- -
- 100%
- +
Премьер помолчал несколько секунд, потом сказал:
– Полагаете, государственные структуры не способны эффективно бороться с расхитителями такого масштаба?
– Думаю, неспособны, – осторожно ответил Дронго, – они все время на виду, и это им мешает.
– Мы того же мнения, – ответил Премьер, – поэтому я и пригласил вас, чтобы, как говорится, сверить часы.
Дронго улыбнулся. Сам того не ожидая, он попал в расставленную Премьером ловушку, сказал все, что тот хотел услышать, и нисколько не жалел об этом. Приятно беседовать с таким умным человеком, как премьер-министр. Если Дронго был выдающимся аналитиком, способным на безупречные логические построения, то премьер-министр являлся одним из самых осведомленных людей в государстве. Он выстраивал невероятно сложные комбинации и успешно претворял их в жизнь. В условиях, когда политики пытались просчитать игру на один ход вперед, он просчитывал все возможные варианты и никогда не проигрывал. Ничьей не признавал. Но на публику не работал – не делал эффектных ходов, не громил противника, просто выигрывал очки.
– А что, если мы предложим вам поработать у нас экспертом по некоторым вопросам?
– Неужели вы хотите взять меня на работу? – засмеялся Дронго. – Представляю, что про вас напишут газеты.
– Нет, не хочу, – признался Премьер, – вы слишком популярны в стране, и наше сотрудничество должно оставаться втайне. В строгой тайне, – подчеркнул Премьер.
– Я что-то не понимаю.
– Мы дадим вам людей, – объяснил Премьер, – и вы будете работать на группу Романенко. Негласно. Все расходы мы вам оплатим. Я знаю, вы получаете гонорары за свои расследования. Готов обсудить и этот вопрос.
– Значит, вы хотите, чтобы я помогал Романенко? Я правильно понял?
– Речь идет не о прямой помощи, – осторожно заметил Премьер, – никто не предлагает вам вмешиваться в работу правоохранительных органов. Я имею в виду консультации. Вы известный специалист в области расследований, бывший эксперт ООН и Интерпола. И если в особо сложных ситуациях будете делиться опытом с нашими сотрудниками, это пойдет им на пользу.
Премьер-министр, привыкший обдумывать каждый свой шаг, был предельно осторожен.
«Он хочет иметь козырь против недоброжелателей, – подумал Дронго, – понимает, что Романенко в одиночку не удастся довести расследование до конца. Что ему необходим помощник. Не состоящий на службе, свободный от государственного контроля эксперт».
– Мне нужны люди, – сказал Дронго.
– Сколько? – спросил Премьер. – Учтите, тут необходима строгая конспирация. Да и возможности у нас ограниченные.
– Дайте мне Зиновия Михайловича. – Дронго вспомнил инженера, работавшего с ним три года назад. Его тогда прислали из Службы внешней разведки. – Мне нужен этот человек с его аппаратурой.
– Сделаем, – сказал Премьер.
– И еще нужна полная независимость, чтобы никто не вмешивался в мои дела, – сказал Дронго и, заметив набежавшую на лицо Премьера тень недовольства, добавил: – Вы же знаете, я не люблю, когда мне мешают.
– Хорошо, – вздохнул Премьер, – что еще?
– Финансирование. Я дорого стою. Это не реклама, мне нужен минимум...
– Я знаю ваши способности, – перебил его Премьер, – сколько вы хотите?
Дронго назвал сумму. Помолчав, Премьер кивнул.
– Охрана нужна?
– Нет, – улыбнулся Дронго, – толку от нее никакого, одна суета.
Премьер усмехнулся, вытер платком пот со лба.
– Во что бы то ни стало надо найти доказательства вины этих людей. Если хотите, это моя политическая программа. Речь идет не только об арестованном заместителе министра. Генеральный прокурор сообщил, что Ахметов был связан с людьми во властных структурах. Существовала разработанная система хищений в Минтопэнерго. Система лжебанкротств, ускоренных лжебанкротств. По самым скромным прикидкам наших экспертов, украдено не менее пяти-шести миллиардов долларов. Пять-шесть миллиардов, – повторил Премьер, – это единственное, что можно доказать. За такие деньги они могли купить всех чиновников и руководителей, даже в кабинете министров.
– За такие деньги они будут сражаться, – вставил Дронго.
– Обязательно будут, – согласился Премьер, – и не исключено, что мы проиграем.
– Зачем тогда вы ввязываетесь в эту драку? – поинтересовался Дронго. – Вы человек пожилой, многое повидали, у вас огромный опыт. Не все ли вам равно, какая группировка придет к власти? В принципе все они на одно лицо. Одни получше, другие похуже.
– Может, вы и правы, – ответил Премьер, – но очень противно чувствовать себя марионеткой в руках кукловодов. Терпеть не могу, когда кто-то пытается решать за меня. Надо рискнуть. Всем будет трудно, я знаю. Особенно вам. Поэтому я согласен на все ваши условия. Но и у меня есть свои. Всего два. Первое вы уже знаете. Конспирация. Никто не должен знать о нашем разговоре. Хотя бы до моей смерти. Я намного старше вас, и вы, надеюсь, потерпите. Ждать не так уж долго. Во-вторых, вам придется соблюдать некоторые правила игры, то есть действовать только законными с точки зрения права и этики методами. Для нас это очень важно.
– Понимаю, – серьезно ответил Дронго. – Я всегда стараюсь действовать в рамках закона. Если получается, – добавил он тихо. Премьер усмехнулся. Они поняли друг друга.
– Договорились, – Премьер поднялся. – Мой помощник даст вам свой прямой телефон. Звоните в любое время суток. Зиновий Михайлович вечером свяжется с вами. У вашего дома будут постоянно дежурить сотрудники ФСБ. На всякий случай. До свидания.
Он пошел было к двери, но на пороге остановился и, повернувшись к Дронго, напомнил:
– Действуйте в рамках закона.
И вышел. Через полчаса Дронго отвезли домой. Еще через час к нему приехал Романенко.
– Мы проверили наши сообщения, подозревать можно всех пятерых, – сказал он мрачно. – Как вычислить предателя? У нас в запасе всего день. Вряд ли успеем.
– Попытаемся, – произнес Дронго, – попытаемся выявить предателя среди ваших лучших сотрудников. Помните, что говорят французы? «Предают только свои».
– Этого я и боюсь, – признался Всеволод Борисович. – У вас есть какой-нибудь план?
– Есть, – улыбнулся Дронго и стал рассказывать.
Москва. 10 мая
Егор Фанилин, настройщик роялей, был альфонсом и не видел в этом для себя ничего обидного, тем более что в таком качестве пребывал последние двадцать лет своей жизни. Симпатичный, хорошо воспитанный, закончивший консерваторию и в меру начитанный, он нравился женщинам с первого взгляда. К своим сорока сохранил удивительно стройную фигуру и густые, светлые, вьющиеся волосы. Он тщательно следил за собой, всегда был чисто выбрит, благоухал хорошим парфюмом, даже умудрялся элегантно одеваться. И все для того, чтобы охмурить очередную жертву и сесть ей на шею.
Когда Егору было пять лет, отец ушел из семьи к другой женщине под тем предлогом, что она больше подходит ему в духовном плане, чем жена. Отец заведовал библиотекой и считал себя прямо-таки воплощением духовности. Мать преподавала в школе пение и на свою скромную зарплату растила двоих детей. С малых лет Егора баловали мать и старшая сестра, выполнявшие все его прихоти. В маленьком тиране души не чаяли еще две женщины – незамужняя сестра матери и бабушка. Постепенно мальчик проникся уверенностью, что никто не может ему ни в чем отказать.
Первый щелчок судьбы он получил при попытке поступить в Московскую консерваторию. Мать была в отчаянии, Егора могли забрать в армию. Она объездила несколько городов, подключила всех своих близких и не очень близких подруг и родственников, и наконец в далеком азиатском городе нашла консерваторию, где почти гарантировали поступление за определенную плату.
В этом городе молодые люди стремились попасть на юридический, чтобы обеспечить себе будущее прокурорскими и судейскими взятками. В консерваторию поступали в основном женщины. Попадались, конечно, и парни, те, которым не удалось никуда поступить, и теперь они искали в консерватории спасения от армии.
На семейном совете решено было продать загородный дом бабушки, где семья обычно отдыхала в летнее время. На образование мальчика требовались расходы. Дом продали, мать, прихватив с собой своего оболтуса, отвезла деньги в далекий азиатский город и передала вороватому типу с бегающими глазками, председателю приемной комиссии. Тип слово сдержал, Егора в консерваторию приняли, а мать, счастливая, вернулась домой.
В студенческом общежитии царила свобода и сексуальная раскрепощенность. В первые несколько месяцев Егор умудрился пропустить половину занятий, зато обзавелся подружками из числа студенток своей группы. Нравы в городке были несколько иные, чем в его родном местечке.
Студентки делились на две группы. Живущие в общежитии готовы были встречаться с любым парнем, если даже он им не особенно нравился. Те, что приезжали в консерваторию на папиных служебных машинах, на однокурсников не обращали никакого внимания, твердо зная, что достойного жениха им выберут родители и что только с их согласия они могут выйти замуж. С первыми было интересно, они легко знакомились, охотно общались с Егором. Со вторыми не получалось ничего. Ко второму курсу стало ясно, что ни Моцарта, ни Шуберта из Фанилина не выйдет. Оставалось доучиваться в этом жарком городе, терпеливо дожидаясь получения диплома.
Он пробовал знакомиться с девушками из второй группы, но наталкивался на легкое презрение и почти не скрываемое пренебрежение. Это было обидно. На третьем курсе ему уже не хватало тех пятидесяти рублей, которые ежемесячно присылала мама. И тогда появилась в жизни Егора Фатима Теймуровна. Женщина невероятных габаритов и большого сердца. Она работала заведующей столовой и давно обратила внимание на смазливого паренька, выделявшегося своей светлой шевелюрой. Фатима Теймуровна была вдовой, а южное солнце делает людей ненасытными в любви. То ли Егор обратил на нее внимание, то ли она на него, он теперь уже точно не помнил. Однако ночь, проведенную с этой женщиной, вспоминал с удовольствием. И хотя она ему годилась в матери, ее бурный темперамент великолепно сочетался с молодостью и силой Егора.
Через две недели его снова потянуло к ней. На этот раз она утром всунула ему в карман двадцатипятирублевку, по тем временам деньги немалые. Весь день Егор мечтал о том, как швырнет их в лицо оскорбившей его женщине. Но к вечеру успел их потратить, утешая себя тем, что, как только получит перевод от матери, сразу вернет. Теперь ему приходилось существовать только на эти пятьдесят рублей, стипендии ему давно не платили. Из-за неуспеваемости.
Следующую купюру того же достоинства он потратил не задумываясь, и с тех пор больше не мучился угрызениями совести. На четвертом курсе Егор просто переехал к Фатиме Теймуровне, и оставшиеся два года промелькнули как прекрасный сон. Он постоянно был сыт, при деньгах, не говоря уже о любовных утехах.
Но всему рано или поздно приходит конец. По завершении учебы он тепло простился с гостеприимной женщиной, оказавшейся для него настоящей находкой. Возвращение в родной город оказалось безрадостным и унылым. Впереди маячили долгие годы работы в музыкальной школе безо всяких перспектив на приличную работу и, как следствие, на нормальную жизнь.
И он решил снова попытать счастья в Москве. И это едва не закончилось крахом. Деньги быстро исчезли, найти работу не удавалось. В конце семидесятых – начале восьмидесятых во многих домах еще стояли рояли и пианино, появившиеся в квартирах во время дефицита шестидесятых. Егор устроился настройщиком роялей и вскоре обзавелся обширной клиентурой. В те времена еще можно было сносно существовать на сто – сто пятьдесят рублей. А в некоторые месяцы он зарабатывал по двести, а то и триста. Но это его не устраивало.
Он мечтал о московской квартире, московской прописке и настоящих деньгах. И его мечты сбылись. Он женился на Катеньке, дочери генерала, который к этому времени вот уже пять лет лежал на кладбище, пугая людей своим громадным бюстом. Катенька оказалась девушкой самостоятельной и хорошо обеспеченной. Она прописала Фанилина в свою четырехкомнатную квартиру, и он наконец получил вожделенную прописку, а в подарок от тещи автомобиль.
Возможно, они прожили бы с Катей до конца дней своих. Но через три года после свадьбы Фанилин сорвался. Он был непроходимо глуп, даже туп, научился это скрывать за многозначительным молчанием. Но не всегда это ему удавалось. Книг Фанилин не любил, журналов и газет не читал, информационные сообщения навевали на него скуку. Привлекали его только видеомагнитофон и порнофильмы, которые он смотрел тайком от жены. Эти фильмы порождали массу приятных фантазий, которые можно было немедленно воплотить в жизнь. Стоило только выехать на Горького, как тогда называлась главная улица столицы, позже переименованная в Тверскую.
С Катенькой о подобных вещах он даже заговаривать не решался. Дочь генерала была настоящим «синим чулком», признавала только старый способ и то раз в месяц, не чаще. К тому же она оказалась бесплодной, и интимные отношения стали тягостными для обоих супругов. Именно тогда Фанилин стал увлекаться девочками. Они стоили недорого, деньги у него водились, поскольку жил он на всем готовом. Жена к тому времени уже успела защитить кандидатскую диссертацию.
Три года безоблачной жизни закончились катастрофой, когда супруга обнаружила пачку презервативов в автомобиле. Скандал разыгрался грандиозный, обманутая в своих лучших чувствах Катенька требовала чистосердечного признания. Разумеется, Фанилин отрицал все. Но через несколько дней жена, очевидно унаследовавшая от папаши-генерала не только квартиру, но и его суровый нрав, выследила мужа с очередной девицей и немедленно выставила его вещи за дверь.
Фанилин запаниковал. Но тут он выяснил, что как супруг имеет право на половину огромной генеральской квартиры, и отсудил у жены две комнаты. Егор сделал вход из другого подъезда, и теперь у него была прекрасная московская квартира. Через полтора года эту, уже разделенную квартиру удалось обменять на две квартиры в центре города. При этом Фанилин получал трехкомнатную, а бывшая жена – двухкомнатную. Катенька, постоянно вздрагивающая от голосов за тонкой стенкой, была согласна на все.
Время от времени Фанилин занимался валютными операциями, благо в конце восьмидесятых милиция и КГБ уже не столь ревностно охотились за фарцовщиками и валютчиками. Но главным капиталом Фанилина по-прежнему была его внешность. Открытая улыбка, красивые светлые волосы, доброе приветливое лицо, спортивная фигура – он почти ежедневно посещал бассейн. Женщины были от него без ума.
Он по-прежнему тратил деньги на молоденьких проституток. Но в это время в Москве стали появляться достаточно состоятельные женщины, которые могли себе позволить завести такого друга, как Фанилин. Первой была владелица большого магазина компьютеров, затем глава туристического агентства, жена известного дипломата, скучающая дома, пока муж разъезжал во Ближнему Востоку в стремлении установить там мир. В общем, жизнь Фанилина была спокойной, счастливой и размеренной, пока он не встретил Мару Киршентале, супругу известного хоккеиста. Они познакомились на вечеринке у знакомых Фанилина. На него произвела впечатление и ее потрясающая фигура – девяносто—шестьдесят—девяносто. И роскошные каштановые волосы. Рядом с хоккеистом, у которого дважды был сломан нос, а лицо исполосовано множеством шрамов, Фанилин выглядел почти Аполлоном. К этому следует добавить многозначительное молчание и загадочную улыбку. Хоккеист тоже был немногословен. От усталости. И это давило на собравшихся.
Мара не могла не заметить разницы. К тому же она видела, как липнут к Фанилину женщины. И решила обыграть соперниц. Фанилин не сопротивлялся. Их роман прогремел на весь город. Хоккеист равнодушно отнесся к слухам об измене жены. Изнуренный своей многолетней карьерой, он подумывал о переезде в родной город на тренерскую работу.
Все получилось как нельзя лучше. Муж-хоккеист согласился на развод и уехал, а Фанилин остался с Марой в ее квартире на Тверской. Теперь девочки ходили прямо под окнами, и это возбуждало Егора. В свою квартиру он, разумеется, никого не пускал и тем более никого не прописывал.
Но счастье длилось недолго. Мара была не просто красивой. В отличие от остальных женщин, с которыми его сводила судьба, она была еще и очень «дорогой». Чтобы соответствовать ее запросам, ему пришлось сдать собственную квартиру и впервые в жизни тратиться на женщину. Но денег катастрофически не хватало. После августа девяносто первого все пошло наперекосяк.
Обычная фарцовка или валютные операции доходов больше не приносили. Обмен валюты был разрешен, один за другим открывались фирменные магазины. В Москве появились не просто богатые, а сказочно богатые люди. Разумеется, Мара хотела соответствовать именно этой категории. В общем, разрыв был неминуем, хотя оба искренне жалели об этом. Мара была так же неистощима на сексуальные выдумки, как и Фанилин. В постели им было так хорошо, что они могли сутками заниматься любовью. Но Мара мечтала о драгоценностях, автомобилях, дорогой одежде. А у Фанилина таких возможностей не было.
В девяносто третьем Мара встретила Чиряева. Она не догадывалась, с кем свела ее судьба, но Истребитель был очарован молодой женщиной. Засыпал ее цветами и подарками, и Мара сдалась. Конечно, он не был таким изобретательным в постели, как Фанилин, и таким галантным. Чиряев был чужд всяких ухищрений и изысков. Получив свое, он сразу засыпал, а ощущения партнерши его вообще не волновали. Маре было обидно, но она постепенно привыкла. Чиряев не считает денег, засыпал ее деньгами, а ради этого стоило терпеть.
Фанилина она не забыла. Несколько раз встречалась с ним тайком. Но их встречи были пресечены самым решительным образом. К Егору нагрянули трое молодчиков. Били недолго, но сильно. Правда, ему повезло, лицо не изуродовали, очевидно, не получив на этот счет инструкций. Ему приказали навсегда забыть Мару, даже близко не подходить к улице, где она проживает. У Фанилина хватило ума не артачиться.
Следующие несколько лет оказались нелегкими. И не потому, что приходилось сдавать собственную квартиру, а самому ютиться в однокомнатной, далеко от центра. Он потерял уверенность в себе, уже не так охотно встречался с женщинами, к тому же сказывался возраст. Правда, красивые и богатые вдовушки все еще попадались, благодаря им он мог по-прежнему следить за собой, покупать дорогие костюмы, обедать в лучших ресторанах. Но теперь Фанилину приходилось держать свои чувства под контролем и зачастую изображать страсть к сорокалетним подругам, охотно принимавшим его у себя в доме.
Однажды он заночевал у знакомой дамы, давно перешагнувшей критический возраст, владелицы модного салона. Она перепробовала на себе все новинки косметики и умудрилась сделать несколько пластических операций. Морщины исчезли, лицо стало как маска, но тело напоминало желеобразную массу, и Фанилин с трудом сдерживал отвращение. Но у дамы было одно несомненное преимущество: она жила в огромной пятикомнатной квартире в одном из престижных домов, которые появились в столице в начале девяностых.
Кроме того, дама обещала взять Фанилина с собой в круиз по Карибскому морю. При одной мысли о соблазнительных мулатках, у Егора начиналось сердцебиение. В конце концов, за удовольствие надо платить. Дама берет его с собой в круиз за то, что он с ней спит, он спит с ней за то, что она берет его с собой в круиз. Оба получают удовольствие. Обоих устраивает такой вариант. Они вернулись домой под утро и спали до полудня, когда раздался телефонный звонок.
Хозяйка, взглянув на часы, лениво потянулась к трубке.
– Слушаю, – произнесла она хриплым голосом.
Фанилин повернулся на другой бок, стараясь не смотреть на лежавшую рядом с ним стареющую женщину.
– Здравствуйте, Фанилин у вас?
– Кто? – удивилась хозяйка. – Такого здесь нет и никогда не было.
Тактичный Егор не давал этого телефона никому из знакомых. Пользовался своим, мобильным.
– Ты что, глухая? – резко спросил позвонивший. – Я спрашиваю: Фанилин у тебя?
– Хам, – сказала хозяйка и бросила трубку. Она повернулась к Егору: – Какой-то ненормальный, хамит, грубит, требует тебя.
Снова зазвонил телефон.
– Сейчас скажу им все, что про них думаю. Кому ты давал мой телефон?
– Никому, никто не знает, что я здесь. Мои знакомые обычно звонят по моему телефону.
– Хамы, – бросила она, подняв трубку.
– Послушай, сука, если опять бросишь трубку, я спалю твой салон. Или мне поехать на Добролюбова, поговорить с твоей дочерью, а потом позвонить тебе?
Она тяжело задышала, схватилась за сердце. Негодяй знает, где живет ее дочь с детьми. Это было настоящим ударом для хозяйки.
– Что тебе нужно? – хрипло спросила она, не решаясь бросить трубку.
– Дай Фанилина, – сказал неизвестный.
– Какие-то ненормальные, – прошептала она, протягивая трубку Егору. От трубки исходил запах ее кожи, особенно неприятный по утрам, и Егор невольно поморщился.
– Фанилин, ты? – услышал Егор незнакомый голос.
– Да, я. Кто говорит?
– У нас к тебе важный разговор. Через пятнадцать минут спускайся вниз, будем ждать.
– Кто вы? – встревожился Фанилин. – Что вам нужно?
– Можешь заработать пять тысяч, – сказал неизвестный, – или тебе нравится твоя старуха?
Фанилин покосился на хозяйку. Она ему не нравилась. А пять тысяч большие деньги. Если, конечно, они имеют в виду доллары, а не рубли.
– Пять тысяч чего? – осторожно спросил Егор.
– Баксов, дурак. Через пятнадцать минут. – Неизвестный положил трубку.
– О чем это они? Какие пять тысяч? – спросила хозяйка, обдав его запахом нечищеных зубов.
– Не знаю, – пожал плечами Егор, поднимаясь с постели. – Вообще ничего не понимаю.
Через пятнадцать минут он уже стоял внизу, нетерпеливо поглядывая на часы. К дому подкатил черный «Мерседес». В салоне сидел коротышка с круглым лицом. Это был Павлик. Он поманил Фанилина и показал на место рядом с собой:
– Садись, это ты Егор Фанилин?
– Я, – ответил Фанилин, не решаясь забраться в машину. Он узнал сидевшего в автомобиле.
– Садись, – повторил Павлик, – разговор есть. Я тебе даже завидую. И деньги получишь, и удовольствие. Садись, говорю.
Фанилин, наконец, залез в салон, и машина тронулась с места.
Москва. 10 мая
Романенко, слушая Дронго, нервно потирал подбородок. Ему не очень нравилась этическая сторона предложенных Дронго действий.
– Я не могу подозревать своих людей, – мрачно говорил Всеволод Борисович, – потому что четверых из группы знаю уже давно и не сомневаюсь в их порядочности и принципиальности. Что касается майора Рогова из ФСБ, то вы знаете его лично. С Галей Сиренко и Захаром Лукиным тоже знакомы. Кого из них я могу подозревать? А вы советуете устроить негласную проверку. Если кто-нибудь из них догадается, мне будет очень стыдно.
– Если бы дело касалось вас лично, возможно, я понял бы вашу позицию, но речь идет о конкретной скоординированной акции против вашей группы. Кто-то сообщил о поездке Труфилова в Берлин на заседание суда, указал точное время и место вылета. Это мог сделать только один из ваших сотрудников.
– А может, утечка произошла случайно. Через МВД или ФСБ? Или в аэропорту? Такую вероятность вы исключаете?
– Как одну из возможных версий не исключаю, но прежде всего советую проверить именно пятерых, о которых вы говорили.
– Каким образом?
– Легче проверить нескольких подозреваемых, чем найти одного, – пояснил Дронго. Они сидели в гостиной, в глубоких креслах у небольшого столика. Романенко был язвенником и не выносил спиртного, Дронго предпочитал красное вино и то пил его лишь за обедом. Поэтому сейчас перед ними стояли чашки чая.
– Когда задают несколько вопросов, на какой-нибудь непременно найдешь ответ, – продолжал Дронго, – интуитивно, по некоторым деталям. Это я знаю еще со школьных времен. Уверен, что, имея конкретный круг подозреваемых, можно вычислить преступника. Почти всегда, – уточнил Дронго.
– И каким образом вы собираетесь это сделать? – устало осведомился Всеволод Борисович, поправляя очки и приглаживая короткие непослушные волосы.
– До завтрашнего дня необходимо проверить всех пятерых. Быстро и эффективно, сообщив им новость такого же порядка, как и вылет Труфилова в Берлин.
– Не понимаю, что это даст? – спросил Романенко, протирая платком очки.
– Узнаем, откуда происходит утечка, кто передал информацию о вылете Труфилова. Выясним, кто в Москве заинтересован в оправдании Рашита Ахметова и делает все возможное, чтобы немецкий суд не передал российской прокуратуре Евгения Чиряева.
– Согласен. – Всеволод Борисович водрузил на место очки. – Но какую информацию мы можем дать? Главный свидетель, Дмитрий Труфилов, убит. Других у нас нет. И все пятеро, которых вы собираетесь проверять столь экзотическим способом, хорошо знают об этом. За несколько часов свидетеля не придумаешь. Мои сотрудники в это не поверят. Они – настоящие профессионалы. Или вы собираетесь рассказать всем, что убийца промахнулся и Труфилов остался жив? Все равно не поверят. Сведения об убийстве уже переданы в прокуратуру и ФСБ. Любой из нашей пятерки может проверить эти данные через информационный центр. Так что подсунуть им информацию, способную их заинтересовать, – невозможно. У нас ее просто нет. А двенадцатого мая немецкий суд рассмотрит дело Чиряева и откажет нам в его выдаче.