Магический переход. Путь женщины-воина
- -
- 100%
- +
Однако у меня было незыблемое правило не принимать приглашений погостить, которое в данном случае подкреплялось еще и тем, что Клару я встретила в пустыне случайно. Я подумала, что согласие погостить у нее будет означать, что я должна буду пригласить ее потом к себе, а к этому я совершенно не была готова, потому что в Туксоне жила в небольшой квартирке. Какое-то время я не могла принять решение, не зная, куда повернуть.
– Пожалуйста, соглашайся, – настаивала Клара. – Ты сделаешь мне большое одолжение.
– Ладно, мне кажется, что я смогу поехать с тобой, – вяло произнесла я, желая на самом деле сказать обратное.
Она радостно взглянула на меня, и мне пришлось скрыть свою панику нарочито задорной фразой, хотя мне было совсем не весело.
– Мне пойдет на пользу перемена обстановки, – сказала я. – Новое приключение!
Она одобрительно кивнула.
– Ты не пожалеешь об этом, – сказала она тоном, в котором чувствовалась такая уверенность, что все мои сомнения сразу же рассеялись. – Мы сможем вместе позаниматься боевыми искусствами.
Она сделала руками несколько быстрых движений, которые были одновременно грациозны и энергичны. Мне казалось невероятным то, что эта плотно сложенная женщина может быть такой подвижной.
– Какие конкретно стили восточных единоборств ты изучала? – спросила я, замечая, что она непринужденно заняла стойку борца с длинным шестом.
– На Востоке я изучала все стили, но не останавливалась надолго ни на одном из них, – сказала она, будто собираясь улыбнуться. – Когда мы приедем ко мне, я с удовольствием покажу их тебе.
Остаток пути мы прошли в тишине. Придя на то место, где стояли машины, я села за руль и ждала, что скажет Клара.
– Что ж, трогаемся, – отозвалась она. – Я буду ехать впереди и показывать тебе дорогу. Ты как любишь ездить, быстро или медленно, Тайша?
– Как черепаха.
– И я тоже. Жизнь в Китае отучила меня от спешки.
– Можно задать тебе вопрос о Китае, Клара?
– Конечно. Я уже говорила, что ты можешь без разрешения спрашивать у меня все что хочешь.
– Ты, наверное, была в Китае до Второй мировой войны, правда?
– О да. Я была там в прошлой жизни. Полагаю, что ты в самом Китае никогда не бывала?
– Да, не бывала. Я бывала только на Тайване и в Японии.
– Конечно же, после войны там многое изменилось, – многозначительно произнесла Клара. – Порвалась связь с прошлым. Теперь это совсем другая страна.
Сама не знаю почему, но я побоялась спрашивать ее, что она имеет в виду, и поэтому задала вопрос о том, как долго ехать до ее дома. Клара высказалась очень неопределенно, и это обеспокоило меня. Она лишь предупредила меня, чтобы я была готова к длительной поездке. Затем ее голос смягчился, и она отметила, что моя смелость определенно ее радует.
– Если кто-то ведет себя так беспечно с незнакомым человеком, – сказала она, – это свидетельствует либо о крайней глупости, либо о великом дерзании.
– Обычно я очень осторожна, – объяснила я, – но сегодня я что-то совсем на себя не похожа.
Это была правда, и чем больше я думала о своем необъяснимом поведении, тем больше мне становилось не по себе.
– Пожалуйста, расскажи мне побольше о себе, – попросила она ласковым голосом, а затем подошла и стала рядом с дверцей моей машины, словно для того, чтобы вселить в меня уверенность.
И снова я обнаружила к своему удивлению, что начала рассказывать о себе всю правду.
– Моя мать – венгерка, но из старого австрийского рода, – сказала я. – Она встретилась с отцом во время Второй мировой войны, когда они вместе работали в полевом госпитале. После войны они переехали в Соединенные Штаты, а затем отправились в ЮАР.
– Что они делают в ЮАР?
– Моя мать всегда хотела быть вместе с родней, которая проживает там.
– У тебя есть братья и сестры?
– У меня двое братьев, возраст которых отличается на один год. Старшему сейчас двадцать шесть.
Ее глаза были устремлены на меня. И с неожиданной легкостью я поведала ей обо всех своих горестных переживаниях, которые были заперты в моей памяти в течение всей жизни. Я сказала ей, что выросла в одиночестве. Мои братья никогда не обращали на меня внимания, потому что я была девочкой. Когда я была маленькой, они часто привязывали меня к столбу, как собаку, а сами бегали по двору или играли в футбол. Все, что я могла делать, – это ходить туда-сюда, натягивая веревку, и смотреть, как они развлекаются. Потом, когда я подросла, я начала бегать за ними. Но к тому времени у них обоих уже были велосипеды, и я никак не могла за ними угнаться. Когда я начинала жаловаться матери, что бывало довольно часто, она отвечала, что мальчишки – это мальчишки, а я – девочка и поэтому должна играть с куклами и помогать по дому.
– Твоя мать воспитывала тебя в традиционном европейском духе, – сказала она.
– Знаю, но от этого мне не легче.
Стоило мне только начать, как я уже не могла остановиться и продолжала рассказывать этой женщине все, что помнила о своем детстве. Я сказала, что с каждым годом все чаще оставалась единственным ребенком в доме, потому что братья часто ездили в путешествия, а позже поступили в колледж с проживанием по месту учебы. Я хотела, чтобы моя жизнь была полна приключений, но мать учила меня, что девочки должны застилать кровати и гладить белье. Забота о семье – это уже приключение, любила повторять мать. Женщины рождаются для того, чтобы подчиняться. Я была уже на грани слез, когда рассказывала Кларе, что, сколько себя помню, должна была прислуживать трем хозяевам-мужчинам: отцу и двум братцам.
– Это звучит впечатляюще, – заметила Клара.
– Это было ужасно. Я вырвалась из дому и решила держаться от него как можно дальше, – сказала я. – И конечно, жить с приключениями. Но вплоть до настоящего времени мне так и не удалось получить то, к чему я стремилась. Наверное, меня просто воспитали так, что я не могу быть счастливой и беззаботной.
Описав свою жизнь незнакомке, я почувствовала себя очень неуютно. Я перестала рассказывать и посмотрела на Клару, ожидая от нее реакции, которая либо устранит мое беспокойство, либо усилит его до такой степени, что я решу никуда с ней не ехать.
– Что ж, кажется, ты умеешь делать хорошо только одно и поэтому предаешься этому занятию сколько хочешь, – сказала она.
Я думала, что она имеет в виду мое увлечение живописью и графикой, и была вконец раздосадована, когда она добавила:
– Все, что ты умеешь делать, – это жаловаться на свою жизнь.
Я плотно сжала пальцами ручку дверцы кабины.
– Неправда! – запротестовала я. – Кто ты мне, чтобы говорить так?!
Она засмеялась и понимающе покачала головой.
– Мы с тобой во многом похожи, – сказала она. – Нас учили быть пассивными и послушными, приспосабливаться к обстановке, но внутри у нас все кипит. Мы подобны вулкану, который вот-вот должен начать извергаться, и наше положение усугубляется еще и тем, что у нас нет другой надежды, кроме мечты о том, что в один прекрасный день мы встретим хорошего мужчину, который вытянет нас из этого болота.
От удивления я не могла ничего сказать.
– Ну что? Разве я не права? Разве это не так? – настаивала она. – Скажи, положа руку на сердце, разве я не права?
Я сжала пальцы в кулаки, собираясь послать ее подальше. Но Клара тепло улыбнулась, излучая одновременно силу и благополучие, и я тут же почувствовала, что не могу лгать ей или скрывать от нее то, что думаю.
– Ты прочла мои мысли, – согласилась я.
Мне пришлось признать, что единственным, что придавало смысл моему ужасному существованию, кроме занятий рисованием, была надежда на то, что когда-нибудь я все-таки встречу мужчину, который поймет меня и оценит по достоинству все уникальные качества моей личности.
– Может быть и так, что в ближайшее время твоя жизнь изменится к лучшему, – сказала она с ноткой надежды в голосе.
Она села в свою машину и жестом пригласила меня следовать за собой. И только тут я поняла, что она ни разу так и не спросила меня, есть ли у меня паспорт, одежда, деньги или какие-то срочные дела. Но это меня не испугало и не обескуражило. Сама не зная почему, я почувствовала, что приняла правильное решение, как только сняла машину с ручного тормоза и начала двигаться. Должна же была моя жизнь когда-нибудь измениться.
2. Путь в Мексику
После более чем трех часов непрерывной езды мы остановились пообедать в городе Гуаймас. Пока мы ждали, когда нам подадут еду, я выглянула из окна на узкую улочку, примыкающую к заливу. Орава голых до пояса мальчишек гоняла мяч. Неподалеку рабочие строили кирпичный дом. У некоторых из них уже начался обеденный перерыв, и они потягивали из бутылок газировку, прислонившись спиной к штабелям запечатанных мешков с цементом. Я подумала, что Мексика повсюду – очень шумное и грязное место.
– В этом ресторане всегда подают вкуснейший черепаховый суп, – сказала Клара, привлекая к себе мое внимание.
Через мгновение улыбающаяся официантка с серебряным передним зубом поставила на стол перед нами две тарелки с супом. Клара вежливо обменялась с ней несколькими репликами на испанском, прежде чем официантка принялась поспешно обслуживать других посетителей.
– Я никогда раньше не ела черепахового супа, – сказала я, взяв в руки ложку и внимательно рассматривая, насколько она чистая.
– Тебе предстоит получить море удовольствия, – сказала Клара, наблюдая, как я вытираю ложку бумажной салфеткой.
Я неохотно попробовала суп. Кусочки белого мяса, которые плавали в густом томатном соусе, были на самом деле очень вкусны.
Я съела несколько ложек супа, а затем спросила:
– Где они берут черепах?
Клара указала на окно.
– Прямо из залива.
Статный мужчина средних лет, сидевший за соседним столиком, повернулся ко мне и подмигнул. Этот его жест, как мне показалось, скорее напоминал поведение весельчака, чем заигрывание. Он повернулся ко мне и, словно продолжая начатый разговор, сказал по-английски с сильным акцентом:
– Черепаха, которую вы едите, была очень большая.
Клара посмотрела на меня и подняла брови, будто не могла поверить, что незнакомец оказался таким нахальным.
– Эта черепаха была такой большой, что ее хватило бы, чтобы накормить дюжину голодных людей, – продолжал он. – Они ловят черепах в море. Для того чтобы вытянуть одну такую тварь на берег, нужно несколько человек.
– Наверное, они бьют их гарпунами, как китов, – заметила я.
Мужчина проворно переставил свое кресло к нашему столу.
– Нет, я знаю, что они используют большие сети, – сказал он. – Затем они бьют черепах дубинками, чтобы те потеряли сознание, прежде чем вскрыть им живот. Если поступать таким образом, мясо не становится жестким.
Мой аппетит улетел в окно. В этот момент мне меньше всего хотелось, чтобы этот простодушный навязчивый незнакомец забавлял нас своими рассказами, сидя у нас за столом, – но я не знала, как себя повести.
– Коли мы уж заговорили о еде, нужно отметить, что Гуаймас славится своими блюдами из креветок, – продолжал мужчина с обезоруживающей улыбкой на лице. – Если позволите, я закажу одно такое блюдо для вас обеих.
– Я уже сделала это, – сказала Клара резко.
Как раз в этот момент снова подошла официантка и принесла тарелки с самыми большими креветками, каких я когда-либо видела. Одной этой креветки хватило бы на целый банкет, и было очевидно, что мы просто не сможем вдвоем съесть все это, как бы голодны мы ни были.
Наш непрошеный компаньон взглянул на меня так, словно ожидал, что я приглашу его присоединиться к нашей трапезе. Если бы я была одна, ему явно бы удалось вопреки моей воле привязаться ко мне. Но у Клары были другие планы, и она поступила решительно. Она с кошачьей грацией вскочила на ноги и, повернувшись к мужчине, посмотрела прямо ему в глаза.
– Проваливай отсюда, идиот! – закричала она по-испански. – Как ты осмелился сесть за наш стол?! Это моя племянница, а не какая-нибудь шлюха!
В ней чувствовалась такая сила, а голос звучал так властно, что все в зале замерли. Со всех сторон глаза уставились на наш столик. Мужчина съежился так беспомощно, что мне стало его жаль. Он боком выскользнул из кресла и, можно сказать, выполз из ресторана.
– Я знаю, что тебя приучили уступать мужчинам уже только потому, что они мужчины, – сказала мне Клара, снова сев на свое место. – Ты всегда любезничаешь с ними, а они выжимают из тебя все твои соки. Разве ты не знаешь, что мужчины питаются женской энергией?!
Мне было слишком не по себе, чтобы пререкаться с ней. Я чувствовала, что все глаза в зале устремлены на меня.
– Ты потакаешь им потому, что чувствуешь к ним жалость, – продолжала Клара. – В глубине своей души ты отчаянно стремишься к тому, чтобы позаботиться о мужчине, о любом из них. Если бы этот недоумок оказался женщиной, ты бы никогда не позволила ему сесть за наш столик.
Мой аппетит был потерян безвозвратно. Я мрачно задумалась.
– Вижу, что задела больное место, – сказала Клара, криво улыбаясь.
– Это ты затеяла всю эту сцену. Ты поступила грубо, – сказала я с упреком.
– Конечно, – ответила она, посмеиваясь. – И к тому же напугала его чуть ли не до смерти. – Ее лицо было так открыто, и говорила она настолько беззаботно, что мне тоже ничего не оставалось делать, как рассмеяться, вспомнив, какой вид был у этого типа.
– Я поступаю точно как моя матушка, – проворчала я. – Следует признать, что ей удалось сделать из меня сущую мышь во всем, что касается мужчин.
Как только я выразила вслух эту мысль, мое плохое настроение исчезло, и я снова ощутила голод. Мало-помалу я съела почти всю креветку.
– Ничто не сравнится с удовольствием от продолжения поездки с полным желудком, – заявила Клара.
Креветка едва не зашевелилась в моем животе, когда я внезапно ужаснулась. Наше знакомство состоялось так неожиданно, что я даже не спросила у Клары о ее доме. Может быть, это разваливающаяся лачуга, похожая на те, что я видела, когда мы раньше проезжали по мексиканским городам. И что я там буду есть? Возможно, только что я ела нормальную пищу в последний раз. Какую воду я буду пить? Я вообразила себя с сильным расстройством желудка. Я совсем не представляла себе, как спросить у Клары о том, где мне придется жить, и при этом не обидеть ее и не показаться неблагодарной. Клара критически взглянула на меня. Казалось, она почувствовала мое беспокойство.
– Мексика – это суровое место, – сказала она. – Приходится быть начеку постоянно. Но скоро ты привыкнешь.
Северная часть страны даже более неприглядна, чем все остальные. Люди съезжаются сюда отовсюду либо в поисках работы, либо как на перевалочный пункт перед тем, как пересечь границу со Штатами. Люди прибывают сюда целыми поездами. Некоторые из них остаются на побережье, а другие уезжают в глубь страны в кузовах грузовиков для того, чтобы найти работу на огромных сельскохозяйственных угодьях, которыми владеют частные компании. Еды и работы на всех просто не хватает, поэтому большинство уезжает в Соединенные Штаты в качестве сезонных рабочих.
Между тем я доела остатки супа, поскольку обычно чувствовала себя виноватой, если что-то оставляла в тарелке.
– Расскажи мне больше об этих местах, Клара.
– Все местные индейцы принадлежат к племени яки, которое было переселено когда-то в Соноранскую пустыню согласно постановлению правительства.
– Ты хочешь сказать, что они раньше жили не здесь?
– Это действительно их исконные земли, – ответила Клара, – но в двадцатых или тридцатых годах их оторвали от земли и десятками тысяч отправили на жительство в центр страны. Затем в конце сороковых их вернули назад в Соноранскую пустыню.
Клара наполнила минеральной водой свой стакан, а затем мой.
– Жить в Соноранской пустыне нелегко, – сказала она. – Ты, наверное, видела, когда мы проезжали по ней, что земли здесь неплодородные, негостеприимные. Однако у индейцев племени яки нет другого выбора. Им приходится селиться в лачугах там, где была когда-то река Яки. В далеком прошлом предки нынешних яки построили возле реки свои священные города и жили в них сотни лет, пока не пришли испанцы.
– Мы будем проезжать мимо этих городов? – спросила я.
– Нет, сейчас у нас нет для этого времени. Я хочу добраться в Навохоа до наступления темноты. Возможно, когда-нибудь мы специально съездим туда, чтобы посмотреть эти священные города.
– А почему они священны?
– Потому что для индейцев местоположение каждого города вдоль реки соответствует определенному аспекту их мифологического мира. Как и вулканические горы в Аризоне, это места силы. У индейцев очень богатая мифология. Они верят, что могут входить в мир снов и выходить из него в одно мгновение. Видишь ли, их представление о реальности совершенно отлично от нашего.
– В соответствии с мифами яки, эти города существуют также и в ином мире, – продолжала Клара, – и именно из этой тонкой сферы черпают индейцы свою силу. Они называют себя людьми без разума для того, чтобы отличить себя от нас, людей с разумом.
– Что такое та сила, которую они получают оттуда? – спросила я.
– Это магия, волшебство, знание. Все это приходит к ним непосредственно из мира снов. Этот мир описан в их легендах и преданиях. У индейцев яки существует богатая, многообразная традиция устных преданий.
Посмотрев вокруг себя на переполненный ресторан, я спросила себя, кто из сидящих за столиками является индейцами, если таковые здесь вообще есть, а кто – мексиканцами. Некоторые люди были высокими и жилистыми, тогда как другие – низкими и коренастыми. Все они казались мне чужими, и я втайне чувствовала свое превосходство над ними. Поэтому мне казалось, что я определенно нахожусь не на своем месте.
Клара доела свою креветку, а также фасоль и рис. Я знала, что объелась, но, несмотря на мой протест, она настояла на том, чтобы заказать еще заварной карамельный крем в качестве десерта.
– Наедайся как следует, – сказала она, подмигивая мне. – Кто знает, когда можно будет поесть в следующий раз и что это будет. Здесь, в Мексике, мы всегда едим до отвала.
Я знала, что она подшучивает надо мной, но все же чувствовала правду в ее словах. Раньше в этот день я видела мертвого осла, лежащего на обочине шоссе. Его сбила машина. Я знала, что в сельской местности нет холодильников, и поэтому люди едят любое мясо, которое имеется в наличии. Я не могла не беспокоиться по поводу того, что мне придется есть в следующий раз. Про себя я решила ограничить свое пребывание у Клары несколькими днями.
Более серьезным голосом Клара продолжала свой рассказ.
– Но час от часу не легче, и у индейцев появились новые трудности, – сказала она. – Когда правительство возвело плотину, чтобы построить гидроэлектростанцию, русло реки Яки так изменилось, что людям пришлось собрать свои вещи и переехать в другое место.
Суровость этой страны контрастировала с моим привычным окружением, где всегда хватало еды и уюта. Я спрашивала себя, не могло ли быть так, что мой приезд в Мексику был проявлением моего глубинного желания полной перемены обстановки. Всю свою жизнь я искала приключений, но теперь, когда моя мечта могла осуществиться, меня сковывал страх перед неизвестным.
Я попробовала карамельного крема и выбросила из головы все те опасения, которые преследовали меня с момента встречи с Кларой в пустыне Аризоны. Мне было приятно в ее компании. И хотя сейчас, когда я была сыта после креветки и черепахового супа, Клара предупредила, что это, возможно, моя последняя нормальная еда, я решила довериться ей и предоставить возможность приключению развиваться.
Клара настояла на том, чтобы уплатить по счету. Мы заполнили баки горючим и снова выехали на трассу. Проехав еще несколько часов, мы прибыли в Навохоа. Не останавливаясь в самом городе, мы проехали через него, а затем свернули с шоссе «Пан Америкэн» на посыпанную гравием дорогу, ведущую на восток. Было далеко за полдень, но я совсем не устала и даже наслаждалась оставшимся путем. Чем дальше мы продвигались на север, тем большая радость и покой сменяли мое обычное угнетенное состояние.
После часа езды по выбоинам Клара свернула с дороги и пригласила меня следовать за собой. Через некоторое время грунтовая дорога привела нас к высокой стене, по которой вилась цветущая бугенвиллея[2]. Мы оставили машины на поляне у конца стены, где трава была сильно вытоптана.
– Вот здесь я и живу, – сказала мне Клара, вылезая из кабины.
Я подошла к ее машине. Клара выглядела уставшей и как будто еще более полной.
– Ты так хорошо выглядишь, что можно подумать, будто ты и не ехала так долго, – заметила она. – О чудеса молодости!
По другую сторону стены между деревьями и густым кустарником кое-где проглядывал крытый черепицей дом с зарешеченными окнами и несколькими балконами. Будто во сне, я проследовала за Кларой через калитку из фигурных железных прутьев, мимо мощенного кирпичом внутреннего дворика, до тяжелой деревянной двери, которая явно была черным ходом. Терракотовый черепичный пол в прохладном пустом холле подчеркивал строгость выбеленных стен и темные перекладины потолка, сделанные из цельных неокрашенных бревен. Через холл мы прошли в просторную гостиную.
Белые стены здесь окаймлялись по краям со вкусом разрисованной черепицей. Два безупречно чистых бежевых дивана и четыре кресла были расположены вокруг тяжелого деревянного кофейного столика. На столе лежало несколько раскрытых испанских и английских журналов. Мне показалось, что кто-то только что читал их, сидя в одном из кресел, но поспешно удалился, когда мы вошли через заднюю дверь.
– Что скажешь о моем доме? – спросила Клара с гордой улыбкой.
– Это фантастика, – сказала я. – Кто бы мог подумать, что здесь, в пустыне, может быть такой дом.
Затем высунулось мое завистливое «я», и мне стало не по себе. Этот дом был похож на дом моей мечты, но я знала, что никогда не смогу приобрести ничего подобного.
– Ты даже не представляешь, насколько недалека от истины, когда говоришь о фантастике, – ответила она. – Все, что я сейчас могу сказать тебе об этом доме, – это то, что он, как и вулканические горы, которые мы видели сегодня утром, содержит в себе силу. По нему беззвучно циркулирует утонченная энергия, подобно тому как электрический ток течет по проводам.
Когда я это услышала, случилась необъяснимая вещь: вся моя зависть исчезла. Она пропала полностью, как только Клара договорила до конца последнюю фразу.
– А сейчас я покажу тебе дорогу к твоей спальне, – объявила она. – А также познакомлю тебя с некоторыми основными правилами, которым ты должна следовать, пока находишься в этом доме в качестве гостя.
Все те части дома, которые расположены справа и сзади от гостиной, предоставляются в твое распоряжение так же, как и весь двор. Здесь ты можешь ходить и рассматривать все, что хочешь. Но ты не должна заходить ни в одну из спален, кроме, разумеется, своей. В своей спальне можешь пользоваться всем, что видишь. Даже можешь разбить что-нибудь вдребезги в порыве гнева или долго любоваться чем-то при наплыве нежности. Однако пребывать в левой части дома тебе не разрешается ни в какое время и ни под каким предлогом. Поэтому туда не ходи.
Я была шокирована странным требованием, но заверила ее, что поняла ее правильно и непременно буду выполнять то, о чем она просит. В действительности же я думала, что это требование нетактично и является чистым капризом с ее стороны. Фактически, чем больше она предостерегала меня против того, чтобы я заходила в эти части дома, тем сильнее разгоралось мое любопытство.
Клара, казалось, думала о чем-то другом, потому что добавила:
– Конечно же, ты можешь сидеть в гостиной. Можешь даже спать там на диване, если устала или ленишься идти в спальню. Еще одно место, куда тебе запрещено ходить, – это та часть усадьбы, которая находится перед главным входом в дом. Этот вход сейчас закрыт на замок, поэтому заходи в дом через черный ход.
Клара не дала мне времени для того, чтобы ответить. Она увлекла меня за собой в длинный коридор, и мы прошли мимо нескольких закрытых дверей, которые, по ее словам, были входами в другие спальни, куда мне входить не разрешалось. Наконец мы вошли в большую спальню. Первым, что я заметила, оказавшись здесь, была резная деревянная двуспальная кровать. Она была накрыта прекрасным белоснежным покрывалом, вышитым тамбуром. Рядом с окном, которое выходило на задний двор дома, находилась ручной работы этажерка из красного дерева, полностью заставленная старинными предметами, фарфоровыми вазами и статуэтками, эмалированными шкатулками и крохотными чашечками. На противоположной стене находился выполненный в том же стиле шкафчик, который Клара открыла. В нем висела разнообразная женская одежда и аксессуары: накидки, шляпы, туфли, зонтики, трости – все это, казалось, было подобрано с незаурядным вкусом.