Здесь драконы не пролетали?

Пролог

– Полиция! Вызовите кто–нибудь полицию! О, боже! – я бежала, натыкаясь на столики, и кричала, не понимая, что, кроме меня, никто не видит, как моего жениха запихивают в машину. Те немногие посетители, что зашли в кафе во неурочное время, сидели в центре зала, а потому застали лишь финал похищения – удаляющуюся машину.

Я в бессилии сползла на ступеньку каменного крыльца. За спиной гудели голоса персонала, выскочившего из кухни, кто–то с надрывом называл адрес кафе.

– Вы хотя бы номер запомнили? – официант сочувственно протянул салфетку. Я помотала головой. – Знаете, здесь до развилки довольно далеко. Если поторопиться, то можно хотя бы посмотреть, в какую сторону его увезли. А если догоните, то и номер записать. У вас же есть машина?

Я опять помотала головой. Машины у меня не было.

– Но на вашем столике лежат ключи.

Я метнулась назад и оторопело посмотрела на оставленный Федором брелок. Он сиротливо приткнулся к пустой коробочке из ювелирного.

– Да! У меня есть машина, и я отлично вожу! – я схватила свою сумку, наконец–то понимая, что нужно делать.

Внедорожник Федора черным монстром возвышался над остальными автомобилями. Такой виден издалека. До него я не бежала, летела. Нажала на брелок заранее, чтобы не тратить время, а потому, когда села, тут же рванула с места. Пристегивалась на ходу под противный писк предупреждения.

Официант оказался прав. Когда я выскочила на перекресток, седан похитителей оказался как на ладони. Он удалялся в сторону лесного массива, и при желании я могла его догнать.

– Повезло, что не в город. Там бы я фиг тебя нашла, – в минуты волнения я всегда разговаривала сама с собой или вот как сегодня – с автомобилем угонщиков. Белый, он хорошо был виден на поворотах, даже если деревья закрывали обзор. Низкая посадка гарантировала, что машина не свернет в глушь, в бездорожье, не затеряется на какой–нибудь колее, которую я впопыхах могу проскочить.

– Ну, еще чуть–чуть! – повторяя зигзаг, о котором предупредил дорожный знак, я молилась, чтобы дальше дорога катила по прямой. Тогда точно догоню.

Что буду делать, когда разгляжу номер, не думала – телефон унес Федор, а свой как всегда забыла зарядить. Да и не пользовалась им особо. Мы с Федей почти не разлучались, а больше звонить было некому. Так сложилось, что я сирота, и за три года обучения в закрытой школе утратила связь с прошлым.

Когда вышла из поворота и увидела совершенно пустую дорогу, растерялась. Проехав по инерции метров триста, развернулась. Почти легла на руль, вглядываясь в лесную полосу. Где–то же они свернули? Зря я радовалась, что у седана низкая посадка.

Догадалась о просеке по сломанной ветке, что перекрыла путь. Пришлось вылезти и оттащить ее в сторону, а заодно убедиться, что седан оставил следы. Каблуки вязли в жирной после дождя земле. Садясь в машину, сняла туфли и зашвырнула их на соседнее сиденье, к сумке. Плевать, что испачкают обивку. Босиком я лучше чувствую машину.

Тоннель в толще скалы открылся внезапно. Не раздумывая, откуда могла взяться гора, путь и невысокая, и к чему в лесной чаще тоннель, к которому не ведут дороги, нырнула в него. В конце маячило световое пятно, и я нажала на газ.

Что я помню: меня ослепило какое–то слишком уж яркое солнце, но я успела заметить внезапно выросшую перед носом зелень. Я резко ударила по тормозам и оказалась в свободном полете. И это при том, что у машины присутствовали лобовое стекло и приличная система безопасности. Ни того, ни другого я не почувствовала. Меня просто сдернуло с сиденья и кинуло вперед.

Завершив полет скольжением по траве на пузе, я поднялась на колени, ошалело ощупала себя и лишь потом обернулась.

За спиной не было никакого тоннеля. Машина застряла в толще скалы, как доисторическая муха в смоле. Фары дальнего света еще горели, и картина казалась фантасмагорической.

Шум ломаемых ветвей заставил крутануться на месте и упасть на четвереньки. Подол любимого платья мешал двигаться, но ползти, а тем более бежать, не пришлось. Я оторопело села на зад: в десятке метров от меня в небо тяжело взлетали два огромных ящера, и в лапах одного из них болталось тело моего Федора.

Я вовремя закрыла ладонями лицо: от сильного ветра, поднятого мощными крыльями, в воздух взметнулся мелкий сор и больно ранил кожу.

Так я оказалась в мире, который сразу отсек все пути назад.

Глава 1. Не самая лучшая ученица

Как описать состояние, что охватило меня? Оцепенение? Ну есть такое. Ящеры уже скрылись с глаз, а я продолжала сидеть на пятой точке и пялиться в небо. Страх помноженный на неверие, что происходящее реально? Но подбородок, обожженный скольжением по траве, покрылся сукровицей и ныл, так что не было нужды щипать себя. А может, я выпила больше одного бокала шампанского и теперь сплю лицом в салате? Это вообще из области фантастики, но все же. Кстати, отличное объяснение, почему саднит кожу – салат хорошо сдобрили лимонным соком. А может…

– Не может, Вострикова. Поднимай свой зад и иди. Потом будешь перебирать чувства как четки и жалеть себя несчастную. А сейчас действуй, – старая привычка поговорить с собой всегда помогала. Хотя бы что–то остается неизменным.

Я поднялась, путаясь в подоле длинного, чуть ли не до щиколоток, платья, надетого вовсе не для гонок по шоссе. Осмотрела себя, но ничего, кроме содранной кожи на ладонях, которыми тормозила, и мелких ранок на непокрытых одеждой участках, не обнаружила. Уже хорошо.

Босые ноги, потерявшаяся заколка, из–за которой невозможно собрать путающиеся на ветру волосы – это запишем в минусы.

В плюсах: на мне осталось платье и оно, не считая пятен грязи, целое. Нижнее белье тоже в порядке, хотя я бы не бичевала себя, если бы описалась от страха.

И это все. Ни документов, ни телефона, ни бутылки с водой.

– Глупая, кому бы ты показывала свой паспорт? Этим ящерам и их собратьям?

Возможное существование братьев летучих монстров настолько сильно взбодрило, что я воровато огляделась и спиной попятилась к машине, все еще светящей фарами. Хоть что–то свое, родное. Забиться бы в какую щель и сидеть до прихода помощи, но где гарантия, что она придет?

Да, есть надежда, что в кафе примчится полиция и отправится по горячим следам за похитителями и мной. Но что они найдут? Сломанную ветвь, что я оттащила в сторону, и гору с тоннелем? Но потому, как увяз в тверди скалы нехилый такой внедорожник, кто поручится, что тоннель еще существует, а не захлопнулся как самый заправский портал?

– Портал! Вот как я сюда попала!

Вспомнился менторский тон преподавателя по мифологии. Уж что–что, а сказки можно было рассказывать не таким скучным голосом. Немного цвета и оттенков не помешало бы, а не вот это вот: «В мифах островитян драконы проникают в сообщество аборигенов через порталы. Портал – это не дословный перевод. «Драмаг» можно интерпретировать как светящаяся щель или лоно прародительницы».

– Лоно прародительницы, – я погладила фару внедорожника. Он казался дитем, застрявшим в родовых путях. Но не в моих силах было выковырять его оттуда. Я жалела о снятых туфлях и сумочке, оставшихся на соседнем сиденье, о пледе, которым укрывалась, когда после очередной вылазки в город, умаявшись, засыпала под добротный рокот двигателя. – Прости меня.

Последнее прикосновение к тому, что совсем недавно было сильным механическим зверем. Едва удержалась от всхлипа, когда фары, мигнув, погасли.

Выдохнув, повернулась спиной к внедорожнику и пошла вперед. Постаралась идти бодрым шагом, напоминая себе, что похитители въехали в этот же тоннель, но они успели проскочить его до захлопывания, а значит… А значит, их автомобиль где–то здесь.

– Вострикова, возьми себя в руки, иначе тебе не выжить, – это я произнесла сразу после того, как представила седан с разорванной крышей, из–под которой кровожадные ящеры извлекли моего жениха, вполне себе насытившись двумя похитителями. А если они не стали их жрать, тогда их трупы все еще в машине. До меня же не доносятся ни ругательства, ни стоны?

На всякий случай я остановилась и прислушалась. Беззаботный щебет птиц успокоил.

– Я слышу, я вижу, я чувствую.

Я стояла у обрыва. Кроны деревьев шумели у меня под ногами, и насколько хватало глаз всюду простирался лес.

– Мне не выжить, – только что произнесенная мантра «я слышу–вижу» была забыта. – Хотя…

Глаз зацепился за что–то белое. Уже точно зная, что это машина, ласточкой сорвавшаяся с вниз и застрявшая на дереве, я вновь вернула веру в себя.

Побегав вдоль обрыва, нашла дерево, чья ветвь вполне могла выдержать мой вес. Связала края платья на поясе и заколола волосы прутиком на манер шпильки.

– Теперь главное, – произнесла я и, сняв с руки браслет и помолвочное кольцо – подарки Федора, сунула их в самое надежное место, что было при мне. Лифчик – верный помощник женщины, с какой стороны ни смотри. Мне предстоял сложный спуск, и я не хотела потерять то, что было дорого.

– Федя, я иду к тебе, – прошептала я и тут же поправилась, не желая даже думать, что любимый смотрит на меня с небес: – Федя, я иду за тобой.

Только сейчас, цепляясь за ствол, выбирая место, куда ставить ногу, я испытала огромную благодарность к преподавателю физкультуры: если бы не его жесткие методы тренировки, заставившие нас через слезы и синяки быть гибкими и ловкими, а наши мышцы налиться силой, я уже с десяток раз сорвалась бы, не сумев ни подтянуться, ни с грацией шимпанзе перекинуть свое тело на соседнюю ветвь.

– Сим Симыч, спасибо, – я кряхтела, преодолевая последние метры, мысленно высчитывая, когда уже можно будет спрыгнуть. – Дуры мы были, когда злились на вас и устраивали истерики.

Под деревом, где на честном слове висел седан, густо пахло бензином. Одна из ветвей пробила бензобак, и у корней натекла приличная лужа. Лезть наверх было боязно, но машина – единственное место, где могло остаться что–то полезное для меня. Открытые двери свидетельствовали, что похитители покинули машину, но следов их пребывания на земле я не обнаружила. Ни крови, ни трупов под кустом.

Поплевав на ладони, которые уже не саднило от ран (к боли, при идее выжить любыми путями, привыкаешь), я уцепилась за нижнюю ветвь и подтянулась на дрожащих от усталости руках.

– Я – Чудо–женщина.

Встав так, чтобы не сорваться вслед за машиной, если она вдруг надумает полететь вниз, как следует качнула ее, потом потянула за ближайшую дверцу и проверила на устойчивость в таком положении и, только убедившись, что седан не станет могилой, забралась в него.

Оказавшись на заднем сиденье, исследовала все, что было внутри. С удовлетворением отметила, что машину удерживает толстый сук, который, сломавшись, проткнул ее насквозь, как остро отточенный карандаш кусок пластилина.

Мои изыскания стали смелее. Добыв на заднем сиденье ветровку, которая убережет меня от непогоды (а пока палило такое солнце, что я вытерла ею вспотевшее лицо), осторожно, держась руками за лишившуюся коры ветвь, перебралась на пассажирское сиденье. Моя цель – бардачок, подарил мне несколько приятных минут: расческа, пусть и мужская, дезодорант, опять–таки не женский, блокнот и ручка, заряженный, но бесполезный телефон, который можно использовать как фонарик, неполная фляжка с чем–то спиртным (ага, обработаю раны), пустая бутылка из–под воды, помятая пачка печений и… фотография Федора. Ничего себе! Он сам подарил ее мне, оставив на обратной стороне послание: «Помни, я всегда буду любить тебя». За нами, выходит, следили!

Только закончив с разбором в бардачке, обратила внимание, что на полу валялись какие–то вещи. Когда я вытянула штаны, звякнувшие пряжкой ремня, поняла, что это одежда похитителей. Здесь даже валялись их трусы и туфли.

– Они ушли нагишом? Или ящеры съели их, выплюнув одежду, как шелуху от семечек? – но одежда была без биологических остатков как жертв, так и их едоков, что наводило на мысль, что люди разделись специально.

– Нет–нет–нет! Это все сказки! – ошеломленная дикой мыслью, прошептала я. – Они не могут быть оборотнями!

Подышав, как учил мастер йоги, и успокоив себя в позе мертвеца, для чего пришлось откинуть сиденье (действовала в панической атаке, а потому совсем не думала, что любое активное движение может сорвать машину вниз), направила размышления в нужное русло.

– Вострикова, тебе нужно выжить, с мифами о драконах и порталах разберешься позже.

Навряд ли что–то с мужского плеча оказалось бы мне впору, но с упорством нищенки я собрала все вещи в тугой узел и скинула вниз. Мне еще спускаться и нужно, чтобы руки были свободными.

Увидев свое суровое отражение в боковом зеркале, я выломала его энергичными движениями, что вновь вернуло к опасениям, что машина сделается последним пристанищем, а потому поторопилась покинуть ее.

Спуск прошел под угрожающий скрип дерева, не без моей помощи вознамерившегося скинуть автомобиль. Только оказавшись на безопасном расстоянии, я, наконец, выдохнула. Машина значительно накренилась, но продолжала удерживаться на суку. Быстро подобрав узел и зеркало, оттащила свое богатство под соседнее дерево и принялась придирчиво рассматривать добычу.

– Рубашки оставим, свитер тоже, штаны… одни точно велики – в сторону, другие пригодятся, стяну на талии ремнем, а вот башмаки…

С башмаками, вернее с парой длинноносых туфель и кроссовками, была беда. Туфли закинула в кусты как ненужные сразу. Над кроссовками подумала и оставила себе. У меня тридцать девятый (да, да, я немаленького роста, а потому должна твердо держаться на ногах), а у этих не новых, но не сильно поношенных кроссов, добрый сорок пятый. Если разорвать одну из рубашек и намотать ее на ноги будто портянки (знать бы еще, как это делается), то вполне сойдут. Во всяком случае, не босиком.

Сказано, сделано. Походив туда–сюда и не ощутив особого дискомфорта, порадовалась найденному решению. Штаны, свитер, оставшуюся в живых рубашку и прочую мелочь, найденную в машине, сунула в ветровку, застегнула ее на молнию и стянула все имеющиеся шнуры. Осталось только связать рукава, чтобы получилась вполне себе приличная сумка.

Остатки рубашки, изорванной на портянки, тоже пошли в дело. Ими я обработала раны тем самым спиртным, что бултыхалось во фляге, и, сделав пару глотков, чтобы взбодриться (желудок ответил болью, ведь салат я так и не попробовала), посчитала себя готовой продолжить путь.

Уже уходя, вспомнила о луже с бензином.

– Ничего не должно пропасть просто так, – спиртное уже вовсю действовало, иначе я не решилась бы присесть у того места, куда вот–вот рухнет машина. Чтобы не пропадать добру, вылила остатки спиртного в себя, а фляжку заполнила иной горючей жидкостью. Шикнула, когда раны на пальцах ответили болью.

Завинтив крышку и уложив флягу в карман ветровки, повертела головой, чтобы понять, где нахожусь. Оставив за спиной холм с похороненным в нем внедорожником, я направилась по невидимому следу драконов, то есть прямо.

Уже отойдя на приличное расстояние, я услышала треск, напоминающий выстрел, а потом грохот: седан все–таки сорвался. Через некоторое время полыхнуло, и в небо потянулся черный дым. Пришлось прибавить шагу и беспрестанно оглядываться. Мне бы не хотелось сгореть неизвестно где. И больше всего беспокоило, что никто, кроме меня, не знает, что драконы похитили Федю. Я – единственная его надежда на спасение.

Слезы все–таки пробились. Наверное, им помогло то спиртное, что я пожалела вылить на землю.

Выбравшись кое–как из леса и едва не задохнувшись от едкого дыма, который полз по пятам, я оказалась у реки. Порадовавшись, что огонь, если уж и доберется сюда, меня не поджарит, перешла ее, неглубокую, но широкую, вброд. Вдоволь напившись (плевать на корову или кого еще там, кто тыкался мордой вверх по течению) и набрав воду в пустую бутылку, упала от усталости здесь же, на берегу, из последних сил подтянув под голову свою импровизированную сумку.

Глава 2. Знакомство с аборигенами

– Дай руку.

Федя завязал мне глаза галстуком, прежде чем ввести в дом, который купил для нас. Уютное гнездышко для семьи, о которой я, будучи сиротой, всегда мечтала.

Я осторожно выбралась из машины. Скрипнули решетчатые ворота – их успела разглядеть, в отличие от дома, скрывающегося за кустами вьющихся роз.

Федя вел меня осторожно, предупреждал о каждой ступени. Их я насчитала двадцать – многовато для небольшого домика. Возня ключей в замке, щелчок включаемого света и медленное скольжение шелка галстука по лицу.

Сначала я увидела люстру. Вовсе не из модерновых, с причудливо изогнутыми рожками – позолоченную, хрустальную. В каждом кристаллике преломляются лучи и дарят мягкий свет. Просторный холл, оформленный под старый стиль, где колонны перемежаются с античными статуями. Мраморный пол, уложенный мозаично и лестница – широкая, деревянная, ведущая на второй этаж.

Я совсем иначе представляла наш общий дом, поэтому изобразила радость.

Что в красоте смыслю я, простая девчонка?

***

Когда–то волею случая я оказалась в престижной школе, где на двадцать учителей и прислуги было всего три ученицы. Всего три. И мы не понимали, почему такая честь оказана именно нам.

– Для чего мы здесь? Кто и почему нас отобрал? – ни одна из нас не обладала сколько–нибудь выдающимися результатами, чтобы получить лучших учителей и комфортное существование. Единственное, что нас всех объединяло – мы были сиротами.

Учителя на вопросы отвечали уклончиво, директриса, появившаяся лишь через неделю после нашего переезда в старинный особняк, вообще отрезала, сказав, что нам, шпане, впору радоваться, а не забивать голову глупостями. Кто–то решил так за нас, и придет время, когда мы все узнаем. В случае неповиновения или нежелания учиться нас просто вышвырнут и заменят другими счастливчиками.

Нам обещали долгих пять лет, но из школы каждой из нас пришлось уйти раньше, хотя правил мы не нарушали.

Первой, где–то через два с половиной года, исчезла Елена Корз – худощавая брюнетка с вредным характером. Ученица не вышла к завтраку, а беглый осмотр комнаты показал, что она даже не ложилась спать. Все ее вещи оказались на месте, что тут же вызвало волну разговоров и пересудов. Я ожидала, что в доме появится полиция, но директриса всех успокоила: нашлись родственники, которые только–только узнали о постигшем Лену несчастье и забрали ее.

Ага. Как раз накануне восемнадцатилетия, когда наследница Корз могла оспорить ушедшее в чужие руки наследство.

Мы с Пухом, в отличие от школьной поварихи и приходящего стричь газоны садовника, не удивились. Лена всегда говорила, что она дочь богатых родителей. Это вполне объясняло, почему она не захотела забирать свои вещи. Зачем ей казенная одежда и помада, которую мы с Пухом купили ей на день рождения? Ее ждет новая жизнь, когда всего будет в достатке. Вот только о родственниках она никогда не упоминала.

Елену Корз мы между собой называли Белая кость или просто Косточка. А все из–за того, что, когда мы, будучи пятнадцатилетними подростками, попали в таинственную школу, она держалась от нас в стороне и чуть что напоминала: «Я белая кость по сравнению с вами, нищебродами».

Мы с Пухом понимали. Белая кость сделалась сиротой в результате несчастного случая с родителями. Партнер отца по бизнесу подсуетился и, оформив опекунство, легко согласился, чтобы Ленку забрали в элитную школу, ставшую в итоге для нее тюрьмой. Своенравная, гордая, любящая задирать нос, она откровенно страдала в заточении, тогда как нам – мне и моей лучшей подруге Насте Обуховой, казалось, что мы попали в рай. Не хватало только купать нас в шоколаде, чтобы мы почувствовали себя наверху блаженства. Косточка общалась с нами лишь потому, что больше не было с кем.

***

– Тебе нравится? – голос Федора выдернул из воспоминаний. Он, пытаясь развязать узел на галстуке, дернул за волосы раз, второй, третий, что заставило меня зашипеть.

– Ай, больно! – я схватила его за запястье и крепко сжала, чтобы он перестал снимать с меня скальп. В лицо дыхнуло чесноком. И это заставило меня открыть глаза. Чтобы от Феди, всегда пахнущего дорогим парфюмом, разило так по–плебейски?

Разочарование скрутило желудок судорогой. Никакого сказочного дома с колоннами.

Над головой лишь звездное небо, и потуги человека, которого я цепко удерживаю за руку, вырваться.

– Кто ты? – прошипела я, извернувшись всем телом, чтобы не оставаться в невыгодной для драки позиции. По толщине запястья уже поняла, что передо мной или совсем уж субтильный мужчина, или девушка.

Незнакомец оказался мальчишкой. Он выразительно шмыгнул носом.

– Тетка, есть что поесть?

– Какая я тебе тетка? – я разжала пальцы, и малец, кривясь в лице, потер запястье. Знаю, знаю, дорогой. У меня крепкая хватка. Сим Симыч говорил, что мне бы на соревнованиях по армрестлингу выступать. Я только кивала и лыбилась в весь рот. Супер–цепкость у меня развилась еще в детстве. Жизнь в коммуналке на десять семей научила. Проще было отрубить мне руку, чем отнять то, что я считала своим. – Печенье будешь? Правда оно все раскрошилось, но так и быть, поделюсь.

Я развязала свою «сумку», повозилась с молнией, вытаскивая из нее мои же запутавшиеся волосы. Вот, оказывается, почему было так больно: засранец хотел меня, спящую, обокрасть.

– Тебя бы без ужина оставить за то, что берешь чужое без спроса, – проворчала я, разворачивая пачку с печеньем.

– Меня уже оставили без завтрака и обеда. До утра не дотянул бы, помер от голода, – голос врунишки, кого чесночное дыхание выдавало с головой, был вполне бодр. И жевал он не жадно, собирал крошки с ладони с достоинством.

– Как зовут?

– Дай–ка.

Я не поняла, показала пустую упаковку от печенья.

– Не дам. Кончилось.

– Нет, не дай–ка, а Дайко. Имя такое. Вполне распространенное.

– А–а–а–а. А меня зови… – тут я зависла. Чужая страна, мало ли как тут принято обращаться с нелегалами. Назовешь кому–нибудь паспортные данные, а потом попадешь в розыск как преступница, незаконно пересекшая границу. Доказывай потом, что машина увязла в скале, а жениха унесли драконы. – Меня зови Шило. Имя такое. Не вполне распространенное.

– Это не то ли самое, что в заднице? – хмыкнул мальчишка.

– То самое. И не дай бог, чтобы это была твоя задница.

Шилом меня прозвали еще коммуналке. Весело мы тогда жили. Баб Нюра – единственная родственница, и то не шибко родная, поскольку оказалась сестрой моей бабушки, работала на заводе. Мать и защитница всех сирых и убогих, помнящих еще профсоюз, а потому находивших в ее лице рупор народа, числилась суровой вахтершей. Генеральный директор знал, что враг не пройдет, а потому вздрагивал, если только представлял, что по какой–то дурости вручит бабе Нюре ружье. Она заправски отстреляла бы всех несунов, которых и без оружия лихо обезвреживала. Если кто–то из рабочих вдруг переводился в другую смену, его сразу «брали на карандаш» – это ее выражение, поскольку понимали, что воровать хочется, а баб Нюра не дает. Проще перейти в смену вахтера Рустама: тот хоть и выглядел грозно с чисто выбритым черепом и с самой настоящей кобурой на поясе, хранящееся там «оружие» – сотовый телефон, вытаскивал лишь для селфи с хорошенькими лаборантками или раздатчицами.

– Что–нибудь еще пожрать есть, а? – голосом попрошайки проскулил Дайко.

– Нет, – я подтянула сумку ближе к себе. – Тут одежда и всякие мелочи вроде расчески и зеркальца.

– А деньги есть?

– Денег точно нет.

– И продать нечего?

Я задумалась. Что из того, чем обладаю, могу продать? И вообще, как я собираюсь отыскать Федю, если у меня нет средств к существованию?

– Продать нечего, но я умею вязать, шить и плести кружева, – я тайком пощупала грудь, где прятала свои сокровища. Даже под страхом смерти не отдам кольцо, которое так и не успела рассмотреть. Я только–только ответила «да» и протянула руку, чтобы Федор сам надел на палец символ всех влюбленных, как зазвонил телефон. Скомкав торжественный момент и извинившись, что звонок важный, Федя вышел на крыльцо. А дальше… дальше началась эпопея с похищением.

Я вздохнула и подумала об еще одном подарке жениха, который при случае пополнит мой бюджет – о золотом массивном браслете.

– Ты из гильдии белошвеек?

– Нет. Меня всему понемногу научила бабушка, – я грустно усмехнулась. Вместо того, чтобы гонять с ровесниками в колодце двора, я с пяти лет вывязывала носки шестью спицами. Слушала, как друзья играют в прятки, злилась и вязала ряд за рядом, чтобы побыстрее закончить и присоединиться к веселым играм.

«Еще пять рядов и переходи к резинке», – бабушка была неумолима. Вполне себе действенный способ набить руку и получить навык, что не даст помереть с голоду.