Выбери себе смерть
- -
- 100%
- +
– Он вез деньги вашему компаньону?
– Небольшую сумму. Тысяч пятьдесят.
– Его не могли убрать из-за этих денег?
– Не могли. Во-первых, он успел передать всю сумму, во-вторых, мой компаньон – его родной дядя и мой брат. Правда, я все равно следил даже за братом, но здесь все чисто. Мой брат тоже переживает, не зная, что случилось с Ревазом.
– Где теперь эти лучшие ребята? – спросил Дронго.
– На дне Куры, – жестко ответил Давид. – Я предупреждал их по-честному, что они никогда не должны отходить от Реваза. Но перед тем, как отправить их в реку, я лично допросил всех троих. Мы нарезали их спины на ремни, но они ничего не знали. В этом я уверен.
– Не нужно было их убирать, – покачал головой Дронго, – у меня может пропасть желание помогать вам.
– Да? – искренне удивился Давид. – Ты смотри, какой чистенький. А мне говорили, что ты убил людей больше, чем я выпил стаканов вина.
– Еще одно слово – и я не возьмусь за дело вашего сына даже под угрозой новых ремней, – холодно произнес Дронго.
– Гордый, – покачал головой Давид. – Ладно, не обижайся. У вас свои правила, у нас – свои. Нельзя прощать людям плохую работу. Это урок и для других. Разве в вашем ведомстве не убирали провинившихся? Или вы всегда говорили друг другу «мерси»?
– Во всяком случае, мы не нарезали ремней, – возразил Дронго. – Если бы вы знали, как мне хочется выставить вас за дверь.
– Что-нибудь мешает? – поднял глаза Давид.
– Уважение к вашему возрасту. И потом, как бы вы ни пыжились, я все вижу. У вас большое горе, а вы сидите здесь и строите из себя такого всезнающего пахана. Глупо.
Он попал в цель. Лицо гостя как-то дернулось, обмякло.
– Да, дорогой, да. У меня большое горе, – выговорил Давид, – ты меня прости за все. Такой характер дурной. Помоги мне найти сына. У меня было три дочери, когда он наконец родился. Ты знаешь, что такое сын в такой семье? Я сам смастерил ему люльку, сам учил его ходить. Сам срывал ему вишни с дерева.
Он вдруг всхлипнул.
– Найди мне его. Найди живым или мертвым. Чтобы мать хотя бы знала, где его могила. Чтобы было куда прийти. Я ведь не наивный человек, все понимаю: шансов почти нет. Но найди мне хотя бы его тело.
– Мне понадобятся помощники.
– Бери кого хочешь, – кивнул Давид, – хоть пятьдесят человек.
– Одного. Который пытался сломать мою дверь. Мне он сразу понравился своей глупостью.
– Манучар хороший парень, просто иногда срывается.
– Не поэтому, я из своего опыта знаю – дураки редко предают. На то они и дураки.
Впервые гость чуть улыбнулся.
– Ты философ, дорогой. Что-нибудь еще?
– Постарайтесь в подробностях рассказать, как именно исчез ваш сын.
– Они жили в гостинице «Савой»: он и двое его ребят. Третий находился у моего брата. Реваз вечером, примерно в пять, вышел из своего номера, постучал к ребятам и сказал, что спускается вниз и скоро придет. Ребятам он приказал, чтобы его не провожали. Мы опросили всех служащих отеля внизу, горничных, дежурных, швейцаров. Кто-то видел молодую девушку. Но больше ничего. Мои люди по одному говорили со всеми киоскерами вокруг «Савоя». Никто ничего не видел. Машина его не тронута, он даже шапку не взял, даже плащ. Спустился вниз в одном костюме. Мы узнали, кто жил в этой гостинице на его этаже в тот вечер. Мы проверяли всех, даже ездили в Польшу, Венгрию, Италию. Может, эти гости что-нибудь слышали. Никто ничего не знает, никто ничего не слышал.
– У него были с собой наличные деньги?
– Несколько тысяч, наверное, было. Но точно не знаю.
– Вы привезли его фотографии?
– Конечно. – Давид достал из кармана пачку фотографий, передал ее Дронго. – Только смотри потом, без меня. Мне очень плохо, когда я их вижу.
– Пойдем дальше. На чем они приехали в Москву? На самолете?
– Да, был коммерческий рейс. Мы проверяли и аэропорт. Там все чисто.
– Ваш брат не говорил о каких-нибудь странностях Реваза?
– Нет, все было в порядке. Он получил деньги, вечером они даже посидели в ресторане. Это в «Метрополе», совсем недалеко от «Савоя»… – Я знаю Москву хорошо, – чуть усмехнулся Дронго.
– Там много выпили, закусили. Вечером, вернее, ночью пешком пришли в «Савой». К Ревазу никто не звонил, не приходил. А на следующий день он исчез.
– Подождите. Давайте по порядку. Он пришел поздно ночью в отель. Они сильно выпили. Кавказский мужчина, кровь играет. У них не было женщин?
Давид опустил голову.
– Были. Брат клянется, что это проверенные шлюхи. С Ревазом были двое. Но мой брат уже уехал. Он просто видел, как женщины поднимались в номер Реваза.
– Охрана подтвердила это сообщение?
– У них тоже были девочки. Да, они все рассказали.
– Вы нашли этих девочек?
– Нашли. Они тоже ничего не знают. Напуганные очень. Они ушли утром, швейцар знает их в лицо.
– Хорошо, пойдем дальше. Когда ваш сын проснулся?
– В одиннадцать утра, они завтракали в номере. Потом поехали в автомобильный магазин, смотрели какие-то новые машины.
– Магазин дорогих автомобилей. Может, на его след вышли рэкетиры?
– Проверили и это. Магазин в этот день был закрыт. Они немного погуляли и вернулись к обеду. Обедали снова в «Метрополе». Реваз и двое его людей. Вернулись в «Савой» в четвертом часу, а в пять вечера это случилось… В «Метрополе» мы опросили всех официантов. Да, его там хорошо знали. Но они просто пообедали и уехали. И все. Он исчез, как сквозь землю провалился, – повторил Давид.
– Если бы вы не поспешили с нарезанием ремней, я имел бы гораздо больше информации.
– Мы искали уже столько дней, столько ночей! Я сходил с ума.
– В любом случае это не оправдание.
– Почти месяц. Ты не знаешь, какая это мука!
– Кстати, я обратил внимание на ваш оборот речи: «как сквозь землю провалился». Вы сказали это дважды. Не совсем характерная речь для вас. Вы говорите с таким акцентом… Это выражение вашего брата?
– Верно.
– Он давно живет в Москве?
– Почти двадцать лет.
– Чем он занимается?.. Какая у него профессия?
– Торговлей, – немного уклончиво ответил Давид, – экспортом разных товаров.
– Если вы будете что-то скрывать, мы не договоримся.
– У него большой объем работ, дорогой. Он вор в законе, большой авторитет в Москве. Даже он не смог найти своего племянника. Мы поставили на ноги всю Москву – всех, кого знали, но ничего не получилось.
– Если я возьмусь за это дело, мне нужна будет помощь вашего брата.
– Конечно, он тебя встретит, устроит, поможет.
– Пока не нужно. Когда понадобится, я вам позвоню. Оставьте мне свои координаты. И его.
– Ты берешь это дело?
– Я еще не сказал свои условия.
Давид обрадовался:
– Проси, что хочешь.
– Плата будет очень высокой. Миллион мне ваш не нужен, мне его просто некуда тратить. На расходы дадите сто тысяч и независимо от результата еще сто.
– Согласен, – быстро сказал Давид.
– Это первое, а еще есть самое главное условие – второе. Без которого я просто не буду работать.
– Что такое? – насторожился Давид.
– Вы подробно расскажете мне, каким образом на меня вышли, откуда узнали мои данные, имя, фамилию, адрес.
– Не могу, – испугался Давид, – это не могу.
– Тогда мы не договорились, – поднялся Дронго.
– Зачем тебе это нужно, зачем? – спросил Давид.
– Чтобы вы были последним, кто переступает порог моего дома. Иначе это может войти в привычку, а на заказ я не работаю. Здесь не ателье по пошиву брюк. Кроме того, это просто опасно.
– Понимаю, дорогой. Хорошо, я расскажу все. Но напрасно ты настаиваешь. Это не очень хорошая информация.
– Это уже мое дело. Рассказывайте поподробнее. Каким образом вам удалось выйти на меня?
Давид, вздохнув, начал рассказывать.
ГЛАВА 4
Следователь Колчин имел общий стаж работы более двадцати лет. После окончания юридического факультета МГУ он был направлен в городок Плавск Тульской области, где проработал более пяти лет, последовательно: стажером, следователем, помощником прокурора. В 1980-м, когда по всем соседним с Московской областям мобилизовывали административных работников КГБ и МВД для «успешного проведения» Олимпийских игр, Колчину предложили работать в следственном управлении КГБ СССР.
Проверяли его долго, очень долго. К тому времени Олимпийские игры уже закончились, а генерал Чурбанов даже получил орден за их образцовое проведение, когда наконец кто-то из решавших судьбу Колчина подписал его документы. Уже спустя много лет Колчин узнал, что кадровиков смущал дядя его жены, случайно отсидевший в немецком плену более двух месяцев. Дядя затем бежал и два года воевал в партизанском отряде Федорова, но в плену он все-таки был, и уже одно это вызывало серьезные возражения против кандидатуры Колчина, словно дядя должен был знать за сорок лет до этого, что его племянница выйдет замуж за работника прокуратуры, которого потом рекомендуют в Комитет государственной безопасности.
Как бы там ни было, Колчина взяли, и уже спустя два года он получил трехкомнатную квартиру в Москве на свою семью из четырех человек. Перестройку он встретил уже капитаном, а когда начался августовский путч девяносто первого, Колчин имел звание подполковника. Как и многие другие честные офицеры, в душе он презирал Горбачева. Но не меньше презирал и дрожавшего Янаева. В августе они занимали нейтральную позицию, выполняя, однако, все приказы своего непосредственного начальника Крючкова.
Общий бардак в стране к тому времени надоел уже всем. Кроме того, офицеры КГБ как нельзя лучше знали всю обстановку на местах, хорошо осведомленные, за счет каких источников финансируются местные национальные движения и сепаратистские фронты в республиках. Но все завершилось крахом. Августовский путч провалился, заговорщиков арестовали, а Коммунистическую партию запретили. Для Колчина, вступившего в партию еще в армии, это было неприятно, но не так обидно, как многим другим офицерам, пришедшим из комсомольских и партийных органов.
Стоя рядом с Шебаршиным, они видели, как восторженная толпа сносила памятник Дзержинскому. Шебаршин, видевший подобные вакханалии во время иранской революции, был мрачен и задумчив. Колчину еще запомнился его осунувшийся вид и какие-то раненые глаза. На следующий день Шебаршина сняли и новым председателем стал Бакатин. Этот ничего не понимающий в КГБ строитель решил, что здесь могут понадобиться его методы по прежней работе в МВД. Он кричал на подчиненных, откровенно презирал старых офицеров, разогнал многие отделы. Триумфом его бесконтрольной глупости стала выдача абсолютно секретных документов американскому посольству, после чего даже прагматик Горбачев и популист Ельцин поняли, что Бакатина нельзя держать в КГБ. На этот раз выбор был более удачным. Правда, Баранников не был лишен многих недостатков, подозревался в коррупции. Но он хотя бы не разгонял кадры, бережно относился к ветеранам. КГБ сначала соединили с МВД, а затем, когда Конституционный суд признал это незаконным, просто переименовали в МНБ – Министерство национальной безопасности.
Профессионалы, конечно, не любили «милиционера» Баранникова, но терпели его. Правда, довольно быстро и это закончилось. Баранникова убрали, затем убрали еще одного председателя. Потом вообще переименовали их службу в ФСК и закрыли следственное управление.
Несколько месяцев Колчин даже просидел дома, пока наконец не получил назначение в следственный отдел УВД Москвы. Пока он пытался приспособиться к новым условиям работы и, соответственно, новой специфике, пришел еще один указ Ельцина о воссоздании следственных отделов в ФСК, и Колчина снова взяли на работу в привычное здание и даже посадили в прежний кабинет. Все это, конечно, не улучшило отношения прежних сослуживцев Колчина к Ельцину, считавшемуся разрушителем и анархистом в их консервативной среде.
Дело полковника Бахтамова, которое поручили Колчину, удивляло своей легкостью. Бывший полковник КГБ был застрелен у своего дома неизвестными убийцами. Убийца выпустил в жертву сразу всю обойму, при этом пять выстрелов попали в цель, что указывало на непрофессионализм киллера. Спустя совсем немного времени удалось установить, что Бахтамов сотрудничал с различными коммерческими структурами, нашлось даже подтверждение его причастности к махинации с фальшивыми авизо. Все свидетели в один голос утверждали, что Бахтамова убрали чеченцы за его аферы при распределении денег. Вскоре удалось узнать и имя убийцы, уже отбывшего в Чечню и погибшего на своей родине в результате чьей-то кровавой мести. Двое свидетелей независимо друг от друга подтвердили, как убийца хвастался своей расправой над бывшим полковником КГБ. Дело можно было закрывать, если бы не…
В этом мире даже идеальные расчеты, даже абсолютную логику, даже, казалось бы, незыблемые законы Ньютона может опрокинуть случайность. Или новый закон Эйнштейна, переворачивающий все представления об окружающем нас мире. Все дело перевернул Игорь Костюковский, давний товарищ Колчина, теперь гражданин соседнего государства – Белоруссии.
Они подружились давно, еще на юридическом факультете МГУ, куда москвич Колчин и одессит Костюковский поступили сразу после армии. Костюковский работал следователем по особо важным делам прокуратуры Белоруссии. Если бы в этот день они не поговорили по телефону, ничего бы не произошло. Но их дружба, этот разговор как раз и были той самой случайностью, опрокидывавшей всю хорошо построенную схему.
После взаимных приветствий Игорь коротко рассказал о своей дочери, которая должна приехать в Москву на будущей неделе. Колчин пообещал ее встретить и устроить у себя дома: девочка выросла у него на глазах. Просто Игорь женился, еще отбывая службу в армии.
Он уже собирался положить трубку – междугородные и международные тарифы в этом году поднялись особенно высоко, – когда в ответ на традиционное: «На службе все в порядке?» – Игорь вдруг вздохнул:
– Какой там порядок! Уже пятый день бьемся с убийством одного полковника, ничего не можем понять.
– Какого полковника? – чисто машинально спросил Колчин.
– Да был тут у нас один бывший полковник КГБ. Связан с коммерческими структурами. Подделывал фальшивые авизо. Чеченцы узнали, что он обманывает их при дележе, и убрали его.
– Подожди, подожди, – вдруг начал волноваться Колчин, – как фамилия полковника?
– Иванченко. Да нет, ты его не знаешь. Он работал в каком-то спецподразделении. Давно вышел на пенсию. Просто убийца выпустил в него всю обойму, а убить не сумел. Только ранил. И вот вчера он неожиданно умер от сердечного приступа. Ладно, это наши проблемы. До свидания.
– До свидания. – Колчин положил трубку и минут пять просидел, обдумывая ситуацию. Затем, словно вспомнив что-то, быстро вскочил и заторопился к дверям.
В аналитическом отделе сидел его знакомый – Боря Коробов. Показав удостоверение, Колчин прошел в отдел. На его счастье, Коробов был в кабинете. Он был уже майором, но сохранял детскую, чуть застенчивую улыбку и мальчишеские вихры, словно ножницы парикмахера упорно не брали его прическу. Правда, он был завидно молод, ему только исполнилось тридцать лет. Коллеги считали его гением в области компьютерной техники.
– Здравствуйте, Федор Алексеевич, – приветствовал Колчина Коробов, – давно вы к нам не заходили.
– Времени не было, работы много. Как папа?
С отцом Коробова они работали вместе более десяти лет.
– Все нормально. Ждет, когда вы с ним поедете на рыбалку.
– Обязательно поедем.
– Что-нибудь случилось?
– Нужна твоя помощь. Я расследую дело об убийстве полковника Бахтамова, бывшего нашего сослуживца. Мне нужно узнать, был ли он знаком с полковником Иванченко. Не служили ли они вместе?
– Ничего нет проще. Когда Бахтамов ушел из КГБ?
– После августа девяносто первого. Он работал в отделе «С», спецподразделение «Рай».
– «Ликвидаторы», – усмехнулся Коробов. – Ну и грязная у них работа, скажу я вам. Сейчас проверю.
Еще в пятидесятые годы это спецподразделение кто-то из сталинских сатрапов назвал «Раем», и название с тех пор прочно закрепилось за особой группой «ликвидаторов». Сам отдел «С» занимался устранением нежелательных свидетелей, часто при помощи своего спецподразделения, если не мог использовать другие средства.
Коробов долго возился на компьютере.
– Ничего не понимаю, – растерянно сказал он. – Информация засекречена даже от нас. Сейчас попробую по-другому. – Он снова застучал по клавишам.
– Так не пойдет. Нужно узнать код.
Борис поднял трубку, набирая чей-то внутренний номер.
– Майор Коробов говорит. По заданию подполковника Колчина мне нужно уточнить некоторые данные. Какой код для бывшего отдела «С»? Да, степень допуска соответствует. Нет, подполковник Колчин работал у нас много лет. Просто несколько месяцев у нас не было следственного управления. Какой? Спасибо.
Он бросил трубку.
– Что-нибудь со мной? – спросил Колчин.
– Говорят, еще не успели полностью оформить вам спецдопуск. Вы считаетесь новичком в ФСК. Простите, Федор Алексеевич.
Колчин усмехнулся:
– Ладно, это пустяки. Код сказали?
– Да, сейчас введу, проверю.
Он снова застучал по клавишам компьютера.
– Теперь все в порядке, – наконец сказал он, вчитываясь в текст. – Господи, ну и биография у вашего полковника! Он же просто патологический убийца! У него было обожженное лицо?
– Да, всем говорил, что он обгорел в Афганистане.
– Ничего подобного, – весело сказал Коробов, – он горел в Краснодаре. Там он был серьезно ранен. Есть справка.
– Его подвиги сейчас меня мало интересуют. Проверь, не служил ли он вместе с Иванченко?
– Сейчас установим. – Коробов снова набрал код. – Да, – наконец сказал он, – Иванченко работал вместе с Бахтамовым. Спецподразделение «Рай» – семь человек. Третья, четвертая фамилии – Бахтамов и Иванченко.
– Можешь дать мне фамилии остальных?
– Вообще-то запрещено, вы же новичок в ФСК, – засмеялся Коробов. – Конечно, дам. Сейчас напечатаю.
Через минуту список был в кармане у Колчина.
Еще через десять минут он звонил Игорю в Минск.
– Послушай, Игорь, – немного взволнованно произнес Колчин, – мне очень важно в подробностях знать, как убили Иванченко. В него выпустили всю обойму, верно?
– Откуда ты знаешь?
– И несколько выстрелов даже попали в стену. Правильно?
– Да, но откуда…
– Подожди. А потом ты нашел свидетелей, подтвердивших, что убийца Иванченко был чеченец, который уже погиб у себя на родине.
– Нет, он не погиб. Мы сейчас разыскиваем этого убийцу.
– Не найдете, – устало сказал Колчин, – ни за что не найдете.
– Не понял.
– Ладно, я потом перезвоню, все объясню.
Положив трубку, он сидел, обдумывая новую ситуацию.
Уже готовое на доклад прокурору дело оказалось совсем не готовым. Таких совпадений не бывает. Почти одновременно убирают двух высших офицеров из одной группы. Практически одинаковым способом. В обоих случаях доказывается, что они были замешаны в связях с коммерческими структурами. В обоих случаях разгневанные убийцы «случайно» выпускают в жертву всю обойму. В обоих случаях пять из семи выстрелов или четыре из семи (здесь могут быть варианты) попадают в цель. В обоих случаях убийца известен, но не найден. Нет, таких совпадений не бывает. Это уже схема. И ее кто-то придумал. Значит, его, Колчина, просто провели, обманули, как стажера. Он почувствовал гнев и стыд. Все-таки несколько месяцев без работы сказываются. Он не должен был так легко поддаваться этой «чеченской» версии. На то он и профессионал. Придется все проверить заново. Он поднял трубку, позвонил в отдел баллистической экспертизы:
– Подполковник Колчин. Можно к телефону Элеонору Васильевну? Да, я подожду, спасибо.
Нужно успокоиться и все снова обдумать. Нужно найти ошибку.
– Слушаю вас, – раздалось в трубке.
– Элеонора Васильевна, это Колчин вас беспокоит. Вы проводили баллистическую экспертизу на месте убийства бывшего полковника Бахтамова, помните?
– Конечно. А что произошло?
– Как вы считаете, могли после убийства полковника выстрелить в стену или это было сделано во время стрельбы?
– Практически это сказать невозможно. Стреляли из одного пистолета. Но это вполне могло быть. Только я не понимаю, для чего. Полковник был убит уже третьим выстрелом, остальные два пришлись на мертвое тело. Зачем еще два раза стрелять в стену?
– А если убийца хотел просто обмануть нас, показав, что он неопытный стрелок: дважды промазал? – предположил Колчин.
– Это больше похоже на правду. Я еще тогда обратила внимание, что один из выстрелов был точно в сердце, очень профессионально сделан, но решила, что это случайность. Подождите, у нас есть копия акта.
Ждать пришлось недолго.
– А вы знаете, – вдруг удивленно сказала женщина, – похоже, что вы правы. Как интересно! Первый выстрел пришелся в позвоночник, чтобы жертва не могла двинуться. Второй был в живот. Видимо, чтобы он помучился. Третьим выстрелом Бахтамова убили. Два следующих попали в руку и ногу. Да, похоже на правду. Странно, как это я сразу не обратила внимания. Два последних выстрела вполне могли быть в стену, просто для камуфляжа.
– Вы все-таки думаете, что стрелял профессионал?
– Точно сказать не могу, может, я ошибаюсь. Но третий выстрел очень профессиональный. Правда, он не согласуется с последними четырьмя.
– Еще как согласуется, – подавленно пробормотал Колчин.
– Что вы сказали?
– Спасибо вам большое. – Он положил трубку.
Его провели как мальчишку, подсунув липу. Эти выстрелы в стену в Москве и Минске должны убедить следователей, что стреляли непрофессионалы. Именно поэтому можно абсолютно точно сказать, что стреляли профессионалы, причем получившие уже разработанное задание.
Конечно, никто не мог предполагать, что он случайно поговорит с Костюковским и случайно установит связь Бахтамова с Иванченко. Но, раз уж это произошло, теперь он не отступит. Он поднял трубку красного телефона начальника следственного управления.
– Виктор Иванович, можно к вам на прием?
– Через полчаса, – раздался бас начальника управления.
«Нужно попросить еще несколько дней на завершение дела, – подумал Колчин. – Представляю, как будет кричать генерал». Он вчера доложил ему, что дело в принципе завершено. А этот главный свидетель – кажется, Магомедов, – ведь это он уверял, что разговаривал с убийцей. Нужно будет срочно допросить Магомедова еще раз. Пусть потренирует свою память. Потом фальшивые авизо. Их нашли в доме Бахтамова. Нужно еще раз проверить, как они могли попасть к нему в квартиру. Показания других свидетелей тоже нужно перепроверить. Всех до единого. Только теперь он вдруг начал вспоминать, как откровенно и охотно давали показания главные свидетели. Они уже знали, что говорить и как. Значит, сначала Магомедов, потом сожительница Бахтамова – Орлова, наконец еще один чеченец – Умаров. Этот, кажется, работает в какой-то коммерческой организации. Нужно будет сделать официальный запрос в Минск, чтобы прислали копию дела Иванченко. Это преступление нравилось ему все меньше и меньше, если преступления вообще могут нравиться. Просто до сегодняшнего дня он считал, что это обычное убийство, и даже гордился быстрым завершением дела. А его обманули. Нужно еще раз проверить, чем занимался Бахтамов последние три года. Он посмотрел на список группы «Рай». В который раз поднял трубку.
– Боря, снова я. Проверь, пожалуйста, кто из группы «Рай» сегодня работает в ФСК или в службе внешней разведки.
– Сейчас проверю, – раздался веселый голос, и через минуту Колчин услышал: – Никто, Федор Алексеевич, ни один человек. Все уволены из органов еще в девяносто первом, сразу после августовского мятежа.
– Спасибо. – Он осторожно положил трубку. Чем все-таки занимались эти два полковника, если их решили убрать почти одновременно? Вдруг он вспомнил слова Костюковского о смерти Иванченко от «сердечного приступа». Странно, ему должно быть лет пятьдесят. В отдел «С» брали физически здоровых людей. Может, он умер в результате тяжелого ранения? Нет, Игорь четко сказал, что от «сердечного приступа». А если и это липа? Колчин вытер лоб. Как все запуталось!
Зазвонил красный телефон.
– Зайдите ко мне, – пригласил начальник управления.
«Все, – обреченно подумал Колчин, – нужно идти докладывать».
– Слушаюсь, – сказал он по привычке, собирая документы.
В приемной генерала, как всегда, никого не было. Генерал не любил, чтобы его сотрудники ждали в приемной, и сам приглашал их по телефону. Приветливая секретарша, улыбнувшись, кивнула Колчину, показав на дверь кабинета.
В большом просторном кабинете маленькая фигурка генерала Нефедова выглядела как-то несуразно, словно не соответствовала величию его руководящего кресла. Нефедов знал об этом и потому принимал своих сотрудников, сидя за небольшим столиком в кресле. Оба кресла были с короткими ножками, и посетитель, подогнув под себя ноги, оказывался на одном уровне с Нефедовым.