- -
- 100%
- +
Вы можете мне возразить, что восточный деспот ничуть не лучше российского «самодержца». Ну это как посмотреть. Дело в том, что при всех недостатках российской вертикали там существуют относительно независимые журналы, газеты, есть сформировавшееся общественное мнение, существуют понятия о либеральных свободах. И наконец, там действует государственная система контроля. В Средней Азии немного по-другому. Там только формально существуют все атрибуты демократического общества: Конституция, законы, парламенты, суды. На самом деле это все мишура, придуманная для Запада. На Востоке одна «конституция» и один «закон» – мнение главы государства. И никакой суд, никакой парламент не может быть выше этого мнения. Если «падишах» к тебе благосклонен, ты можешь позволить себе иметь свой бизнес, получать легальные доходы, работать послом и бизнесменом одновременно, не обращать внимания на проверки и ревизоров из своего аппарата и других контролирующих органов. В общем, все как обычно. Эпоха позднего феодализма в полном расцвете.
Российский посол Олег Воронин находился в Лондоне уже четвертый год. Профессиональный дипломат, он знал, что скоро покинет свой пост. В ту пору ему было под шестьдесят, и он понимал, что его дипломатическая карьера практически завершена. Может, поэтому он выглядел немного меланхоличным. Его спокойная, милая жена была похожа на него. Оба сознавали, что Англия – их последнее место пребывания за рубежом, и, казалось, внутренне с этим уже смирились. Казахский посол Саурбек Ташенов, напротив, был достаточно молодой, лет сорока пяти. Его приятная дочь Айша, девушка около двадцати лет, училась в Лондонской школе экономики. В силу своей молодости она еще восторженно смотрела на всех нас. Было заметно, что ей нравится Лондон, нравятся люди, собравшиеся за столом, нравится ее отец, приехавший работать в этот город. И вообще ей нравится жизнь. Обожаю молодых людей, которые так восторгаются жизнью. Некоторые рождаются скептиками и нытиками, как, например, моя жена. Им надоедает жить уже при рождении, а все остальное время они лишь позволяют жизни протекать мимо них.
Я часто думаю об этом. Вспоминаю арабов, которых встречал в Швейцарии и особенно в Лондоне. За много лет я не видел ни одного арабского платка ни в одном европейском музее. Арабы туда просто не ходят, им это неинтересно. Одетые в свои белые одежды, они часами сидят в лучших отелях Лондона, лениво беседуют, перекидываясь ничего не значащими фразами. А лица, лица какие! Нефтяные трубы гонят миллиарды в их карманы, и они не заметили, как потеряли интерес к жизни. Это еще их счастье, что появился такой «энергетик», как бен Ладен. При их образе жизни и при их возможностях остается только лениво лежать на диванах. Учиться, совершенствоваться, работать, добиваться чего-то в жизни они не хотят. Денег полно, книги не дадут ни одного лишнего доллара, ненужные знания вызовут лишь беспокойство. Вот так они и живут. Зато японцы, лишенные всего, крутятся, вертятся, придумывают все новые и новые технические новинки, изобретают, работают, вкалывают и становятся не только богаче, но и умнее, сильнее. И я часто думаю, что же такое «благодать божья»? Послать человеку огромное наследство, чтобы он праздно жил и умер, ничего не сделав за отпущенные ему годы, или поставить его в трудные условия борьбы за собственное выживание, заставить творить, придумывать, создавать новое? Ведь, как известно, Диккенс, Бальзак, Моцарт, Дюма – все очень нуждались в деньгах. Я не знаю ответа на этот вопрос.
Но пора переходить к истории, потрясшей не только всю Англию, но и нашу страну, которую я взялся рассказать. Кроме нас, сидевших за столом, в доме находились двое официантов, водитель посла и на кухне двое поваров – приглашенный шеф-повар из ливанского ресторана и женщина-индуска, которая помогала моей матери по хозяйству. Скоро вы поймете, почему я так подробно описал всех присутствующих в доме.
В половине десятого вечера, когда ужин в основном был закончен и должны были подать десерт, за столом началась интересная беседа.
– Вы же понимаете, что аукцион состоится при любых условиях, – заявил Воронин. – Я связался с Москвой, и они сообщили мне, что не намерены поддаваться шантажу европейцев, которые требуют допустить их к участию в этом проекте.
– В Северогорске крупнейший комбинат, – возразил мой отец. – И европейцы имеют около двадцати пяти процентов его акций. Почему вы не позволяете им выкупить контрольный пакет?
– Это угрожает стратегическим интересам государства, – мягко пояснил Воронин. – Кстати, у вас очень хорошее вино. Откуда вы его привозите?
– Прямо из Бордо, – ответил мой отец и не позволил перевести разговор на другую тему: – Почему тогда не создаются равные условия для всех участников сделки? Неужели вы не понимаете, что в случае отсутствия на аукционе европейских и американских компаний вы потеряете доверие потенциальных инвесторов?
– Мне кажется, вы не хотите обращать внимание на ситуацию, которая сложилась вокруг этого аукциона, – улыбнулся Воронин. – Я знаю вашу личную заинтересованность в реализации этого крупного проекта, но вы должны понимать, что правила игры всегда устанавливает государство. Так принято во всех странах мира.
– Вот поэтому у вас до сих пор бардак, – вмешался в разговор нетактичный Салим Мухтаров.
Его жена недовольно покосилась на мужа.
– Я не был бы так категоричен, – отозвался Воронин. – Мы как раз пытаемся установить правила, обязательные для всех. Мне кажется, что это и в интересах вашей компании, господин Мухтаров.
– Мы сами разберемся, что в наших интересах, – хитро улыбнулся тот. – Если деньги поступили на ваш счет в качестве залога, то нужно только разрешить нам принять участие в этом аукционе. Мы все равно не возьмем контрольный пакет, но можем помочь вашему комбинату.
Если бы у этого типа не было столько денег, его, конечно же, нельзя было бы пускать за такой стол. Он не умел пользоваться вилкой и ножом, держал их наоборот, кушал руками, чавкал. В общем, вел себя не как европеец. Хотя, с другой стороны, почему он должен был приспосабливаться к европейскому образу жизни? Он и так стал очень богатым человеком без всяких навыков владения столовыми приборами. А на Востоке принято есть руками. Например, плов. Правда, мы были не на Востоке, а в Лондоне, и, конечно же, следовало вести себя соответственно. Только и перевоспитывать Салима Мухтарова, наверное, было уже очень поздно. «Интересно, – вдруг подумал я, взглянув на его хрупкую жену, – как они спят? Он наверняка не пользуется презервативами. Представляю, как он сопит в постели». И вдруг спохватился: «Ну почему, глядя на Лену Сушко, я все время думаю о том, как она ведет себя в постели? А Рахима, наверное, подсознательно чувствует мое отношение к очень красивой жене Мухтарова».
– Мы приглашаем к нам в страну любых инвесторов, – вмешался казахский посол. – Нам кажется, что это в определенной мере играет на будущее и стабилизирует общую обстановку. Чем больше западных компаний вложит деньги в нашу экономику, тем теснее их интересы будут завязаны с нашей страной.
Его дочь с интересом смотрела на Лену и на мою жену. Ей явно нравились и эти молодые женщины, такие современные, элегантные. К тому же они были ненамного старше ее. Хотя Лена ей нравилась, по-моему, меньше, а Рахима – больше. Не знаю почему, может, сказывался восточный менталитет. Должно быть, Рахима казалась ей ближе, чем Лена. Особенно здесь, в Лондоне, где много европейских и азиатских красавиц.
– У вас несколько другое положение, – мягко произнес Воронин. – Речь идет о стратегическом объекте, и мы не хотим, чтобы контрольный пакет акций достался европейским компаниям. Мы ведь не изменяем правила игры, мы лишь требуем залоговые суммы, подкрепленные гарантиями государства или крупных частных компаний. А наши инвесторы считают, что на аукцион можно выходить, имея только тугой кошелек. Для нас такие условия не совсем приемлемы, и, насколько я понял, европейцы уже осознали эти реалии.
Как только он это сказал, неожиданно погас свет. Я забыл сообщить, что резиденция моего отца находилась в аристократическом районе Лондона – в Белгравии. И там не так-то часто отключали свет, а если точнее, то и вовсе до этих пор ничего подобного не было. Если бы не горящие свечи на столе, мы вообще ничего не видели бы. Где-то на кухне разбилась тарелка, там, очевидно, не было свечей. Воронин, настоящий дипломат, сразу же нашелся:
– Ну вот видите. Я же говорю, что нельзя во всем полагаться на этих европейцев.
– Что случилось? – заволновалась моя мать.
– Сейчас посмотрю, – успокоил ее отец.
Он поднялся со стула. И я встал следом.
– Сиди, – махнул рукой отец, – я сам посмотрю.
Рахима дернула меня за руку. Я думал, что дома она наверняка вспомнит мою попытку помочь отцу и начнет попрекать за инфантильность. Как она мне надоела!
Отец взял подсвечник с горящей свечой и вышел из столовой. При свечах обстановка абсолютно романтическая. Я посмотрел на Елену Сушко и представил, что было бы, если бы свечи на остальных двух подсвечниках тоже погасли. Может, мне удалось бы тогда ее поцеловать? Но тут же себя одернул: «Какие сумасшедшие мысли лезут мне в голову!» Дочь казахского посла засмеялась, ей было весело. Воронин о чем-то негромко говорил с ее отцом. И в этот момент раздался крик моего отца.
Глава 4
Не могу сказать, чтобы когда-нибудь до этого я слышал, как он кричит. Хотя нет, один раз слышал. Однажды отец так же крикнул, когда мы с сестрой залезли на каменные перила балкона в Москве, в квартире его знакомых. Точнее, крикнул он не тогда. Сначала он спокойно попросил нас спуститься оттуда и, не мигая, смотрел, как мы с сестрой это делали. И только когда мы оказались на балконе в безопасности, громко позвал нашу мать. И этот нервный крик был единственным срывом моего отца за всю жизнь. Но вот сейчас он снова крикнул. Я бросился в его кабинет. Что бы там ни случилось, я был обязан ему помочь. Таким образом, я первым вбежал в кабинет. Или мне казалось, что я был первым. Ведь ничего не было видно. По дороге я опрокинул какой-то стул или кресло, но мне было не до этого. На улице шел дождь, но вокруг дома было достаточно светло. И если в столовой горели свечи, то здесь подсвечник, который отец взял с собой, лежал на полу, свеча в нем погасла. Следом за мной в кабинет вбежали казахский посол Ташенов и Салим Мухтаров.
Отец повернулся к нам. Даже при свете уличного освещения было заметно растерянное выражение его лица. Подняв правую руку, он показал в сторону сада и крикнул нам:
– Этот негодяй побежал туда!
Я, не раздумывая, бросился к окну. Нужно отдать должное отцу, он попытался меня удержать. Даже крикнул, чтобы я не смел прыгать вниз. Но я обернулся и при разряде молнии увидел, что левый рукав его пиджака разорван, а на руке отца – кровь. Этого было достаточно, чтобы я пришел в ярость. Кто-то осмелился ворваться в дом и ранить моего отца. Взлетев на подоконник, я бросился вниз, благо от земли было совсем не высоко – не более метра. Выпрыгнув, успел отметить, что кусты рядом с окном уже смяты. И еще увидел четко отпечатавшиеся на мокром газоне следы. Я бросился к ограде, куда они вели. Кто бы ни был этот человек, он ответит мне за то, что напал на отца!
У ограды никого не было, зато кто-то уже успел выскочить из входной двери дома и бежал мне на помощь. Присмотревшись, я узнал водителя отца.
– Вы никого не видели? – крикнул я ему.
– Никого, – отозвался он.
– Вернись домой, Ильгар! – крикнул из окна отец.
– Мы посмотрим вокруг дома, – закричал я в ответ.
Вместе с водителем я осмотрел ограду. Было заметно, что на ней тоже остались чьи-то грязные следы, да и трава вокруг была смята. Ограда оказалась не такой высокой, как вы могли бы подумать, в Англии вообще не принято сооружать высоких ограждений, кроме как вокруг Букингемского дворца. Если сбежавший негодяй был высокого роста, он мог спокойно ее перешагнуть, а коротышка – перепрыгнуть.
Дождь быстро смывал все следы. Мы повернули к дому. В дверях меня ждала мать. Конечно, я заметил отсутствие Рахимы. Похоже, мою молодую жену не очень-то волновало, куда и за кем я побежал. Меня могли убить, но ей это было безразлично. Я вернулся в дом. И как раз в это время включилось освещение. Вернее, его включил повар, нашедший с помощью зажигалки нужный рубильник. К этому моменту стало ясно, что мой отец легко ранен. Напавший на него тип нанес каким-то острым предметом удар в его левую руку.
Мать принесла нужную мазь, достала пластырь, все суетились вокруг нее и отца. Лишь моя жена стояла чуть в стороне, словно ее это не касалось. Нужно было видеть ее недовольное лицо! Воронин предложил немедленно вызвать полицию, но мой отец, морщась от боли, категорически отказался. Мы все его понимали. Скандал в резиденции посла мог выплеснуться на страницы британских таблоидов. Вечер был бесповоротно испорчен.
– Кто это мог быть? – задал вопрос Ташенов. – Как это все случилось?
– Я проходил мимо кабинета, – пояснил отец, – и, услышав там какой-то шум, очень удивился. Из обслуживающего персонала там никого не должно было быть, а мой водитель никогда не входит в кабинет. Тогда, держа в руках подсвечник, я открыл туда дверь, и вдруг чья-то тень метнулась ко мне. Свеча погасла, а я почувствовал острую боль в левой руке. Я закричал, а тень метнулась к окну, и я услышал, как кто-то выпрыгнул в сад.
– У вас ничего не пропало? – поинтересовался Воронин.
– Не знаю. Я не успел ничего увидеть. Свеча погасла, я остался в полной тьме. Потом в кабинет ворвался мой сын и тоже бросился к окну…
– Эти преступники совсем обнаглели, – произнесла с возмущением супруга российского посла. – Лезут грабить даже в таком аристократическом районе!
– В таком районе только и грабить, – невесело усмехнулся Воронин. – Здесь живут самые богатые люди, и, значит, всегда найдется чем поживиться. Вот и лезут, несмотря на охрану и камеры видеонаблюдения. Был даже случай, когда один грабитель влез в личные покои королевы Англии. Его не заметили ни охрана, ни самые современные электронные системы наблюдения.
– И чем это закончилось? – полюбопытствовала Айша. Она не слышала об этой нашумевшей истории.
– Королеве пришлось беседовать с ее непрошеным гостем минут двадцать, пока его не арестовали, – пояснил Воронин.
– Как романтично! – вздохнула Айша.
– Вы никого не подозреваете? – спросил Ташенов.
– Никого, – нахмурился отец. – Неужели вы полагаете, что среди моих знакомых могут быть подобные типы?
– Нужно проверить, не пропало ли что из вашего кабинета, – предложил российский посол.
Отец согласно кивнул, поднимаясь со стула и оглядывая кабинет. Мать наконец закончила перевязку. Отец подошел к стоявшему в углу сейфу. На нем были заметны царапины, очевидно, оставленные грабителем.
– У меня хороший сейф, – улыбнулся отец, – не каждый грабитель сможет его вскрыть. А больше здесь ничего ценного нет. Может, он украл какие-нибудь документы с моего стола? Но там ничего секретного не было. Я вообще не держу официальные документы в резиденции. Только в посольстве.
– Это правильно, – поддержал его Воронин. – Может, нам лучше уехать, чтобы вы могли отдохнуть?
– Ни в коем случае, – возразил отец, принимая из рук матери другой пиджак. – Давайте отведаем десерт, чтобы не обижать нашего повара и его помощницу. Они так старались нам угодить! Находясь в Лондоне, мы должны демонстрировать английское благоразумие и выдержанность.
Все согласились с ним и вернулись в столовую. Никто не мог и предположить, что с этого момента начнется целая цепь трагических событий, закончившихся столь страшным и непредвиденным образом. Мы уселись на своих местах, но ужин был сорван. Все прислушивались к любым шорохам, отлично понимая, что второй раз преступник вряд ли рискнет появиться в том же доме. Я внимательно посмотрел на Лену Сушко. Ее, похоже, возбудила эта необычная ситуация – появление в доме преступника, ранение моего отца, наша попытка поймать грабителя… В общем, ей все понравилось и, судя по всему, совсем не напугало. У Рахимы, как обычно, было злое выражение лица, случившееся она вообще никак не комментировала. Мухтаров недовольно покряхтывал. Как богатый человек, он не любил грабителей и воров, считая их отбросами общества. Мысль о том, что он сам тоже вор, никогда не приходила ему в голову. Любопытно, что ни один из российских олигархов или наших местных «феодалов» никогда не признается даже самому себе, что он ничем не отличается от уличного карманника. Разница лишь в масштабах грабежа. Один лезет в карман случайному прохожему, другой – в карман государства, обворовывая миллионы своих сограждан. Впрочем, и общество поступает с ними по-разному. Первого ловят и сажают в тюрьму, не пускают в приличное общество и всячески презирают. Второго выбирают в парламент, повсюду приглашают и гордятся дружбой с ним. И при этом никому не приходит в голову, что психология и приемы обоих абсолютно однозначны.
Лена взглянула на меня и облизнула губы. Она мне очень нравилась, хотя я понимал, что любой, осмелившийся лишь посмотреть на нее вожделенным взглядом, сильно рисковал. Мухтаров был не только очень богатым нуворишем, но еще и мстительным, сильным, жестоким человеком, не привыкшим останавливаться ни перед чем. Если бы ему вдруг показалось, что между нами может произойти что-то похожее на роман, то я не позавидовал бы ни себе, ни его супруге. А если бы такой роман случился, то он, не задумываясь, нанял бы пару-тройку убийц, чтобы они разрисовали лицо его супруге, а из меня выбили бы мозги. Был такой фильм с Кевином Костнером. Его герой закрутил роман с женой миллионера из какой-то страны Латинской Америки. В результате любовника избили до полусмерти, сломав ему руки и ноги, а его любовницу изувечили и, сделав наркоманкой, сдали в публичный дом. Представляете? Я не думал, что Мухтаров может сдать свою жену в публичный дом, уж слишком он большой собственник, но развестись с ней, а мне устроить похороны по высшему разряду такой человек вполне способен. Помню, еще я подумал, что мне будет больно и, наверное, не очень приятно. А для Елены Сушко самым страшным наказанием будет потерять такого «спонсора». То, что они не любили друг друга, всем было абсолютно ясно, в том числе и им обоим. Она терпела рядом с собой богатого мужа, а ему была нужна игрушка для развлечений. Все четко определено, и никакой романтики. Может, это и есть то, что называют идеальными отношениями?
Я посмотрел на свою супругу. А что связывает нас? Конечно, знакомясь, мы понравились друг другу, но сказать, что полюбили, было бы слишком сильно. Конечно, на момент свадьбы мы не были влюбленными, да и не успели хорошо узнать друг друга. Просто мы оба рассчитывали, что из нас получится «хорошая партия», потому и согласились на совместную жизнь. Тогда казалось, что стерпится-слюбится. Но спустя шесть лет я уже отлично осознал, что эта надежда напрасна. Ведь мы изначально лгали сами себе. На самом деле мне нужна была дочь всесильного вице-премьера, чтобы устроить карьеру и не иметь в будущем материальных проблем. А ей нужен был подходящий юноша из хорошей семьи, с хорошей родословной, чтобы выйти замуж. На Востоке девушка, не вышедшая замуж до двадцати лет, считается уже старой девой. Особенно если она из хорошей семьи. Замуж выходят в восемнадцать, девятнадцать. Родители торопятся пристроить дочь в хорошую семью, чтобы, не дай бог, она ни с кем не успела встретиться, завести другие интересы. Вот я написал про Восток и подумал, что мы ведь не совсем Восток. Мы целых двести лет облагораживались влиянием России и превратились в этакий византийский Восток – смесь культур Западной и Восточной Европы с традициями Азии. Вот что такое теперь все пять среднеазиатских государств на постсоветском пространстве.
Народы закавказских государств немного больше нас европейцы и чуть меньше азиаты, хотя и находятся в Азии. Что касается прибалтов, то те всегда входили в ареал Западной Европы, отмеченной печатью византийского влияния. Россия, Украина, Белоруссия и Молдавия тоже подверглись ему в большой степени. Оттого и менталитет в этих странах еще не западноевропейский, но уже и не азиатский. Вот так условно я поделил на четыре зоны нашу бывшую огромную страну.
В общем, понятно, что мы с Рахимой стали супругами благодаря нашим родителям и собственным интересам. В Швейцарии, предоставленные сами себе, мы вели себя не лучшим образом, постоянно выясняя отношения, конфликтуя по любому поводу. Если бы рядом с нами были родители, возможно, наши ссоры не протекали бы так остро.
Мать все время посматривала на нас, кажется, она догадывалась о наших сложных отношениях. Примерно через час гости начали разъезжаться. Воронин с чувством пожал руку моему отцу.
– Вы настоящий дипломат, господин Султанов, – прочувственно сказал он. – Меня восхищают ваша выдержка и самообладание.
– Спасибо. – Отец принял похвалу как награду и тоже с чувством пожал руки российскому послу и его супруге.
– Если понадобится моя помощь или показания в полиции, всегда можете рассчитывать на меня, – заявил более практичный Саурбек Ташенов. – Нам с Айшой было очень приятно поужинать вместе с вами. Надеюсь, ничего опасного с вашей рукой не случится, но вы на всякий случай покажитесь врачам.
– Обязательно, – согласился отец.
Следующим к нему подошел Салим Мухтаров.
– На твоем месте я все-таки позвонил бы в полицию, – мрачно посоветовал он. Они с отцом уже несколько лет как перешли на «ты». – И поставь на окна электронную сигнализацию. Так будет надежнее. А заодно поменяй все свое окружение – водителя, поваров, домохозяек. Может, кто-то из них связан с этим вором и показал ему, как попасть в дом.
– Ты так считаешь? – У отца потемнело лицо. Он заметно нервничал. Но на прощание расцеловался с Мухтаровым и его женой.
Я немного приревновал отца к Лене, ему-то можно ее целовать, пусть только в щеки.
После того как все гости покинули дом, отец взглянул на меня и позвал в кабинет.
– Рахима, подожди меня в гостиной, – попросил я мою супругу, стараясь не замечать ее недовольного лица. В конце концов, не могу же я уехать из дома, если отец просил меня пройти к нему в кабинет. И уж тем более не мог этого сделать после случившегося.
– Пойдем, доченька, – позвала Рахиму моя мать. – Расскажешь мне, как чувствует себя наш внук.
– Что ему сделается? – отозвалась нетактичная Рахима. – Он сейчас у другой бабушки. У него все в порядке.
– Вот про это и поговорим, – кивнула моя мать.
Я мог только удивляться ее выдержке. С другой стороны, мою мать можно было понять. Ведь она уже пережила развод дочери. Конечно, мать не хотела, чтобы и моя семья разрушилась. Тогда получилось бы, что оба ребенка уважаемых Джапара и Машпуры Султановых не смогли сохранить свои семьи. Никого не волновало, что муж моей сестры был наркоманом, а моя семейная жизнь с наглой и невоспитанной молодой женой больше походила на войну враждующих соседей.
Я повернулся и пошел за отцом в его кабинет. Когда мы туда вошли, он закрыл дверь и обернулся ко мне. Нужно было видеть его сердитое лицо, чтобы понять, как он недоволен.
Глава 5
– Что с тобой происходит? – сразу же спросил отец. – В последнее время я тебя не узнаю. Зачем ты полез в окно? Я ведь тебе крикнул, чтобы ты не прыгал в сад. Там ведь мог оказаться вооруженный бандит, и в результате твой героизм мог привести к печальным последствиям.
– Я увидел твою руку, – попытался я объяснить мое состояние.
– Это не давало тебе права прыгать в окно, – резко возразил отец.
Я понимал, что он прав. Трудно представить, что могло случиться, если бы там оказались вооруженные сообщники грабителя.
– Нужно сделать скидку на мою молодость, – решился я пошутить.
– Какую молодость? – заворчал мой отец. – Тебе уже за тридцать, ты профессиональный дипломат. И плюс у тебя есть сын, за которого ты отвечаешь. В следующий раз сначала подумай, прежде чем лезть в окно.
– Хорошо. – Я увидел, что отец садится в кресло, и устроился напротив него.
– Никогда не дергайся, если тебя об этом не просят, – посоветовал мой отец. – И учти, что дипломат обязан быть особенно сдержанным в поступках. Я очень рассчитываю, что со временем ты добьешься больших успехов. Ты слышал, что наш премьер скоро уходит?
– Да. Об этом все уже говорят. Он уйдет сразу после новых парламентских выборов.
– И главный кандидат на его должность – твой тесть, – напомнил отец.
– Это я тоже знаю.
– Как у тебя отношения с Рахимой?
– Не очень. Держимся из последних сил. Уже до смерти надоели друг другу.
Отцу явно не понравились мои слова. Он взял ручку и принялся чертить непонятные геометрические фигуры. Я знал, что он всегда так делает, когда нервничает.
– Что значит «надоели»? – наконец спросил он.
– Это значит, что мы с трудом переносим друг друга. В любой момент можем сорваться и подать на развод.