такая отвага Гри удивила людей, и они оставили Трилли в живых.

Целый год Гри и Трилли обучались наравне с остальными драконами, и вот, наконец, наступило время, когда их выставили на торги.

В Форше выяснилось, что белый дракон не оправдывает надежд на быстрое обогащение – покупатели обходили его стороной, уж очень непривычно тот выглядел. И только торговцы Лиги Форша поняли, что за бесценный дар попал к ним в руки. Они заметили, что вставший на дыбы дракон вдруг стал невидимым.

Трилли сунули в придачу к белоголовому. От нее уже и не знали, как избавиться – деньги, которые давали за малышку, не оправдывали даже еды, и только большая привязанность Гри к черной драконихе сохраняла ей жизнь.

Прошло несколько лет служения в Лиге Торговцев Форша, где Гри выполнял самые сложные и опасные миссии, на которые не могли отправить черных ящеров, казавшихся по сравнению с ним тупыми коровами. Дошло до того, что белый дракон начал обходиться без наездника, стоило лишь нашептать ему на ухо место, куда он должен отправиться.

И вот однажды на пороге драконьего двора появился высокий человек, которому требовалось похитить ребенка из поместья в Окайро.

Сделка с ним сулила огромные деньги, а потому торговцы Лиги Форша закрыли глаза на неблаговидное желание покупателя, но белый дракон вдруг заартачился. Никакие уговоры и посулы не могли заставить его выйти из загона. Гри упирался лапами и мотал головой, хотя погонщики сорвали голоса, крича «Арроу». Его нещадно хлестали по бокам, а он страдал от боли и упирался. Лишь когда люди в бессильной ярости выгнали на середину двора Трилли и, облив ее горючей жидкостью, поднесли факел, Гри сдался. Но он навсегда запомнил ненавистный образ покупателя, ведь именно тот посоветовал погонщикам сломить Гри через его привязанность к малышке Трилли.

Надеясь поквитаться, белый дракон бросал на незнакомца злобные взгляды, но господин Посол – так его называли торговцы, оказался умным человеком. Он подкупил Гри обещанием, что после исполнения заказа выкупит его и Трилли и подарит драконам свободу.

Что такое свобода для дракона? Это проведение магического ритуала, снимающего зависимость от команды «Арроу», и возвращение на родину. Правда, белоголовый не знал, где его родина, но думал, что разберется с этим позже. Гри воодушевила возможность получить для себя и своей подруги полную независимость от людей. Но когда дракон вернулся с пустой люлькой, то узнал, что господин Посол продал его жрецам Сулейха, а Трилли увезли на драконьи торги.

Бахриманы, применив магические цепи, целый год выбивали из белого дракона дух непокорности и добились своего, полностью сломив и подчинив.

Гри до сих пор тосковал об утраченной любви. Он разуверился в людях, и только встреча со Свон возродила в нем надежду на обретение свободы.

– А как ты понимаешь, куда нужно лететь, если тобой не управляет погонщик? Ну, например, как нашел поместье Окайро? – услышав печальную историю, Свон не осталась равнодушной. Ей было жалко малышку Трилли, которую продали в рабство, разлучив с любимым другом. Свон как никто другой понимала чувства Гри и всей душой желала, чтобы драконы вновь встретились.

– Это магия. Очень сильные погонщики могут наговорить маршрут, и я просто физически не сверну с заданного пути. С помощью магии мы с детства намертво привязаны к людям.

– Откуда же ты такой необычный взялся?

– Не знаю. Да и не важно. Для меня главное – найти Трилли. Конечно, после того, как мы снимем с тебя заклятие Смертельной Пелены.

– Разве это возможно? Камиль сказал, что я состарюсь и умру в считанные недели.

– А еще он говорил о любви к тебе. Стоит ли напоминать, что он лжец? – видя, как Свон удрученно покачала головой, добавил: – Не отчаивайся раньше времени, сестричка. Пристроим мальца и займемся тобой.

– Если успеем.

– Успеем, до Дохо крылом подать.

ГЛАВА 19

Замок Дохо открылся взору внезапно. Он врос одним боком в скалу, защищавшую его от врагов и ледяных ветров, дующих с Белого Безмолвия – страны вечных льдов, где обитают невидимые чудовища. О них рассказали Свон в приграничном городе – последнем на их трудном пути в Дохо.

– Ни один путник, вознамерившийся проникнуть в ледяную страну, так и не вернулся назад, – помешивая варево в котелке, рассказывала беззубая старуха, что милостиво согласилась приютить Свон. Сытый Петр тихо посапывал на ее руках, а за стеной жадно жевала солому коза, уже привыкшая к долгим перелетам на спине дракона. – Те, кому посчастливилось вовремя остановиться, видели, как их друзья, спустившиеся на покрытое снегом плато, вдруг взмывали высоко в небо, а потом падали к их ногам. На лицах бедолаг навсегда застывала маска ужаса. Кто–то невидимый предупреждал о грозящей опасности, если им вдруг вздумают последовать за погибшими.

– Что же прельщает смельчаков в столь негостеприимном краю? – поинтересовалась Свон, вытирая капли молока с пухлых щечек Петра.

– Там всюду лежат ледяные кристаллы, которые никогда не тают, – прошептала старуха и многозначительно кивнула. – Они манят своим холодным светом, и охотники за богатством теряют головы. Каждый, кто стоял у отвесной скалы, видел, как густо кристаллы покрывают раскинувшееся внизу плато. Безумцам кажется, только спустись и зачерпни горсть не тающих льдинок, и ты век будешь жить безбедно.

– Ой, а я знаю, о каких кристаллах вы говорите! – Свон вспомнила, что видела эти неимоверно дорогие камни в камбузе «Свирепого», где Роки хранил их в капитанском ящике для продуктов. – Как же их все–таки достают, если невидимые чудовища так усердно охраняют свои богатства?

Старуха не стала скрывать, что небольшие осколки кристаллов можно найти и в приграничной части королевства Эрия.

– Их сбором занимаются скалолазы королевской пограничной службы. Правда, откуда на скалах берутся кристаллы, никто не знает, – бабушка сняла с огня котелок и поставила его на стол. Свон потянула носом. Есть очень хотелось. – Эти самые магические камни сами по себе появляются то тут, то там, словно кто–то щедрой рукой их раскидывает. Поэтому пограничникам чуть ли каждый день приходится совершать обход. Но и наш люд в стороне не остается, так и норовит из–под носа королевских скалолазов камешек–другой увести.

– Контрабандисты что ли? – Свон переложила Петра на кровать и, вернувшись к столу, подтянула ближе к себе тарелку, полную густой похлебки.

– Куда же без них? Где богатство, там и лихой народ, – вздохнула старуха и, протянув краюху хлеба, приказала: – Ешь давай! А то ноги еле волочешь. Сколько же годков тебе, болезная? Чую, в одно время мы с тобой родились. Войну междоусобную помнишь? Я тогда девчонкой была…

Свон едва не подавилась.

Замок Дохо врос в ту часть отвесной скалы, что территориально принадлежала Эрии. Узкие бойницы, расположенные в стратегических местах крепостной стены, хищно смотрели на редких путников, пробирающихся горными тропами. Небольшой двор и нависающие над ним скалы не позволяли приземляться внутри крепости крупным боевым драконам.

Покружившись, но так и не найдя подходящего места, Гри высадил своих пассажиров недалеко от внешней стены замка. Свон, добравшись до нее утопая в снегу по пояс, постучалась в мощные деревянные ворота, для пущей крепости обшитые металлическими полосами. Звук ударов оказался таким слабым, что она сама едва расслышала его. Снимать рукавицы не хотелось: даже в них пальцы начали коченеть.

«Как же в таком холоде живет бедняга Дак, ведь он привык к теплу и роскоши?»

Пока Свон раздумывала, как дать знать людям внутри крепости, что к ним заявились непрошеные гости, ворота открылись сами, и из них выехал отряд всадников. Люди, сидящие на низкорослых мохнатых лошадях, были укутаны так, что открытыми оставались лишь глаза.

Свон отступила в сторону, боясь, что ее собьют с ног.

Только сейчас всадники заметили странную путницу, и по команде старшего остановились. Лошадиные морды напугали своей близостью, и Свон попятилась назад. Оступившись, она упала.

– Кто такая? – раздался грозный окрик. – Откуда взялась?

Свон не успела ответить, поскольку громко заплакал испугавшийся Петрик.

Детский плач удивил крикуна. Он ловко спешился и подошел ближе. Подавая руку сидящей на снегу женщине, поинтересовался:

– Это твой дракон с козой на спине пытается спрятаться между скал?

– Мой, – улыбнулась Свон, представив, как нелегко приходится Гри.

«Надо было козу сразу с собой взять».

– И что ты здесь ищешь, старуха?

– Убежища.

– Какую цель преследуешь, забравшись так далеко?

– Спасение дитя.

Услышав такое, незнакомец взял из ее рук тяжелую сумку, закинул за свое плечо и пошел к воротам. Свон, облегченно вздохнув, поковыляла следом. Петрик за время путешествия набрал в весе и сильно оттягивал руки, поэтому ей тяжело давался поход по глубокому снегу.

Увидев ее шаткую походку, спешился и второй всадник.

– Давайте я понесу ребеночка.

Буря чувств отразилась на лице пожилой женщины, что немало удивило отзывчивого всадника: радость сквозь слезы, облегчение и печаль. Старушка с готовностью отдала Петрика, который в чужих руках сразу же перестал хныкать. Мужчина снял с лица шарф и, подбадривая, широко улыбнулся. Но даже если бы он не открыл лица, Свон все равно узнала бы его.

Перед ней стоял Дак.

Прошло всего неполных три месяца с момента их последней встречи, но младший сын графа Шовеллер разительно изменился. Где его пухлые щеки и нездоровый цвет лица? Где взгляд обиженного подростка? Где капризный голос? Перед ней стоял самый настоящий мужчина – уверенный, мужественный и такой … родной.

Ее привели в жарко натопленную комнату. Свон с трепетом наблюдала за действиями друга. Изнутри ее разрывало желание кинуться к нему на шею и выплакать все, что пришлось испытать за время разлуки.

Ничего не подозревающий Дак положил ребенка на потертый, обшитый кожей диван, и, сдержанно извинившись, удалился.

Свон, оглядев аскетически меблированную комнату, устало стянула с головы платок, сняла меховой зипун и начала раздевать ребенка. Петрик опять заплакал.

– Сейчас, сейчас, маленький. Попросим теплой воды и помоем тебя. Позовем Гри с козой, и будет у нас молочко, – приговаривала она, растирая холодные ручки и ножки малыша.

В комнату вернулся избавившийся от теплой одежды Дак.

Свон, отвлекаясь лишь на мгновение от младенца, с удивлением отметила, что друг заметно похудел: никто не смог бы назвать его толстяком. Дак раздался в плечах, избавился от живота, отросшие до плеч волосы и горящий на щеках румянец делали его привлекательным. Он походил на доброго молодца, выросшего на свежем деревенском воздухе.

– Ребенок голоден? – спросил младший отпрыск графа Шовеллер, склонившись над диваном и с теплотой во взгляде рассматривая Петрик. – У вас есть, чем его накормить?

– Да, козье молоко. Козу нужно подоить.

В их разговор вмешался мужчина, оказавшийся старшим в отряде всадников. Когда он снял верхнюю одежду, Свон узнала в нем одного из стражников замка Шовеллер, который дружил когда–то с Амали и Бертой. Его звали Бертран. Да, именно так. Он часто посмеивался, сидя на кухне у очага, что их имена с поварихой схожи, поэтому, как тезка, должен получать лишнюю порцию пирога.

– Ваш дракон не подпускает к себе наших людей, – пожаловался Бертран. – Он не слушает команды погонщиков, поливает их огнем. Что с ним делать?

– Я сама позову его, вот только … – замялась Свон, глядя на машущего ручками Петрика.

– Младенцем займусь я, – в комнату вошла широкобедрая женщина. – У меня месяц назад родилась доченька, молока на всех хватит.

Свон первый раз разлучалась с малышом, поэтому забеспокоилась, но видя, как будущая кормилица воркует над ним, отогнала тревогу прочь.

– Ну, и как тебя зовут? Петрик? Ах, да тебя искупать нужно! – она смешно поморщила нос, разворачивая нижнюю пеленку. Мальчик замер и настороженно рассматривал улыбающуюся незнакомку. Но когда та, беря его на руки, цокнула языком, вдруг улыбнулся во весь беззубый рот.

– Это Сара, моя жена – ей можно доверить мальчонку, – сказал Бертран, с нежностью глядя вслед красавице, уносящей малыша.

Свон, вспомнив о драконе, опять надела зипун и поспешила во двор. Ее сопровождали закутанные в теплые плащи охранники. Выйдя за ворота, Свон прошла по тропинке ближе к скалам, за которыми слышалось отчаянное блеяние козы.

– Гри! Гри, спускайся сюда. Все в порядке! Нужно идти в крепость!