- -
- 100%
- +
– Уже прибыли некоторые журналисты, – раздраженно сказал Мануэль Сильва, – боюсь, завтра их здесь будет еще больше.
– Ваш отель попадет во все газеты, – согласился Дронго.
– Это меня и пугает, – признался владелец отеля, – акции компании и без того падают. После террористического акта в Нью-Йорке одиннадцатого сентября огромные убытки несут авиакомпании, туристический и гостиничный бизнес. Люди напуганы.
– Да, – согласился Дронго, – я знаю.
– Вы играете в гольф? – неожиданно спросил Мануэль Сильва.
– Нет, – усмехнулся эксперт, – боюсь, что из меня не получится такой выдающийся профессионал, как вы.
– Я много тренируюсь, – признался владелец отеля, – и, конечно, знаю здешние поля лучше других. Я провожу в отеле по три-четыре месяца в году. Мне всегда казалось, что здесь идеальное место для такой великой игры, как гольф. Жаль, что вы не играете. Если понадобится моя помощь, я всегда готов вам помочь.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил его Дронго, – у меня к вам только один вопрос. Вы не знаете, почему ваш друг Карнейро пригласил сюда комиссара Брюлея?
– Конечно, знаю, – вздохнул Мануэль Сильва, – я сам попросил его об этом.
– Зачем?
– Нас беспокоило, что пан Шокальский решил приехать сюда со своей пассией. С этой Илоной Томашевской. К сожалению, нам стало известно о том, что она раньше встречалась с Джеймсом Фармером, и мы опасались возможного инцидента.
– Откуда вы узнали об их отношениях? – Еще не успев закончить фразу, Дронго понял, что совершил ошибку. Он не должен был выдавать себя этим вопросом, признавая невольно, что также осведомлен о прежней связи Томашевской и Фармера.
– Вы тоже успели об этом узнать, – покачал головой его собеседник, – тогда вы должны понять наши опасения. Я поручил охранникам особенно внимательно следить за пани Илоной. К тому же она бывший сотрудник польской полиции. Разве можно доверять сотрудникам полиции, работавшим в прежние времена?
– Среди них было много порядочных людей, – возразил Дронго, чуть улыбнувшись. – Между прочим, комиссар Брюлей тоже бывший сотрудник полиции.
– Он был по эту сторону занавеса, а она – с другой стороны, – в свою очередь возразил Мануэль Сильва, – там не было порядочных людей. Там все пытались выслужиться перед режимом Ярузельского.
Спорить не хотелось. Дронго жил в другой системе координат и знал, насколько не прав владелец отеля, все еще сохранявший в памяти прежние стереотипы.
– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил Дронго.
– Поляки заказали два номера, указав, что приезжают сюда для переговоров с мистером Фармером. Я попросил нашу службу охраны проверить прошлое этих гостей. Про пана Шокальского мы не узнали ничего нового, а вот про Илону Томашевскую нам стали известны такие факты, которые делали нежелательным ее визит в Алгарве. Но было поздно отказать ей. Она уже получила шенгенскую визу и собиралась лететь сюда вместе с Шокальским. Извините, меня, кажется, зовут.
Мануэль Сильва направился к зданию. Сквозь идеально вычищенные стекла Дронго хорошо были видны следователи, поджидавшие владельца отеля в холле.
Тело убитой уже успели увезти, и теперь в отеле царило то напряженное ожидание, которое наступает после ошеломляющих событий, ставших для кого-то трагедией, когда каждый чувствует себя немного виноватым. Брюлей куда-то исчез, очевидно, уехал вместе с сотрудниками полиции, и Дронго вдруг остро почувствовал свое одиночество. Он никому здесь не был нужен. Даже полицейские, проводившие допрос свидетелей, не стали его искать, возможно, посчитав, что им достаточно и показаний Брюлея.
Если служащие отеля получили указание обратить внимание на поведение Илоны, то вчерашний интерес Дронго к польской паре, очевидно, был доложен и владельцу отеля. Тогда выходит, что Дронго подсознательно поступил правильно, не скрыв того, что знает о ее прежних отношениях с Фармером. Или все-таки неправильно?
«Десять подозреваемых… – снова принялся анализировать Дронго. – И один из них должен быть убийцей».
Часы показывали уже почти половину третьего, но никто не вспоминал про обед.
Дронго еще не знал, что убийца уже продумал свой следующий шаг и точно выбрал жертву. Он даже не подозревал, что первое убийство было лишь ступенькой ко второму. Из десяти подозреваемых один был убийцей, но среди них была и следующая жертва. Вторая жертва, смерть которой так нужна была убийце.
Дронго повернулся и пошел к зданию отеля. Обедать не хотелось. Он поднялся к себе в номер и собрался прилечь. Было грустно и неприятно от своей ненужности. В этот момент в дверь постучали. Он удивился. Если не считать Брюлея, Дронго никого не ждал. Он подошел к двери и посмотрел в глазок. За дверью стоял, переминаясь с ноги на ногу, пан Тадеуш Шокальский.
«Что привело ко мне этого типа?» – неприязненно подумал Дронго, открывая дверь. Он все-таки немного ревновал Шокальского к такой роскошной женщине, как Илона Томашевская.
– Пан Дронго, – улыбнулся Шокальский, – можно к вам? Извините, что врываюсь без приглашения, но мне показалось, что такое чрезвычайное событие может извинить мою настойчивость.
По-русски он говорил хорошо, правда, чересчур быстро и немного шепелявя. Дронго поморщился, но пропустил в свой номер назойливого поляка.
– Прошу прощения, – еще раз извинился Шокальский, усаживаясь на стул.
Номера в отелях системы «Меридиан» обычно небольшого размера, если, конечно, это не сьюиты и не апартаменты в расположенных в столицах бывших дворцах. Дронго присел в единственное кресло, приготовившись услышать, что скажет неожиданный посетитель.
– Пани Томашевская рассказала мне, что вы известный эксперт по вопросам преступности, – осторожно начал Шокальский, – она говорит, что вы лучший специалист в этой области.
– Не думаю, что лучший, – перебил своего собеседника Дронго, – все знают, что лучшие в Европе – это комиссар Дезире Брюлей и Мишель Доул из Лондона. Говорят, что есть еще один бельгиец, но я с ним лично не знаком. Я всего лишь четвертый или пятый.
– Ценю вашу скромность, пан Дронго. Но мне кажется, что вы оказались здесь не случайно.
– У вас неверная информация, пан Шокальский. Я оказался здесь абсолютно случайно.
– Возможно, возможно. Но теперь пан может применить свои знания и найти убийцу, который решился на такое невероятное преступление.
– Это дело португальской полиции, – устало парировал Дронго.
Ему не нравился незваный гость.
– Да, да, – снова согласился Шокальский. Он вообще соглашался со всем, что говорил Дронго. – Но такой специалист, как вы, должен понимать, что полиция захочет прибегнуть к вашей помощи.
– Пока не захотела, – ответил Дронго.
– Они еще обратятся, – взмахнул рукой Шокальский, – я только хотел поговорить с вами насчет пани Илоны. Вы встречались с ней вчера. И сегодня – я видел, как вы разговаривали…
– Вы видели нас сегодня и знаете о нашей встрече вчера – вы что же, следите за ней? – спросил Дронго.
– Нет, нет. Конечно, не следил. Пани Илона – прекрасный человек, и я ей абсолютно доверяю. После того как мы вчера расстались и вернулись каждый в свой номер, я вспомнил, что не успел сказать ей нечто важное. Когда я снова постучал к ней, оказалось, что она успела покинуть свой номер. А утром за завтраком на мой вопрос, куда она ушла вчера вечером, пани Илона ответила, что разговаривала с вами.
«Врет, – подумал Дронго, – она наверняка ему ничего не рассказывала. Интересно, что связывает двух столь непохожих людей?»
Шокальский, видя, что Дронго молчит, занервничал.
– Дело в том, что кое-кто из гостей отеля настроен против моей спутницы, – еще больше понизив голос, сообщил Шокальский, – и после такого страшного преступления некоторые могут подумать… про пани Илону…
– Надеюсь, что нет, – пробормотал Дронго, – а вы считаете, ее начнут подозревать?
– Нет, нет, я так не считаю. Возможно, несчастную Сильвию убили вместо ее мужа. Хотели помешать нашим переговорам. Убийца вошел в комнату, чтобы убить ее мужа. И выстрелил от испуга.
– Не думаю, – ответил Дронго, – убийца должен был заметить собравшихся на лужайке перед отелем игроков. Все видели, как пятеро мужчин ждут вас.
– Да, я немного задержался, – скороговоркой выдавил Шокальский. – Но мне кажется несправедливым плохое отношение ко мне и к пани Илоне, и я хотел бы попросить вас о своеобразной защите.
– Сомневаюсь, что меня послушают, – признался Дронго, – а почему вы так уверены, что есть люди, настроенные против пани Илоны?
– Мне кажется, некоторые знают об их с Фармером давнем конфликте, – очень осторожно заметил Шокальский.
– Откуда они знают? – спросил Дронго. – Меня, кстати, интересует, как пани Илона вообще могла здесь оказаться? Ведь о ее приезде заранее было известно и владельцу отеля Мануэлю Сильве, и его адвокату сеньору Карнейро. Вы, кажется, приехали для того, чтобы успешно провести переговоры? И вдруг вместе с вами появляется женщина, один вид которой вызывает у Фармера активное неприятие. Можно узнать, зачем вы ее привезли?
– Я не думал… мне казалось, что прошло столько лет… – Глаза Шокальского забегали, он был явно смущен заданным вопросом.
– Не нужно меня обманывать, – строго попросил Дронго, – они заранее знали о вашем визите. И вы специально привезли сюда пани Илону… Постойте… Мне только что пришло в голову – ведь вы привезли ее специально, чтобы сорвать переговоры?!
Шокальский дернулся. Даже если бы он больше ничего не сказал, то и тогда стало бы ясно, что подобная тема его очень волнует. Он провел пальцами по своей коротко подстриженной бородке, затем взмахнул руками.
– Моя репутация, пан Дронго… Неужели вы думаете, что я мог бы сорвать переговоры намеренно? Как вы могли такое…
– Зачем вы ее привезли? – снова перебил его Дронго. – Только честно, не лгите!
– Я не могу с вами разговаривать в таком тоне, – вскочил со своего места Шокальский, – мне казалось, что пан вполне разумный человек и понимает, насколько мы далеки от всей этой грязи, от разбирательств в семье Фармера, от русских бандитов, от всего, что нас может скомпрометировать. Пани Илона – большой специалист в области международного права, она работает в уважаемом агентстве, и я считал, что она сможет мне помочь во время переговоров.
– Поэтому вы отправились сегодня играть в гольф без вашей партнерши, – иронически заметил Дронго.
– Она не играет в гольф! – закричал Шокальский. – Вы очень тяжелый человек, пан Дронго. Вот так можно опорочить хороших людей. Наша польская делегация немедленно покинет Алгарве, как только нам разрешат отсюда уехать сотрудники португальской полиции.
– Они не разрешат, – сказал Дронго.
– Что?! – Шокальский снова взмахнул руками. – Очень жаль, что вы поверили нечистоплотным дельцам. Мы с пани Илоной занимаемся своей работой и не имеем никакого отношения к этому убийству. Извините меня, я думал, что вы сумеете понять наше беспокойство.
Он выбежал из номера, оставив Дронго одного.
«Какой скользкий тип, – поморщился Дронго, – кажется, я нащупал его уязвимое место. Похоже, он действительно собирался сорвать переговоры. Но для чего? Какой смысл приезжать сюда для того, чтобы вам отказали? И если он привез с собой Илону Томашевскую специально, то опять же – для чего? Чтобы скомпрометировать Джеймса Фармера через столько лет? Разумеется, нет. Тогда зачем? Выходит, он заранее предполагал негативную реакцию на появление в Алгарве Илоны.
Как интересно. Здесь все запуталось до такой степени, что ничего невозможно понять. Кому же была выгодна смерть Сильвии Фармер? Кто и почему стрелял в нее?»
На часах было уже около пяти. Дронго поднялся, чтобы переодеться и выйти в коридор. «Куда исчез комиссар, – в который раз подумал он, – и что могла рассказать ему визажистка? Зачем она ходила в номер к женщине, которую так ненавидела ее хозяйка?»
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Едва он вышел в коридор, как увидел усталого комиссара, направляющегося к себе в номер.
– Где вы были? – бросился к нему Дронго. – Я думал, вас забрали в участок, – пошутил он.
– Так и было, – устало сказал комиссар, – оказалось, что местный инспектор полиции меня знает. И мне пришлось отправиться вместе с ним, чтобы, во-первых, помочь Луизе, а во-вторых, рассказать им, как все это произошло. По твоему лицу я вижу, что у тебя есть информация, которой ты хочешь со мной поделиться. Только после того, как я выпью чашку кофе. Спускайся вниз и подожди меня в том зале перед гриль-баром, где разрешают курить.
Дронго послушался комиссара и, спустившись вниз, заказал кофе для него и зеленый чай для себя. Когда комиссар появился, на столике его уже поджидала чашка ароматного кофе. Брюлей с удовольствием достал трубку и принялся набивать ее табаком.
– Теперь рассказывай, – потребовал он, – и постарайся сделать это очень подробно, чтобы я понял, почему у тебя такое измученное лицо.
Дронго усмехнулся и начал свой рассказ с того самого момента, как он спустился вниз, в холл, вместе с Мурашенковым и Сарычевым. Где позже появилась Илона, которая поведала ему о происшедшей с ней двадцать лет назад трагедии.
Затем Дронго заказал еще по две чашки кофе и чая. И вспомнил о разговоре с Мануэлем Сильвой.
Под конец он сообщил о визите пана Шокальского. И когда закончил рассказывать, взглянул на комиссара и пожал плечами:
– Формально подозреваемыми можно считать двенадцать человек. Но нас я исключил. Значит, остается десять. И по тому, как холодно и отстраненно вел себя мистер Джеймс Фармер, я поставил его на первое место в списке подозреваемых.
– «Десять негритят», – вспомнил комиссар, – кажется, была такая повесть у Агаты Кристи. Только не спрашивай меня, читаю ли я детективы. Конечно, не читаю. Мне рассказал об этой интересной повести мой инспектор Люка. Но там, кажется, один судья убивал всех – одного за другим.
– Верно, – устало улыбнулся Дронго, – вы меня все время поражаете, комиссар. Только там была еще и другая особенность. Все события происходили на одиноком островке, откуда нельзя было сбежать. А у нас можно выйти из отеля и уехать куда угодно.
– Кэтрин Фармер так и сделала, – напомнил комиссар, – их автомобиль видели в Фаро. Если они улетят на самолете, это будет признанием их вины.
В Фаро, на востоке от Алвора, находился международный аэропорт, куда приземлялись самолеты из многих стран мира. Собственно, это был самый крупный аэропорт на всем побережье португальского юга.
– Надеюсь, что не улетят, – пробормотал Дронго. – Из их разговора я не услышал ничего о подобном намерении. Кроме того, они забрали бы с собой свою визажистку. И свои чемоданы.
– Не обязательно. – Комиссар получал удовольствие и от разговора, и от своей трубки, и от горячего кофе. – Такая женщина, как Кэтрин, вполне может улететь и без чемоданов. А потом прислать за ними частный самолет. В отличие от тебя, у меня гораздо меньше новостей. Сразу скажу, что несчастную Сильвию застрелили. Два выстрела из пистолета «дженнингс», модель пятьдесят восемь.
– Значит, убийца стрелял наверняка, – задумчиво произнес Дронго, – два выстрела из такого пистолета должны были разорвать ей всю грудную клетку.
– Что и произошло, – сказал комиссар. – Кроме того, эта модель – особая, с полимерным корпусом. Заряжается патронами «ультра». Очень редкий вид патронов. Диаметр донышка гильзы меньше диаметра самой гильзы. Такие патроны могут использоваться только для пистолетов, специально приспособленных к ним.
– Гильзы нашли?
– Две гильзы на полу. Убийца сделал два выстрела.
Некоторое время комиссар курил свою трубку и молчал. А Дронго терпеливо ждал.
– На «дженнингс» можно надеть глушитель, – задумчиво сообщил Брюлей, – в этом случае ты мог не услышать выстрелов. Но Сильвия должна была закричать. И если она не закричала, это означает, что она знала своего убийцу и не ожидала, что он может в нее выстрелить.
– И тогда у нас остается только один подозреваемый – Джеймс Фармер, – предположил Дронго. – Любой другой, кто появился бы в ее спальне, должен был вызвать у нее как миниум подозрение.
– Возможно, – комиссар нахмурился. – Кстати, Луиза призналась, что не входила в комнату Сильвии. Нужно было видеть, чего мне стоило выбить из нее признание.
– Но она подходила к дверям?
– Да, – кивнул комиссар, – я обещал никому не рассказывать и собираюсь сдержать свое слово. Но для тебя могу сделать исключение. Сильвия платила Луизе очень большие деньги за информацию о племяннице своего мужа. Похоже, она хотела знать все о личной жизни Кэтрин Фармер.
– И сколько она платила?
– Три тысячи долларов в месяц!
– Что поделаешь – инфляция, – вздохнул Дронго, – раньше стукачам платили гораздо меньше. Почему она не вошла в комнату?
– Она постучала, но ей не открыли.
– Горничная говорила, что видела, как Луиза выходила из номера убитой, – напомнил Дронго.
– Она видела, как Луиза дергала ручку, и решила, что та закрывает за собой дверь, – пояснил комиссар, – такое часто бывает. В моей практике было несколько подобных случаев. Нет, Луиза не входила в номер. Хотя Сильвия позвонила ей, и они договорились о встрече. Знаешь, почему я верю Луизе на слово? Она должна была сегодня утром получить деньги. Три тысячи долларов. Деньги так и остались лежать в столике убитой. Теперь понимаешь?
– Да, – кивнул Дронго, – это ее алиби. Договорившись с Сильвией о деньгах, Луиза пошла за ними, зная, что Кэтрин уедет с мужем на побережье. Но она не входила в номер, иначе взяла бы деньги.
– Верно. И еще я тебе скажу, что мне жалко эту визажистку. И не потому, что она моя соотечественница.
– А я не люблю стукачей, – угрюмо повторил Дронго, – ни в каких вариантах.
– Кто, по-твоему, страшнее? Дьявол, обернувшийся змеем-искусителем, или Ева, поддавшаяся на его уговоры? – спросил комиссар. – Я тебе скажу, Дронго, что сам был таким же бескомпромиссным. Но на самом деле Луиза мне гораздо симпатичнее, чем убитая Сильвия. Несчастная визажистка, оставив мужа, мотается по всему свету с актрисой, чтобы заработать на жизнь трем своим внукам. А Сильвия, зная ее трудности, готова предложить ей деньги за очевидную подлость. Кто из них хуже? Несчастная женщина, которая поддается на уговоры ради своих внуков, или жена миллиардера, которая выбрасывает деньги, чтобы узнать интимные тайны своей бывшей подруги, ставшей ее родственницей? Не знаю, кто убил Сильвию, но она была неприятным человеком.
Дронго задумался. Может, Брюлей прав? Может, сам Дронго иногда слишком строго судит своих знакомых? Ведь подчас в различных жизненных ситуациях некоторые из них оказывались лишь слабыми людьми, согласными пойти на компромисс ради достойной жизни для себя и своих близких? Может, способность к компромиссу естественна для любого человека, а он, Дронго, требует бескомпромиссности от обычных слабых людей? Может, поэтому ему иногда бывает так сложно?..
– Она купила Луизу, – продолжал комиссар, – и ненавидела Кэтрин, с которой когда-то дружила. Представляешь, до какой степени ненавидела, если решила платить столько денег визажистке?
– Но почему? – спросил Дронго. – Чего она так боялась?
– Все дело в завещании, – пояснил комиссар. – По прежнему завещанию большую часть наследства ее муж Джеймс Фармер отписал своей племяннице. Сильвия требовала изменить завещание, но чтобы об этом не узнала ее бывшая подруга.
– И он согласился?
– Этого я не знаю. Но в любом случае Сильвия теперь ничего не получит…
– …а все достанется Кэтрин Фармер, – мрачно подвел итог Дронго. – Тогда выходит, что она больше других была заинтересована в смерти Сильвии.
– Она и ее муж, – согласился Брюлей.
– При чем тут ее муж? Он разве включен в число наследников Джеймса Фармера?
– Нет. Но он является наследником самой Кэтрин, – напомнил комиссар. – Должен сказать, что она прекрасная актриса и никудышный финансист – в отличие от своего знаменитого дяди. Тот, правда, тоже не обладает ее актерскими талантами. Всем известно, что она дважды неудачно выходила замуж и дважды разводилась, откупаясь от своих мужей солидными суммами. Затем она вложила большую часть средств в неудачный проект создания аквапарка в Сиэтле. И хотя Кэтрин зарабатывает очень много, она так же много и тратит. Поэтому у нее нет свободных денег, и Энрико, если он не дурак, понимает, какой богатой женщиной может стать Кэтрин в случае смерти Сильвии.
– Серьезное обвинение, – согласился Дронго. – Выходит, Кэтрин и ее муж становятся основными подозреваемыми, и остается надеяться, что они не улетят из Фаро куда-нибудь в Америку.
– Если верить Луизе, они так же мало любили свою «тетушку», как и она их. Нужно дождаться, когда они приедут, и первыми их допросить.
– У меня есть еще один интересный факт, – вспомнил Дронго. – Вчера во время разговора Мурашенков сказал Шокальскому, что поляки не смогут заплатить деньги, которые предложат русские. И тогда Шокальский ответил, что он не обязательно представляет поляков.
– Помню, – Брюлей вынул изо рта потухшую трубку и начал вытряхивать ее в пепельницу.
– Если слова Шокальского правда, – а я думаю, что он сказал их намеренно, чтобы остановить Мурашенкова, – то это может означать, что он лишь посредник.
– Ты видел этого типа? – с отвращением спросил комиссар. – Конечно, он посредник! Что-то вроде спекулянта или сутенера, готового продать все, что попадет под руку, и продаться любому, кто даст большую цену.
– Правильно. При этом он появляется здесь с женщиной, которая ненавидит Фармера. И при виде которой Фармер слишком очевидно нервничает. Я все время спрашивал себя: что может быть между ними общего?
– Что ты хочешь сказать? – спросил Брюлей.
– Он привез ее специально, чтобы сорвать переговоры, – убежденно заявил Дронго. – Что между ними общего, я догадываюсь. Она бывший сотрудник полиции, а он, очевидно, бывший осведомитель. Такой вариант возможен. Но почему он привез ее сюда? И тогда я понял, что ответить на этот вопрос должны именно вы.
– Ты думаешь, я знаю ответы на все вопросы?
– Знаете. Что сказал вам Карнейро, когда предлагал приехать в Алгарве?
– Я тебе уже говорил. Он считал, что нужно обеспечить безопасность участников переговоров при подписании контракта. Опасался, что гостям отеля может угрожать какая-то провокация, – произнес комиссар и хмуро взглянул на Дронго: – Ты связываешь мой вызов с появлением здесь Илоны?
– Получается именно так. Они знали заранее о приезде сюда Томашевской. Знал хозяин отеля и знал адвокат Карнейро, который, видимо, готовил условия для заключения предстоящей сделки и боялся, что все может сорваться из-за появления здесь бывшей любовницы Фармера, которая к тому же – бывший сотрудник польской полиции. И адвокат принимает решение нейтрализовать возможную угрозу, пригласив другого бывшего сотрудника полиции.
– Не думал, что меня позовут бегать за этой дамочкой, – прохрипел Брюлей, – не нужно было соглашаться на эту поездку.
– Выходит, все было подстроено. – Дронго отодвинул чашку и приблизился к своему собеседнику. – По меньшей мере, несколько человек заранее знали, что сюда приедет Илона, появление которой не понравится Джеймсу Фармеру. Тогда у меня вопрос: для чего они ее сюда привезли?
– Знай мы с тобой ответ на этот вопрос, не пришлось бы ломать голову и над некоторыми другими, – согласился комиссар. – Если ты прав, то вся затея направлена против Джеймса Фармера.
– И убийство его жены – составная часть этого плана, – закончил Дронго. – Получается, что с нами нечестно играют – используя нас же для осуществления своих планов.
– Используя меня, – прошипел Брюлей, – они не думали, что ты так неожиданно здесь появишься.
– У нас есть несколько групп подозреваемых, – сказал Дронго. – Первая – это возможные убийцы Сильвии Фармер. Ее муж, ее бывшая подруга, Энрико Вилари, может быть, визажистка, если она не сказала вам правду. Пока это только наши предположения.
– Есть вторая группа – люди, которые знали о приезде сюда Илоны Томашевской, – подхватил комиссар, – это адвокат Карнейро, владелец отеля Мануэль Сильва, сама Илона и ее напарник Шокальский.
– И третья группа, которая приехала на переговоры, рассчитывая получить контракт. Двое из Москвы – Мурашенков и Сарычев. Говоря про них, Шокальский назвал их членами мафии.
– У тебя есть сомнения насчет его слов?
– Не знаю. Они, конечно, не ангелы, как и все бизнесмены, разбогатевшие в безумные девяностые годы. Хотите, я открою вам один секрет? Все без исключения миллиардеры и миллионеры из стран СНГ заработали свои деньги путем хищений государственных средств. Неожиданно разбогатеть по-другому было невозможно. В стране просто не было богатых людей. И большие деньги ухватили люди, близкие к власти, сумевшие вовремя подсуетиться и украсть часть государственного имущества. Вот и вся механика их обогащения. Или вы думаете, что «нефтяные бароны» из России покупали свои нефтяные заводы и скважины на трудовые сбережения? Или на деньги, оставшиеся им в наследство от родителей? Нет, они просто украли и приписали себе государственное имущество. Как и все остальные.