- -
- 100%
- +
При этих словах Ирина Петкова еще раз внимательно посмотрела на своего собеседника.
– Интересно, чем вы заслужили такую милость? – произнесла она негромко. – Вы ведь приехали вчера вместе со мной? Или вы были раньше знакомы с сеньором Карраско?
– Я могу задать вам тот же вопрос, – парировал он, – вы сказали нам, что только слышали об известном ювелире и не знаете его лично.
– А я его и не знала.
– Тогда почему он пригласил вас вместе с ювелирами?
Петкова закусила нижнюю губу. Потом неожиданно сказала:
– У меня были хорошие рекомендации от наших общих друзей. И он решил, что этого достаточно.
– Странно, – задумчиво произнес Дронго, – мне он показался гораздо более прагматичным.
– Не знаю, – пожала она плечами, – но это правда, как и то, что я не была с ним прежде знакома. А каким образом вы получили приглашение на вечерний прием в узком кругу?
– Я помог сеньору Карраско сегодня утром, – пояснил Дронго. – Он разговаривал у фонтана со своим другом и в чем-то укорял его. Внезапно тот разрыдался, и сеньор Карраско, достав носовой платок, принялся его успокаивать. В этот момент папарацци, находившийся недалеко от меня, начал их фотографировать. Естественно, это меня возмутило. И когда фотограф попытался скрыться, я подставил ему ногу. Он упал, но затем, поднявшись, набросился на меня. Сотрудники охраны успели схватить его и засветить пленку. Ну а сеньор Карраско успел все увидеть. Он подошел ко мне, поблагодарил и сообщил, что пришлет приглашение.
– Действительно, как просто! Наверняка сеньор Карраско разговаривал с Антонио Виллари? Я права?
– Верно. И ему не хотелось, чтобы его снимки вместе с Антонио стали новой газетной сенсацией.
– Вы хороший ученик, – удовлетворенно отметила Петкова, – вспомнили рассказ Галиндо и решили, что нужно помешать фотографу.
– Наверное, – согласился Дронго, – такая мысль, возможно, мелькнула в моем подсознании.
– А что еще мелькнуло в вашем подсознании? – поинтересовалась она.
– Интересно было бы побывать на сегодняшнем приеме, – признался Дронго, – никогда не видел так много известных ювелиров в одном месте.
– И никогда не увидите, – пообещала она, – здесь присутствует даже такая знаменитость, как Рочберг. Его уникальные коллекции имеют мировую славу. Не знаю, каким образом сеньору Карраско удалось заманить его сюда...
К ним приближалась высокая светловолосая женщина с короткой стрижкой и голубыми глазами, одетая в бежевый брючный костюм. Она была не просто высокого, а очень высокого роста, за метр восемьдесят, – очевидно, в юности эта дама была баскетболисткой. Дронго уже знал, что это сеньора Нуньес, метрдотель ресторана. Петкова направилась к ней и принялась о чем-то весело ее расспрашивать.
Дронго в одиночестве двинулся дальше по залу. Проходя мимо Рочберга, громко беседовавшего со своим коллегой из Нью-Йорка, он услышал:
– Мистер Ямасаки, я должен признать, что последние работы Карраско мне очень нравятся. В них есть чувство стиля.
Его собеседник молчал. Он вообще предпочитал не разговаривать, а слушать. Как истинный японец, попадая в многолюдное общество, он замыкался в себе.
– Я думаю, что мы подпишем контракт на поставку новой партии, – продолжал Рочберг, – его бриллианты могут продаваться и в наших магазинах.
– Вы хотели подписать контракт с нашей фирмой, – не выдержал Ямасаки.
– Мы сократим поставки из Нью-Йорка, – заявил, тяжело вздохнув, Рочберг, – примерно на двадцать пять процентов. И заменим их поставками из Европы.
– Но мы договаривались... – попытался возразить Ямасаки.
– Однако еще не подписали официального договора, – перебил его Рочберг, – я вам всегда говорил, что сначала должен увидеть бриллианты Карраско, чтобы оценить их подлинную стоимость. Некоторые камни я уже получил. Должен сказать, что шлифовка камней безупречна. Настоящая работа. В Амстердаме могут позавидовать искусству испанских ювелиров.
Дронго заметил, с каким интересом прислушивается к разговору Рочберга и Ямасаки сеньор Галиндо, и отошел в сторону. С бокалами в руках возле длинного стола беседовали Тургут Шекер и Руис Мачадо.
– Карраско хочет заключить союз с Рочбергом и получить американский рынок, – сообщил Мачадо, – он настоящий гений бизнеса.
У Тургута Шекера дернулось лицо.
– Опять он нас обманул. Пригласил на просмотр своей новой коллекции, а сам использовал нас как антураж, чтобы привлечь сюда Рочберга. Хитрый дьявол!
– Говорят, что сегодня днем Карраско передал ему несколько лучших камней, – продолжал Мачадо.
– Откуда вы знаете? – мрачно поинтересовался турок.
– Мне сообщила об этом сеньора Ремедиос, – улыбнулся Мачадо, – под большим секретом, разумеется. Мы с ней давние друзья.
Дронго прошел дальше. У дверей Бернардо беседовал с руководителем охраны отеля.
– Нужно, чтобы ваши сотрудники дежурили на океанском побережье, – предложил Бернардо, – оттуда могут подняться в отель незваные гости.
– Я уже распорядился, – успокоил его начальник охраны, – двое наших сотрудников дежурят у выхода к пляжу. Они останутся там на всю ночь.
Сеньора Ремедиос Очоа объявила, что пресс-конференция начнется в соседнем зале и сеньор Карраско приглашает всех. Журналисты и фотографы ринулись туда. От внимания Дронго не ускользнуло то обстоятельство, что Эрендира Вигон и Фил Геддес, приглашенные на ночной прием для посвященных, брезгливо поморщились. Они не собирались соревноваться с остальными журналистами. У них будут ночные эксклюзивные репортажи с главными участниками церемонии. И поэтому они никуда не спешили. Сеньора Вигон кокетничала с несколькими мужчинами, окружившими ее столик, а Фил Геддес сидел и пил неразбавленный виски, хмуро поглядывая в сторону толпившихся у соседнего зала.
Часы показывали уже восемь вечера. Гитары продолжали услаждать слух собравшихся прекрасными мелодиями.
Гости рассаживались за столики, расставленные на свежем воздухе – прямо между фонтанами и деревьями в первом внутреннем дворе. Дронго занял столик рядом с гитаристами. Он сидел в одиночестве, слушая их виртуозную игру. Никто даже не догадывался о том, что должно было случиться через тридцать минут.
Ровно через полчаса после разговора с мистером Ямасаки Исаак Рочберг почувствовал, что ему нужно пройти в туалет. В последнее время желудок давал о себе знать частыми сбоями, которые в его возрасте были простительны. Рочберг неторопливо – до ночного приема оставалось еще больше часа – направился к своему номеру. Чтобы не пользоваться лифтом и не подниматься по лестницам, он, как всегда, заказал для себя апартаменты на первом этаже. Сто пятьдесят пятый номер. Рочберг прошел по коридору к своей двери и, повернув ключ, отворил ее. Первое, что он сделал по привычке, едва войдя в комнату, это включил телевизор. Как и все американцы, он чувствовал себя довольно неуверенно, если в комнате не работал телевизор. Увидев комментатора Си-эн-эн, он удовлетворенно кивнул головой и снял пиджак.
Неожиданно он заметил, что дверца стенного шкафа, за которым находился вделанный в стену небольшой сейф, чуть приоткрыта. Рочберг нахмурился. Отодвинув створку, он набрал комбинацию цифр и распахнул сейф. Пусто! Рочберг собрался закричать, но в этот момент дверь ванной комнаты за его спиной тихо открылась. Ванные комнаты в отеле были просторными – кроме большой ванны там в двух примыкающих помещениях находились туалет и душевая кабина. Рочберг не успел оглянуться. Кто-то ловко набросил ему на шею петлю. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Ювелир поднял руки, пытаясь защититься. Но петля давила все сильнее. «Кто посмел украсть у меня драгоценности?» – была последняя негодующая мысль Исаака Рочберга. Через несколько мгновений он уже не дышал. Тяжелое тело свалилось на пол почти бесшумно. Убийца взглянул на ювелира, наклонился, пошарил по его карманам, в которых были лишь носовой платок и таблетки от кашля. Сложил все обратно. И, переступив через убитого, вышел из номера, мягко закрыв за собой дверь.
Глава 4
За полчаса до назначенного времени у салона, где должна была состояться презентация новой коллекции Пабло Карраско, появилась его пресс-секретарь сеньора Ремедиос Очоа. Она успела переодеться, и теперь вместо строгого темно-синего костюма от «Прада» на ней было длинное черно-красное платье местного модельера. Сеньора Ремедиос была чуть выше среднего роста, но казалась гораздо более высокой из-за гордо поднятой головы. Она носила элегантные очки, всегда тщательно следила за своей кожей, знала пять языков и была прекрасным сотрудником.
Но чтобы чувствовать себя нормальной женщиной, всего этого было слишком мало. Увы! Сеньора Ремедиос Очоа никогда в жизни не имела романов с мужчинами и в душе даже немного презирала их, полагая, что они сотворены господом лишь по недоразумению. Единственный, к кому она испытывала безоговорочное доверие и некоторую нежность, был Пабло Карраско. К тому же он не любил проводить время с женщинами, что еще больше укрепляло его престиж в глазах сеньоры Очоа. Если даже такой человек не сумел найти гармонии с женщиной, значит, в мире ее просто нет, твердо полагала она.
Миновав двух охранников, Ремедиос Очоа вошла в пустой зал. Сразу следом за ней появился Бернардо. Он взглянул на часы – стрелки показывали без двадцати пяти десять. Бернардо позвонил начальнику охраны отеля. Через несколько минут охранники в сопровождении четырех полицейских внесли в зал четыре больших чемодана. Их вскрыли, и под наблюдением сеньоры Ремедиос драгоценности были выложены на бархатные подушечки. Полицейские встали у входа в салон с внешней стороны. Бернардо посмотрел на украшения и покачал головой. Он ничего не понимал в бриллиантах, но знал, сколько во все времена было страданий, лжи, преступлений и смертей из-за этих, по мнению Бернардо, всего лишь блестящих побрякушек. Однако в мире существует слишком много людей, которые считают их главной ценностью своей жизни. И они никогда бы не согласились с оценкой Бернардо действительной стоимости выложенных здесь бриллиантовых украшений с характерной монограммой Пабло Карраско.
Особняком лежало колье, которое было на известной испанской актрисе во время церемонии вручения «Оскаров». Тогда Карраско, одолжив кинозвезде свое изделие, стоимостью в четыреста тысяч долларов, застраховал его от кражи и порчи. Двое телохранителей незаметно сопровождали актрису. Колье, названное «Мавританская красавица», наделало много шума и вызвало повышенный интерес журналистов. Сегодня Карраско впервые выставлял свой шедевр для демонстрации коллегам.
Без десяти минут десять в зал вошел сам ювелир. Он прошел вдоль ряда разложенных драгоценностей и кивнул Бернардо, словно разрешая наконец показать выставленные ценности всем приглашенным.
Первыми, толкая друг друга, в дверь протиснулись Эрендира Вигон и Фил Геддес. Оба были достаточно хорошими профессионалами, чтобы сразу оценить мастерство Карраско и новаторские линии его новых работ. Ровно в десять часов вечера пришел Ямасаки, который вежливо поклонился мастеру и начал внимательно осматривать экспозицию. Почти следом за ним в салон вошли сначала Руис Мачадо, затем Тургут Шекер. К приходу Дронго здесь уже собрались почти все приглашенные. Последними появились Ирина Петкова и ювелир Галиндо, который пришел позже всех, чуть запыхавшись. Пабло Карраско смотрел на часы. Он устроил это шоу только ради одного человека – самого Исаака Рочберга. А он опаздывал на презентацию...
– Я поражена качеством ваших изделий, сеньор Карраско, – громко сказала Эрендира Вигон, – вы настоящий волшебник!
– Сколько может стоить колье «Мавританская красавица»? – перебил ее бесцеремонный Геддес, указывая на самую известную работу ювелира.
– Можно сказать, оно бесценно, – самодовольно произнес Карраско, ставший, казалось, даже выше ростом от сознания собственного успеха. – Стоимость только камней и золота в этом колье превышает четверть миллиона долларов. Страховая компания оценила колье в два раза дороже, – сказал он, немного завышая истинную стоимость «Мавританской красавицы», – но я думаю, что в случае продажи с аукциона оно пойдет по еще более высокой цене.
– В таком случае женщине, которая будет его носить, придется ездить на танке, – пошутил Геддес.
Карраско усмехнулся. Сейчас больше всего на свете его волновало, когда же наконец здесь появится его американский гость. Ямасаки ходил вокруг выставленных ценностей и не задавал ни одного вопроса. Он также терпеливо ждал появления Рочберга. Остальные ювелиры осматривали коллекцию со смешанными чувствами восхищения и зависти – ревности к успехам более удачливого коллеги. Все трое переглядывались, но предпочитали не комментировать увиденное. Однако Дронго, наблюдавший за ними, и без слов понимал, какие эмоции владеют ювелирами.
Карраско поглядывал на часы. Двадцать минут одиннадцатого... Со стороны Рочберга это было уже предельной степенью неуважения! Неужели так трудно выйти из номера и пройти всего лишь двести или триста метров? Еще раз взглянув на часы, Карраско сжал зубы. Как смеет этот американский невежа заставлять ждать себя так долго?!
– Простите, – вежливо сказал, подойдя к нему, Ямасаки, – мне кажется, вы должны позвонить мистеру Рочбергу. Может быть, что-нибудь случилось?
Карраско взглянул на него с некоторым подозрением. Почему всегда хранящий молчание японец вдруг забеспокоился о своем коллеге из Лос-Анджелеса? Он не может не знать, что Рочберг собирается сократить сотрудничество с фирмой Ямасаки, чтобы заключить договор на продажу эксклюзивных изделий Карраско в Америке. Именно поэтому предложение Ямасаки показалось испанцу несколько странным.
– Он сейчас придет, – сказал Карраско, – мистер Рочберг предупредил меня, что может задержаться.
Все присутствующие слышали этот ответ, но никто не придал ему никакого значения. Карраско в который раз посмотрел на часы, украшенные его собственной монограммой, и тихо выругался по-испански:
– Карамба! Когда, наконец, явится этот жирный мерзавец?
Дронго услышал, как за его спиной Геддес сказал, обращаясь к Эрендире Вигон:
– Кажется, Рочберг решил демонстративно опоздать. Это в его характере – дать почувствовать всем, кто здесь хозяин.
– А он не подумал, что здесь Испания, а не Беверли-Хиллз? – зло спросила сеньора Вигон.
– Может быть, Рочберг не хочет сотрудничать с Карраско? – осторожно уточнил Тургут Шекер, наклоняясь к Руису Мачадо. Из-за высокого роста турку пришлось чуть ли не пополам согнуться, чтобы прошептать коротышке Мачадо свой вопрос прямо в ухо. Но стоявший рядом Дронго услышал и эти слова.
Карраско подошел к Энрико Галиндо.
– Вам нравится коллекция? – отрывисто спросил он.
– Безусловно, – ответил Галиндо, – вы знаете, я всегда восхищался вашей работой, сеньор Карраско. Особенно меня поражает «Мавританская красавица». Мне кажется, что формы колье совершенны. Вы идеально использовали цвет камней и их огранку для успеха общей композиции. Как жаль, что раньше мы не были лично знакомы.
– Да, – согласился Карраско, – но я много о вас слышал. Я пригласил сюда тех, о ком сейчас говорят как о самых перспективных мастерах. С уважаемым герром Шекером из Баден-Бадена и с сеньором Мачадо из Валенсии я тоже никогда раньше не встречался. Но все они любезно откликнулись на мои приглашения, как и сеньор Ямасаки.
Произнеся это имя, он мрачно взглянул на японца и подозвал своего пресс-секретаря.
– Выясните, почему задерживается наш американский гость, – зло сказал сеньор Карраско, – может, он вообще не хочет сюда приходить? По крайней мере, он мог бы нас предупредить.
Почувствовав его состояние, сеньора Ремедиос тут же поспешила к выходу, чтобы позвонить по внутреннему телефону в номер Рочберга. Через минуту она вернулась с несколько растерянным видом.
– Его телефон не отвечает, – сообщила она.
Карраско оглядел присутствующих. Он превращался в посмешище. Этого он не мог допустить.
– Пошлите кого-нибудь проверить, где находится мистер Рочберг, – уже перестав себя сдерживать, закричал Карраско, – зачем я приехал сюда и привез все эти экспонаты? Чтобы он не появился в самый нужный момент? Или он решил над нами посмеяться? Бернардо! Выясните, куда делся наш американский «друг».
– Простите, сеньор, – растерялся Бернардо, – вы хотите, чтобы я оставил вас одного?
– У дверей стоят охранники и полицейские, – продолжал бушевать Карраско, – с моими драгоценностями ничего не произойдет. Найдите Рочберга и сообщите наконец, почему он так опаздывает.
Бернардо и сеньора Очоа, взглянув друг на друга, почти бегом покинули салон. Оставшиеся переглядывались, общее ощущение тревоги передавалось каждому из присутствующих. Только журналисты были довольны. Похоже, назревала сенсация. Альянс между американской компанией Рочберга и испанской фирмой Карраско мог не состояться. Эрендира Вигон, почувствовав, что присутствует при историческом событии, подошла ближе. Ей было интересно увидеть, как будет реагировать Пабло Карраско на срыв соглашения, о котором писали все газеты. Фил Геддес уже достал и незаметно включил спрятанный в кармане небольшой диктофон, чтобы записать все слова, которые могли прозвучать из уст разъяренного Карраско.
Но, похоже, сам ювелир осознавал, какую опасность представляют для него оба журналиста, присутствующие на закрытой церемонии, и поэтому, опасливо взглянув на них, он усилием воли заставил себя успокоиться и отойти в сторону.
Петкова подошла к Дронго.
– У них что-то сорвалось, – убежденно сказала она, – не может быть, чтобы мистер Рочберг опоздал более чем на полчаса. Возможно, его кто-то задержал.
– Он мог позвонить и предупредить, что задерживается, – возразил Дронго. – Видимо, он вообще не хочет здесь появляться.
– Тогда зачем он принял приглашение Карраско? – тихо спросила Ирина. – Вам не кажется, что Рочберг повел себя несколько нелогично? Совершить перелет из Лос-Анджелеса, проехать всю Испанию до Чикланы, поселиться в отеле – и не пройти двухсот метров, отделяющих его номер от этого зала... Согласитесь, что это нелогично.
– Конечно, нелогично, – кивнул Дронго, – но у ювелиров может быть своя логика. И свои интересы, о которых мы не знаем. Я слышал, как он рассказывал Ямасаки о том, что хочет отказаться от сотрудничества с его фирмой и заключить новое соглашение с Карраско. Вернее, не полностью отказаться, а сократить объемы. Но за эти несколько часов он мог передумать сам или получить какое-то новое сообщение из Америки. Или, может быть, Ямасаки убедил его не терять традиционных партнеров по бизнесу. В конце концов, Ямасаки хоть и японец, но американский гражданин, а Карраско испанец – в таких вопросах американцы всегда отдают предпочтение своим соотечественникам.
– И вы думаете, он мог изменить свое решение? – удивилась Петкова.
– Не знаю, – честно признался Дронго, – мне вообще кажется странным его поведение. Даже если он решил не подписывать соглашение с Карраско, то прийти и посмотреть на драгоценности он мог. Хотя бы из чистого любопытства.
Пока они разговаривали, Бернардо и сеньора Очоа безуспешно пытались дозвониться в номер мистера Рочберга – телефон не отвечал. Американского ювелира разыскивали по всему отелю. Портье приказал служащим проверить все места, где мог находиться гость. Во все рестораны и бары были посланы сотрудники охраны. Наконец портье, менеджер отеля, руководитель службы безопасности, горничная и сам Бернардо прошли к номеру, который занимал мистер Рочберг.
В этот момент в зал, где проходила презентация, стараясь не привлекать внимания, бочком вошел Антонио Виллари. Он был в светлом костюме. Все посмотрели на вошедшего.
– У вас испачкан рукав, сеньор Виллари, – произнес в наступившей тишине Галиндо.
Виллари поднял руку и посмотрел на пятно.
– Это сок, – сказал он со смущением, – я так торопился сюда, что опрокинул со столика стакан с томатным соком.
Никто ничего не стал уточнять. Виллари еще раз посмотрел на рукав своего пиджака. Молчание, воцарившееся в салоне, было невыносимым. Карраско «одарил» своего друга таким бешеным взглядом, словно тот был виноват в задержке Рочберга.
– Может быть, Исаак Рочберг не захотел сюда приходить из-за этого типа? – предположил Дронго. – Боится быть втянутым в ненужный скандал. Или оказаться скомпрометированным из-за гомосексуальных связей Карраско?
– Американец? – выразительно спросила Петкова. – Думаете, что он задержался бы из-за подобной мелочи? Никогда в жизни. Вы, наверное, ничего не знаете о Рочберге. Ради выгоды он пришел бы сюда, даже если Карраско продал бы душу дьяволу.
В коридоре у номера Рочберга стояло сразу несколько человек. Портье достал свой ключ и осторожно открыл дверь. Заглянув внутрь, он издал звук, похожий на стон, и тут же попятился назад. Бернардо, оттолкнув его, бросился в комнату. Но через секунду и он выскочил за дверь.
– Черт возьми, – растерянно произнес бывший полицейский, – кажется, его убили.
– Что вы говорите? – ахнул менеджер. – Убили? В нашем отеле? Такого не может быть!
– Войдите и посмотрите сами, – предложил Бернардо несчастному менеджеру, у которого на нервной почве начало дергаться лицо.
– Ни в коем случае, – менеджер замахал руками. Он повернулся к портье: – Вызывайте полицию, врачей, позвоните управляющему. Господи, что я буду говорить...
Он не успел закончить свои причитания, когда Бернардо строго распорядился:
– Никого не впускайте в номер до приезда полиции. Поставьте в коридоре сотрудников охраны. – Он повернулся, чтобы уйти.
Проделав весь путь по коридору и внутреннему дворику бегом, в зал, где напряжение нарастало с каждой минутой, Бернардо вошел спокойным шагом – сказывалась большая полицейская практика. Он поискал глазами сеньора Карраско и подошел к нему.
– Где Рочберг? – рявкнул потерявший остатки терпения Карраско.
– Извините, сеньор Карраско, – сказал Бернардо, заставив себя выдавить улыбку, – давайте отойдем в сторону.
Карраско изумленно взглянул на него, но, ничего не переспросив, позволил увести себя в дальний угол. Бернардо встал спиной ко всем остальным, загораживая собой ювелира.
– Случилось несчастье, – коротко сообщил он, – сеньор Рочберг умер.
– Что? – вздрогнул от неожиданной новости ювелир. – Как умер?
– Я думаю, его убили, – деловито доложил Бернардо.
– Почему? – испугался Карраско. – То есть почему вы так думаете?
– Я уже видел подобные трупы, – пояснил Бернардо. – Судя по всему, его задушили. Как только я вошел в номер и посмотрел на его лицо, мне все стало ясно.
– Задушили? – шепотом переспросил Пабло Карраско. – Но кто это мог сделать? Здесь повсюду охрана, сотрудники полиции.
– Не знаю, сеньор, – угрюмо ответил Бернардо, – но ясно, что убийца все еще находится в отеле.
– Как это в отеле? – У Карраско задрожали губы. – Нужно срочно спрятать наши драгоценности. Вы меня понимаете? Вызывайте сотрудников охраны. И вообще – мы немедленно уезжаем отсюда!
– Нельзя, сеньор, – рассудительно заметил Бернардо, – мы не знаем точно, что случилось с сеньором Рочбергом. Но, по моим предположениям, произошло убийство. И если мы уедем сразу, после того как выяснилось, что ваш гость убит, это может вызвать ненужные слухи. Не говоря уже о том, что наш внезапный отъезд может не понравиться следствию. Ведь именно вы пригласили сеньора Рочберга в этот отель. Он приехал в Испанию по вашему приглашению. Вы меня понимаете, сеньор Карраско?
– Понимаю, – растерянно пробормотал ювелир. – А как же камни? – вдруг спросил он. – Куда делись мои камни? Вы проверили в номере Рочберга? Я давал ему три бриллианта, чтобы он оценил качество огранки. Куда они делись?
– Бриллианты? – удивился Бернардо. – Вы давали ему бриллианты? – ошеломленно уточнил он.
– Конечно, давал, – не сдержавшись, повысил голос Карраско, – в вашем присутствии!
Бернардо секунду подумал, как бы припоминая что-то, и, повернувшись, быстрым шагом вышел из зала. Карраско вернулся к гостям. Все смотрели на него. Две женщины – Ирина Петкова и Эрендира Вигон. Четверо ювелиров – Мачадо, Шекер, Ямасаки, Галиндо. И стоявшие несколько в стороне Геддес и Дронго. В углу замер Антонио, не спускавший с Карраско взгляда печальных глаз.
– Что-нибудь случилось? – спокойно спросил Ямасаки.
– Да, – кивнул Карраско, обводя всех полубезумным взглядом, – случилось. Я прошу вас сохранять спокойствие, сеньоры. Но, кажется, у нас произошло несчастье. Мне только что сообщили о смерти нашего друга и коллеги Исаака Рочберга.
Глава 5
Все ошеломленно молчали. Первым не выдержал Мачадо:
– Он умер? Сердечный приступ?
– Нет, – ответил Карраско, с трудом сдерживая эмоции, – его убили. Мне передали, что его убили.
После этих слов ювелиры встревоженно переглянулись. Ямасаки направился к выходу. Обгоняя его, вперед рванулись журналисты. При этом Эрендира Вигон проявила поразительную резвость и даже опередила Фила Геддеса.