Глубина тихих вод

Я не рассказывала ей о том, что видела, как умерла мама.

Мой телефон вибрирует, и Таллула с негодованием бросает на меня взгляд почти черных глаз. Сообщение от Джейкоба. Я быстро набираю сообщение в ответ и убираю телефон. Джейкоб – мой сосед и автор той анонимной записки, которую я обнаружила два года назад, в почтовом ящике. Он видел маму и меня в то утро. Поначалу я сердилась на него, но сейчас, повзрослев, я благодарна ему за то, что он разделил со мной эту тайну. Он сдержал слово, и ни одна живая душа не узнала об этом, даже когда соседей опрашивала полиция. Так началась наша дружба, скрепленная тайной. После похорон мамы мы сидели на чердаке его дома, и он сказал: «Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, а еще мне стыдно за поступок с запиской. Я просто хотел, чтобы ты знала, что тебе есть, с кем поговорить об этом, если захочешь. Может тебе будет не так тяжело нести эту тайну одной».

Найра просит нас заканчивать. Я аккуратно собираю со стола перья и складываю их в картонную коробку. В тишине ночи Таллула тихо шепчет мне: «Эй, Оливия, ты подумала на счет беседы с Макои? Она может рассказать о твоей настоящей матери. В округе говорят, что она обладает даром видеть Мир Мёртвых. Мы можем навестить её, она не откажет, если я попрошу».

После ее слов я ненадолго задумываюсь и осторожно спрашиваю, не влетит ли нам от тёти Найры, и вижу, как Таллула заговорщически улыбается. Я не очень-то верю в мистику и эзотерику, но не против поговорить с этой Макои. Кто знает, может ей удастся приоткрыть завесу тайны. Таллула почему-то решила, что моей биологической матери нет в живых, иначе она дала бы о себе знать.

С этими мыслями я проваливаюсь в сон, в котором плыву по реке, лежа на деревянном плоту, чувствую спиной что-то живое и мягкое, похоже, это ветки оливкового дерева. Я приподнимаюсь на локтях, поворачиваю голову и вижу папу. Он стоит на берегу, рядом с ним – девочка. Ей от одиннадцати до пятнадцати, может она младше, но из-за высокого роста кажется взрослее. У нее такие же длинные темные волосы, как у меня. Я не могу рассмотреть ее лицо, как ни пытаюсь. Она протягивает руку, будто хочет обратить мое внимание, и в этот момент всё пространство заполняется густым туманом. Мне становится холодно, и я начинаю ощущать, как одежда тяжелеет от влаги, прилипая к коже. Я всматриваюсь в берег, но вижу лишь их силуэты, которые постепенно удаляются: они уходят или плот, на котором я плыву, начинает двигаться к противоположному берегу? Я поворачиваю голову в другую сторону и вскрикиваю, увидев лицо мамы. Она сидит на другом краю плота в своем коричневом пальто, с которого стекает вода, в золоте ее мокрых волос застряли листья и водоросли. Она смотрит на меня и безмятежно улыбается. Мне в голову приходит странная мысль: посмотреть, там внизу у нее ноги или русалочий хвост? От движения плот подо мной начинает раскачиваться, вода лижет дерево, унося с собой ветки, а туман становится всё гуще и гуще…

Утром Таллула говорит, что мы отправимся к Макои, как только закончим ухаживать за лошадьми на маленьком семейном ранчо. Мы пойдем туда украдкой от Найры.

На ранчо несколько лошадей породы кватерхорс, или «ковбойской лошади»: черная, цвета ночного мрака, красавица Ваканда, гнедой, с огненно-рыжими подпалинами на боках Виквая. Красно-чалого коня Таллула назвала Илланипи. Еще есть Тауки, замечательный, добрый конь благородного оленьего окраса, самый спокойный из этой четверки.

Таллула отлично сидит в седле, чему научила и меня. Мне немного страшно, но лошади этой породы отличаются спокойствием и идеальным послушанием, наравне со своей силой и быстротой. Таллула сидит верхом на Ваканде, и цвет ее волос, заплетенных в тугую длинную косу, совпадает с черным, смоляным оттенком волнистого хвоста лошади. Я еду на Тауки, видя перед собой его коричнево-кремовую гриву. Таллула задиристо оборачивается, приглашая нас ускорить темп. Ее лицо кажется еще более дерзким, горделивым и красивым. Их бы на открытку или постер к какому-нибудь фильму в стиле «вестерн». Я крепко держу поводья и даю Тауки чуть нарастить темп. Гнаться за этими двумя – самоубийственная идея. Я думаю о сегодняшнем сне и о том, в чем его послание, но конь выдергивает меня из мрака размышлений и заставляет сосредоточиться на прогулке. В этот момент я ощущаю свободу. Таллула скачет без шлема и выглядит очень эффектно в одежде, облегающей ее подтянутую фигуру с идеально ровной осанкой, рельефной спиной и бронзовеющими под солнцем плечами. Я слышу стук лошадиных копыт, вдыхаю пьянящий утренний воздух, всматриваюсь в бескрайнюю равнину, уходящую далеко-далеко, к самому океану. Это другая я.