Уроки словесности

«Умка», или Одно счастливое лето

Когда Аня выросла и стала совсем взрослой, она узнала, что в свои тринадцать лет была, оказывается, «умкой». Так на языке гражданской авиации называют детей, путешествующих в одиночку, без сопровождения взрослых, и ответственность за них несут бортпроводники.

То лето она запомнила особенно, во всех подробностях, потому что тете Лене, Ленусе, как называла ее Анечка, удалось уговорить маму оставить племянницу погостить еще на один месяц в городе у Балтийского моря. Улетать должны были вместе, спустя две недели, но тетя Лена убеждала маму, убеждала и наконец убедила.

— А что такого, Люсь? Ты что же — мне не доверяешь? Думаешь, не справлюсь с Анютой? Да с такой племяшкой никаких проблем быть не может! И все мне в радость! Не волнуйся, отправим через месяц домой в лучшем виде, и звонить тебе будем, на переговорный пункт раз в неделю бегать и отмечаться. А ты давай, Люсь, не тяни время! Беги скоренько в кассу сдавать Анюткин билет, пока не поздно.

И билет поменяли, и маму в рижский аэропорт отвезли, и месяц провели так, что Аня запомнила на всю жизнь. Может, кто-то подумает, что ничего особенного в нем не было, но только не Аня. Лучшее лето в ее школьной жизни!

Нет, с мамой они выезжали почти каждый год: бывали в столице и в Ленинграде, ходили по музеям, слушали, открыв рот, экскурсоводов, и восхищались, особенно Аня. В Киеве гуляли по Крещатику как раз в тот самый олимпийский год. Во Львове покупали у поляков маме красивую джинсовую юбку, а домой — белый хрупкий чайный сервиз с дамами и кавалерами. Как довезли его в целости и в сохранности, Аня и не помнит, но пить чай с него категорически запрещалось. Юбку ту мама носила долго и с удовольствием, а вот сервизом так и не воспользовалась. Предназначен он был исключительно для хранения за стеклом и созерцания. Что ж, обычное дело!

Мамина двоюродная сестра, аппетитная толстушка с безупречным лицом и румяными щечками, всю жизнь мечтала о дочке, но рождались, как назло, только мальчишки. Даже со внуками не повезло — опять пацаны, так что Анюта была для нее таким подарком, что никто даже представить себе не мог.

Мама, во многом сестру осуждавшая, лицу Ленуси очень завидовала. Она устала бороться с загаром, который лип к ней каждое лето, даже если дорогу на пляж она не знала, изводить веснушки и покупать отбеливающий крем у косметологов, а вот Ленка даже не знала, что такое косметология, а кожа — смотрите-ка! — чистая, сияющая, как наливное яблочко. Никакой справедливости!

А в остальном мама Ленусю ругала: распустила себя, не следишь за фигурой, одеваешься старомодно, как Анина бабушка, но ответ был всегда одним:

— Ой, Люсь, ты только не начинай! Зачем мне все это? Я ж простая медсестра, а не на руководящей должности, как ты! Да и бабка я уже, хоть и молодая — ты ж не забывай! К чему мне все эти ваши каблуки да модные костюмы? Надела удобные тапули и побежала скоренько на работу. А она ж вон, через дорогу, и бежать далеко не нужно. Зачем мне что-то придумывать? Да и Никита будет против: я ему и такая нравлюсь!

Дядя Никита в это самое время пребывал в прекрасном расположении духа, возлежал после трудового дня на диване и шуршал свежим выпуском газеты «Советская Латвия». Рядом находился стакан горячего чая, приготовленный заботливой женой. Никита время от времени брался за любимый подстаканник, шумно отхлебывал чай, тянулся крупной рукой к шоколадным конфетам — их он страсть как любил! На раскрасневшемся лице и лысине появлялась испарина, он вытирал ее белым платком и просил следующий стакан, который немедленно получал по первому же зову. И все это, не отрываясь от чтения газеты.

Мама Ани, глядя на эту картину, презрительно фыркала: Никита, будь она на месте Лены, был бы ей не указ. Тоже мне принц! Удобно устроился! Она еще любила высмеивать покладистый характер сестры и называть ее наседкой.

А сама тетя Лена, находясь в том счастливом возрасте, когда дети наконец зажили самостоятельно, а энергии много и старость еще ой как далеко, крутилась, вертелась весь день вокруг своей кухни, сада-огорода, мужа и работы, шутила, сыпала прибаутками и выглядела вполне довольной своей налаженной жизнью.

Аня тетю очень любила. Не было в ней маминой категоричности и строгости, зато имелось много тепла и нерастраченной любви, которую она с радостью обрушила на племянницу, как только Люся улетела домой к своей руководящей работе. При маме Ленуся свою любовь сдерживала — понимала, что сестра таких проявлений чувств и телячьих нежностей не одобряет. А теперь не упускала случая приобнять племяшку, расцеловать в обе щеки и угостить чем-то вкусненьким. Так она проявляла свою любовь.

Все в этих каникулах было для Ани необычным. Ну, начнем с того, что в своем городе Аня жила в пятиэтажном доме в спальном районе. Из окна ее первого этажа, куда не посмотри, она видела только кусочек неба и такие же дома типовой постройки, построенные друг от друга на расстоянии вытянутой руки — в них жили ее друзья и одноклассники. И ничего больше там не было: ни парков, ни деревьев, ни фонтанов.

Исключение составлял лишь маленький зеленый уголок под ее балконом. Там росло несколько деревьев и летом их нужно было поливать ежедневно, а иначе земля трескалась и образовывала странный узор. Часто налетали ветра, но они вместо прохлады приносили столько песка, что можно было рисовать картины на полированном столе и черном пианино, если два раза в день не вытереть пыль. Так что еще не известно, что лучше: сильная жара или горячий порывистый ветер.

Тополь, посаженный дедушкой, поднимался уже до третьего этажа. Внизу во время ветров перешептывались айва, слива и гранатовое дерево. Его ярко-красные звездочки густо облепляли молодое деревце весной, но до плодов дело никогда не доходило: мальчики все обрывали, не давая гранату созреть. Дедушка днем свой садик сторожил, но они устраивали набеги поздним вечером или ночью — так мальчишки по-своему развлекались. У соседки выдирали с корнем мяту и выбрасывали, слегка надкусив, зеленые яблоки. Глупые!

Каждый вечер дедушка перетягивал через коридор и кухню черный резиновый шланг и поливал с балкона свои любимые деревья. Аня была ответственной за то, чтобы резиновый змей не вылетел из крана и не забрызгал все вокруг, а для этого нужно было регулировать поток воды и следить за тем, чтобы кто-то их домашних случайно не наступил на шланг.

Ночью самым главным было уснуть до того, как высохнет влажная простыня, которой укрываешься, а потом несколько раз просыпались, бегали умываться, пить воду и высовываться из окна, подставляя лицо ночной свежести. Днем горячий воздух дрожал, как живой, на дороге. Асфальт плавился от жары, а нефтяные вышки неустанно размахивали своими длинными руками, уткнувшись в песок. Жарко было до невозможности!

Легче было только малышне, которой позволялось бегать босиком и в одних трусиках во дворе. Они обливали друг друга водой из бутылок и смеялись. А взрослым, что ни надеть, все равно было жарко. Дети еще забавлялись так: они забегали под мокрое белье, развешенное на улице, и ждали, когда оно надуется парусом, расправит крылья — было прохладно!

Спасались только у моря, но ездили туда очень редко. Если только мама захочет потратить на это свой единственный выходной. А мама море не любила, потому что загар ей был не нужен — вспомним многочисленные походы к косметологу в поисках всемогущего отбеливающего крема. Так что Аня вспоминала море как праздник, там она бултыхалась в воде, ела мягкий хлеб с соленым сыром и истекающий сладким соком арбуз. Как же это было вкусно! А если арбуза не было, ели отваренные бабушкой яйца и картофель, обмакивая их в соль из спичечного коробка, и заедали огромными мясистыми помидорами, которые пахли землей, летом и палящим солнцем.

Аня вспоминала, как однажды они с мамой ездили к кому-то в гости в поселок у моря, и она увидела в первый раз, как растут помидоры. Она так удивилась: как же они держатся на тонких веточках и не падают, такие богатыри?

Мама плавать не могла, и Аню обычно сторожила у берега: «Далеко не заходи!» Ей было откровенно скучно: загорать она не любила, в воду заходила редко, только и оставалось, что рассматривать людей, расположившихся неподалеку. А у Ани с собой всегда была книга. Страницы шевелились от ветра, их засыпало песком, поэтому девочка прятала книгу под одежду и накрывала все большим гладким камнем.

Ее богатое воображение уже нарисовало длинную историю: камень тот наверняка был когда-то частью огромной скалы, потом он откололся и упал в море. Волны отполировали его бока, сделали круглым и гладким, а теперь он смотрит на бесконечное пространство, сливающееся на горизонте в единое целое, с берега и вспоминает свою долгую жизнь с грустью и радостью одновременно.

Анино детство в родном городе было таким: дом — балкон — вечерняя прогулка с подружками — книги — раз в месяц море и редкие выезды с мамой в центр города, где много красивых зданий, магазинов и фонтанов, бесконечный бульвар у моря и мороженое в длинноногих вазочках.

Анино лето имело вкус арбуза, лимонада, сочных персиков и винограда с поэтичным названием «дамские пальчики». Оно состояло из двора и библиотеки. Вот, пожалуй, и все.

У тети Лены все было по-другому. Ее дом, окруженный со всех сторон садом, находился на улице Турайдас. В нем проживали две семьи, и у каждой имелся свой участок и свой отдельный выход. Комнаты соседей выходили на дорогу, а тети Лены — в глубину сада. Тишь и благодать! Несколько деревьев, пышных, высоких, с густой изумрудной листвой, кусты смородины и малины, крыжовник нескольких видов, помидорчики с огурчиками и, конечно, зелень, зеленушка, как называла ее Ленуся.

Между деревьями одиноко болтались деревянные качели — ждали Аню. Подует ветерок — они ненадолго придут в движение и снова застынут, пока кто-то, проходя мимо, не тронет их ненароком рукой. В углу пристроилась деревянная бочка. В ней по ночам плавала круглая луна, а днем — зеленые листья, травинки и упавшие яблоки. Вода была подернута рябью, в ней отражалось бесконечное небо, из бочки поливали огород, но делали это крайне редко: за это отвечал дождь.

Аня вспоминала их маленьких высохший садик и протянутый через всю кухню резиновый шланг, извивающийся змеей, и радовалась всему: утренней прохладе, частым дождям, морю, запаху мокрой земли и стареньким качелям, на которых можно было раскачиваться и читать книгу.

Если выйти из дома и повернуть направо — выйдешь к реке Лиелупе. Вода в ней всегда прохладная, дно — мягкое и скользкое, можно только окунуться, побултыхаться немного и быстро, скоренько, как говорила Ленуся, бежать на берег и обтираться полотенцем. А там ягоды и яблоки в мокром пакете и заботливая тетя Лена — одно удовольствие!

Дядя Никита имел в сарае неподалеку лодку, на ней он иногда рыбачил. И Ленуся тихонько нашептывала Анечке, когда муж пребывал в хорошем настроении:

— Ты беги, Анют, к дяде. Отнеси ему вареников с вишней и попроси на выходных покатать нас на лодке. Он тебе не откажет!

Он никогда и не отказывал. Во-первых, племяшка ему тоже очень нравилась. Во-вторых, «Ленок был счастлив». А в-третьих, дом снова оживал, слышался смех, скрипели половицы, девчата смеялись и что-то там кашеварили на кухне. А ему доставалось двойное внимание и любовь. Кто же этому будет не рад?

Когда взрослые уходили на работу, Аня исключительно по своему душевному порыву наводила в доме порядок. Раскладывала посуду по местам, мыла на совесть пол, вытирала пыль, поливала цветы. Тетя не могла нарадоваться: придешь домой, а там чистота! От мальчишек такого никогда не дождешься!

Потом Аня, конечно, брала книгу, ягоды или пряники с компотом и шла читать в сад. Пропадать там могла до самого обеда. Около трех прибегала с работы тетя Лена. Они обедали, немного отдыхали и шли гулять. К Лиелупе — это если повернуть направо, или к морю — если свернуть влево.

Длинная улица под странным для Аниного уха названием Турайдас пересекалась с главной улицей Йомас и вела к прекрасному песчаному пляжу. Улица Турайдас была пешеходной, разделяющей два микрорайона города Майори и Дзинтари, и тянулась она от реки Лиелупе к берегу моря. Нужно было спуститься по широкой белоснежной лестнице, выйти из оживленного курортного города — и вот оно, прохладное Балтийское море, уходящее в бесконечность.

Ездить никуда не нужно, никаких душных автобусов, трясущихся на ухабах и заполненных людьми. До всего самого главного можно было дойти пешком. Чтобы увидеть море, Ане не нужно было просить маму целый месяц и ждать ее выходных.

Берег здесь тоже был совершенно другим — широким, прогулочным, можно было и гулять вдоль кромки воды, и купаться. А заканчивался он с одной стороны морем, а с другой — высоченными соснами с голыми стволами, редкими ветками и пушистым зонтиком где-то на самом верху. Сосны охраняли берег, густо усыпали дорожки иголками, корни переплетались между собой и можно было легко споткнуться, если замечтаться не смотреть себе под ноги — это Аня могла, это пожалуйста.

На берегу попадались то тут, то там маленькие камушки, нежные белые ракушки и даже, если повезет, крошечные кусочки янтаря. Охотников до этой застывшей медовой прелести было множество, из янтаря делали сувениры, украшения, бусы, полезные, по словам тети Лены, для тех, у кого проблемы с щитовидкой. Так что таким, как Аня, неискушенным ротозеям, попадались только мелкие кусочки янтаря, но все равно как же это приятно! Для девочки в этом было целое приключение.

Вечерами, если они собирались к морю, тетя Лена настаивала на том, чтобы Аня прихватила с собой что-то потеплее. На одной из фотографий, сделанной в августе, на Ане тонкий свитерок, надетый поверх майки и брюк. Девочка вспоминала, как в это самое время в ее родном городе они с подружками ждали, когда отступит жара и можно будет выйти наконец на улицу. Поэтому в Юрмале она радовалась и вечерней прохладе, и морскому воздуху, и тому, что тетя Лена идет с ней рядом и разговаривает на своем забавном языке.

Видно, еще с раннего детства Ане нравилось наблюдать за тем, как говорят люди. Язык ей был интересен. Она запоминала слова, которые слышала впервые, записывала их в блокнот и потом отыскивала значение в словаре. Она восхищалась теми взрослыми, которые могли красиво излагать свои мысли.

Но язык тети Лены был особенным, слов таких она не знала и не слышала. В ее родном городе проживало много людей самых разных национальностей, и они часто говорили на смешанном языке, вставляли слова из русского, меняли ударение — получался каламбур, понятный только местным жителям.

Язык тети Лены состоял из забавных выражений, и Ане они очень нравились. Все, что было связано с Ленусей, вызывало улыбку. Про крупную дочку соседки она говорила:

— Не дочура, а целый бегемотик. Но симпатичный.

Уставшая после долгой прогулки Ленуся ловила не такси, а «левака». На языке Аниного города — «частника». «Левак» там употреблялся в совершенно другом значении. Говорили, хотя Аня этого не понимала, что он укрепляет брак.

В южном городе семечки и фрукты несли домой в кульке, а здесь — в пакете. Мама жарила демьянки или баклажаны, а здесь их называли «синенькими». Но дядя их не любил и никогда не покупал. Аня подмечала все.

После обильного чаепития тетя жаловалась, что плохо спала:

— Ну и жахнули мы вчера с тобой чая! Да, Анют?

Девочка кивала головой. Интересное слово! Но она-то спала крепко, укрывшись одеялом с головой, и про чай даже не вспоминала.

За покупками в родном городе ездили на базар — и это был не просто базар, а выставка достижений, роскошный выставочный павильон! Фрукты, красивые, отполированные веселыми усатыми торговцами с золотыми зубами, выстраивались на столах пирамидками. От изобилия пестрело глаза. Можно было наесться, только пробуя, переходя от одного ряда к другому. Шум, суета, многоголосье, заманивающие покупателей окрики — чего там только не найти, начиная от фруктов, овощей, мяса и специй и заканчивая лепешек, с сыром и с зеленью, копченой рыбы и черной икрой.

В Юрмале они с тетей Леной ходили не на базар, а на рынок. Скромные ряды с картофелем, помидорами и овощами, маринованными огурчиками («Пойдем, Анют, я лучше сама сделаю! Не вкусно, не хрустят!»), с молочными продуктами и лисичками в жестяных кружках. Пирожки от бабушек и скромные цветочки с собственного сада — вот, пожалуй, и все. Но как Ане все это нравилось! Мило, скромно и так тепло! С мамой на базар она ходить не любила, пробираться сквозь толпу — никакого удовольствия. А здесь бегала за милую душу. Особенно нравились ей почему-то грибы — их в городе детства не было. Все было, а вот грибов — нет! Ну надо же — удивлялась Ленуся.

Нравилось Анечке слово «малясик», которое в переводе на литературный язык означало «немного», хотя девочка вначале подумала, что речь идет о ребенке.

— Аннушка, что-то я сегодня малясик устала… Да ничего особого вроде и не делала… Утром блинов вам напекла, мясо поставила варить, в огороде огурчиков нарвала, на работу сбегала… Кашеварили мы с тобой вместе — это не считается, а ближе к вечеру так уморилась, что нету сил. Пойду я, племяш, малясик вздремну, а потом к морю сходим и к тетьке Таньке по пути зайдем. Ты как — за?

Что за вопрос? Конечно, за! Кто же откажется от вечерней прогулки по городу, от купленных по пути подушечек, обсыпанных сахарным песком или какао? Если жалобно смотреть на клубничное мороженое и ничего не просить, можно получить его тоже. И все это время идти за руку с тетей Леной и слушать ее прибаутки!

По традиции по пути к морю всегда доходили до пересечения с улицей Йомас, и Аня летела к огромному бронзовому глобусу — к местной достопримечательности. Его можно было легко привести в движение одним взмахом руки и потом наблюдать, как крутится земной шар, вертится и показывает все океаны, континенты и страны. Потом Аня бежала к Ленусе, хватала ее за руку и все равно оглядывалась: у глобуса уже стоял кто-то другой и так же наблюдал за вращением земного шара.

— Ну что ты, Анют, чес-слово! Покрутила малясик и хватит! Завтра еще придем!

Но коронным словом тети Лены было, конечно, «скоренько». Слово универсальное, подходящее к любой ситуации. Всегда — попадание в цель. Теплое, с уменьшительно-ласкательным суффиксом, и ласковое, как сама Ленуся.

— Ань, я сейчас в огороде покопаюсь, и скоренько сбегаем на переговорный пункт — будем матери твоей звонить. А то осерчает она на нас: уже неделю не звонили.

— Ой, Анют, мы ж в субботу на свадьбу идем с тобой и с дядей Никитой. Не говорила? Значит, забыла!.. Ох, и интересные ж у нас свадьбы! Ты не знаешь — у вас не так. Мне Люся рассказывала. У вас все дорого-богато, в ресторанах, невесте дарят много золота. А у нас весело: молодые и бревно вместе распиливают, и конкурсы разные, жених шампанское пьет из туфельки невесты, а потом ее на руках да по дорожке в дом заносит.

— С дочкой соседки кое-что приключилось, так нужно им свадьбу скоренько сыграть, пока платье нормальное налазит и ничего не видно.

— Племяша моя любимая, давай скоренько дядю к столу зови. Он притомился после работы и заснул, наверное, со своей газетой. Зови скоренько, а то щи стынут.

— Нарви-ка, Ань, зеленушки в огороде скоренько — без нее салат пустой. И тапули надень потеплее — там дождь. Или сапоги резиновые лучше!

В родном городе у Ани резиновых сапог никогда не было. Во-первых, дождь там редкий гость, во-вторых, никто там такое не носил — засмеют. А у тети Лены резиновых сапог было несколько, разных цветов и размеров. Еще дети носили, Ань, а сносу им нет.

— Знаешь, как здорово гулять в них по лужам? Нет? Грустинка ты моя! Что за детство такое без луж?!? Мальчишки мои соревнования устраивали: нужно было пройтись по самым глубоким лужам и не зачерпнуть внутрь воды. А старший, Сашок, хлебом его не корми, любил больше всех шлепать по лужам, домой не дозовешься. Мы с отцом думали: станет моряком. Только чуток промахнулись — стал рыбаком, в море ходит… Придут они к нам в воскресенье с семьями — шумные они малясик, но все равно ж любимые! Мы с тобой что-нибудь вкусное придумаем, накашеварим!

Узнать, что дядя Никита — повар в хорошем санатории было для Ани потрясением. Дома он никогда не готовил, даже к печке не подходил. Кухонька у тети Лены была маленькая — в Аниной квартире в два раза больше. А здесь места едва хватало на троих.

У окна — раковина и печка. Можно смотреть в сад, когда моешь посуду. Ветки деревьев склонялись от ветерка, перешептывались, приветствовали Аню — хорошо! Рядом стоял небольшой столик. С комплекцией Ленуси даже тесновато, но она справлялась, никогда не жаловалась, даже говорила, что очень удобно: обернешься назад — холодильник, протянешь руку — печка и кран. И стол рядом, можно сразу котлетки и выложить. Котлетки у Ленуси всегда получались большие, честные, с луком и с зеленушкой, булочку добавляла совсем чуть-чуть, замачивала в молочке. Улетали котлетки за милую душу, а хозяюшке — радость!

Когда приходили сыновья с семьями, накрывали, конечно, в комнате, раздвигали стол-книжку. Белая скатерть, простая посуда, вкусное и обильное угощение, веселые разговоры и долгое чаепитие.

Дядя Никита не готовил, но в хорошем настроении любил рассказывать про санаторское житье-бытье. Аня названия латышских блюд не запоминала, но говорил он интересно, и слушала она с удовольствием.

— Ты, Анечка, пойми: климат здесь совсем другой, не то, что ваше южное солнце и изобилие фруктов и овощей. У нас все просто: каши, пирожки, мясо, рыба и шпик, хотя правильно говорить шпек. Ягоды у нас тоже в ход идут, для киселя, десертов всяких, но, правда, у нас они не сладкие, но какие уж есть. Мы вот к вам приезжали, море у вас как парное молоко, а здесь солнца мало, вода хорошо, если до двадцати двух градусов нагреется. Поэтому и едим мы здесь простые, но сытные блюда, чтобы хорошо работалось и силы были пережить холодные месяцы.

Дядя любил вспоминать о том, что раньше, до санатория, работал в Риге, в министерской столовой:

— Там, Анюта, такие важные люди приходили обедать! Один очень уважал кашу из ячневой крупы, картошки и шкварок и всегда заказывал на второе только ее. Если еще не была готова, говорил: есть сегодня нечего! Вот так-то! При таком изобилии и есть нечего!

А готовится эта каша легко: отваривается отдельно ячневая крупа и отдельно картофель. Потом все смешивается, заливается жареным луком со шкварками и на время снова в печку, чтобы все ингредиенты переженились, и подается со сметанным соусом. Пальчики оближешь!

А еще любят у нас маленькие пирожки на два укуса из свиной копченой грудинки, с луком и с тмином, в форме рогалика. Ох, и вкусные же они! Принесу тебе, попробуешь! Да и тетка твоя их отлично говорит — попроси ее.

Насчет ягод Аня и сама заметила: они здесь другие. Красная, черная, белая смородина, крыжовник всех видов и цветов: большущий зеленый, янтарно- желтый, с тонкой и нежной кожицей, сладкий, усыпанный мягкими иголочками. Только надкусишь — и сразу чувствуешь, как во рту растекается сладкая зернистая жидкость. Крыжовник здесь Аня попробовала впервые в жизни.

Дядю Никиту Аня слушала с удовольствием и удивлялась: так почему же он дома не готовит, если главный повар санатория? Даже чай себе не наливает. Бежит его Ленуся с непременно горячим чаем, несет его в любимом мужнином подстаканнике, а он блаженствует на диване с газетой «Советский спорт», вытирает лысину платком и причмокивает от удовольствия.