Невинная для бандитов. Обрученные пламенем

Глава 6

Ульяна Лаврова

Оглушающие крики обрушились на меня, придавливая к песку, что ощущался под босыми ногами.

Горячий. Царапающий ступни до крови. Каждая песчинка впивалась в кожу, как раскаленные иглы, и эта крошечная мучительная боль на фоне всеобщего хаоса оказалась каким-то безумным якорем в этой проклятой реальности.

Говорят, у слепых постепенно обостряются все органы чувств.

Не врут!

Смешанная какофония звуков обрушилась на меня снежной лавиной. Сметая видимое спокойствие к чертям.

Люди вокруг не просто кричали. На меня обрушились разъяренные рыки голодных зверей. В царившем вокруг хаосе не было слышно ни единого слова. Лишь свист заключенных, скрежет и стук металла о металл, словно несколько человек колотили железными прутами о решетку.

Эхо этого стука бился в моих висках пульсирующей вибрацией. Заставляя сердце бешено колотиться в груди.

Слух и обоняние стали сверхчувствительными.

Резкий, почти звериный запах пота, крови и тестостерона бил в нос, заполняя легкие.

Казалось, все мое тело пропиталось этой вонью, оседая страхом и горечью на языке. Не вызывая ничего, кроме животного, всепоглощающего ужаса, и одного-единственного, желания… бежать отсюда без оглядки, исчезнуть, рассыпаться в пыль, расствориться.

Ураганные волны мурашек прокатились по коже, раздражая и без того раскаленные нервные окончания.

Кожа стала настолько чувствительной, что огненные искры вспыхивали на поверхности даже от простого дуновения раскаленного, спертого воздуха.

Каждый взгляд, брошенный на меня из толпы ощущала физически… Словно по мне ползли скользкие слизняки, ползающие по телу, оставляя за собой липкие, мерзкие следы.

Паника с новой силой закружила спиралью, сжимая горло тугой петлей.

Страх и ужас сковали все тело тяжелыми, ледяными цепями, обездвижили настолько, что даже дышать было больно.

И на мгновение, то самое подлое и долгожданное мгновение, действие той дряни, что вколол мне Док, ослабло.

То пьянящее, ядовитое возбуждение спало, осело на горячий песок арены тяжелым, горьким пеплом.

И в этой внезапной, хрупкой тишине ужас только усилился.

Судя по песку под ногами, по этим оглушительным, беснующимся крикам, доносившимся со всех сторон, меня выволокли на настоящую арену.

Не на тренировочную площадку, не на потаенный ринг…

На арену.

Место, где все участники лишь пыль, расходный материал, призванный развлекать богатую элиту. Где бойцы стирают друг друга в пыль и кровь.

Раскаленный песок под голыми ногами жег подошвы живым огнем. Заставляя шустрее, почти вприпрыжку, переставлять ноги...

Я попыталась обхватить себя руками, чтобы хоть как-то, прикрыться от этих сальных, голодных взглядов, которые, казалось, прожигали даже сквозь тонкий балахон.

Это была жалкая попытка спастись, спрятаться.

Но кто бы мне позволил.

Ужасное представление на потеху всем окружающим только начиналось.

Охранники, что у самой арены перехватили меня у девушек, потащили дальше.

Они не обращали внимания на мое слабое, почти инстинктивное сопротивление, на попытки вырваться из их железной хватки.

Они намеренно не позволяли мне прикрыться, и каждый их толчок, каждое движение было рассчитано на то, чтобы выставить меня на всеобщее обозрение.

И они наслаждались этим зрелищем, этой беспомощностью, точно так же, как и все остальные.

Они наслаждались всем что тут творилось, испытывая животную радость от чужого унижения.

На мгновение охрана остановилась, и я застыла на месте, задыхаясь от накатившей новой волны паники. Воздух сгущался в легких, отказываясь поступать внутрь. Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже маленькие полумесяцы…

Боль единственное, что я могла контролировать… Так мне казалось…

А по щекам, обожженным раскаленным воздухом и стыдом, снова покатились молчаливые, предательские слезы. Они оставляли за собой раскаленные, соленые дорожки на нежной коже, словно выжигая изнутри всю накопившуюся горечь и отчаяние.

Я затравленно смотрела пустым, ничего не видящим взглядом вперед, в ту черноту, что стала моим единственным укрытием.

И в этой тьме, как путеводная звезда, вспыхнул образ… моя младшая сестренка…

Главное, она в безопасности. Подальше от урода отчима и его дружков.

Эта мысль стала единственным якорем, единственной молитвой. Я цеплялась за нее, как утопающий за соломинку, повторяя про себя, как заклинание:

«Молчать! Только молчать!»

Больше всего на свете, до леденящей дрожи во всем теле, я боялась неосторожным жестом, или словом выдать, где спрятала ее и флэшку.

Этот страх был острее любого ножа, ужаснее любого крика на арене.

Я до костей, до мурашек страшилась, что они ее найдут.

Что эти грубые руки прикоснутся к ее хрупким плечам, что ее, совсем еще ребенка, заставят пройти через тот же ад, что и меня. Эта мысль была невыносимой. Она парализовала сильнее любого яда.

Поэтому я молчала. Где-то в глубинах сознания, на самом дне души, сработал некий предохранитель, поставился глухой, непробиваемый блок.

Ничего никому не говорить.

Понятия не имею, как у меня это получилось. Это было выше сил и разума.

Наверное, на фоне дикого стресса, голос просто пропал, испарился вместе со зрением.

И тогда, сквозь слезы и страх, прорвалась новая, стальная мысль, наполненная решимостью: “Крепись, Уля. Не ради себя. Ради младшей сестренки. Ради ее спокойной жизни, ради ее улыбки, ради ее физического и психического здоровья. Ты должна вынести это. Осталось совсем немного.”

Это «немного» казалось вечностью, но ради нее я была готова пройти и через ад, и через небытие. Молча.

Я постепенно осознавала, что живой мне из этой преисподней не выбраться. Но даже несмотря на это, продолжала надеяться на какое-то чудо.

— Итак, не надумала поделиться своими тайнами? – раздался совсем рядом, прямо у самого уха, противный, шипящий голос Расула, пропитанный злобой и сладковатой лестью, впивался в сознание острее любого лезвия. От него пахло дорогим табаком и мятой, и этот контрастный, гигиеничный запах казался сейчас отвратительнее вони арены. – Красивая ты телка, Ульяна, но глупаяяя…

Расул растягивал каждое слово, наслаждаясь моей беспомощностью, а по моей спине прокатились ледяные мурашки. Каждый нерв в теле вибрировал от унижения и бессилия.

— Я подожду, пока пройдет неделя… Пока с тобой наиграются Крест и Бес, и если выживешь после того, как эти двое тебя трахнут во все щели… Приду за ответами…

Мое воображение, и без того разгулявшееся от страха, тут же подкинуло чудовищные картинки. Сердце замерло, а потом забилось с еще большей силой. Казалось, что безумный пульс гудел в ушах, заглушающая шум толпы заключенных вокруг.

В горле встал ком, горячий и колючий. Слезы потекли по щекам…

— А теперь, наслаждайся, девочка, сегодняшнее шоу заказано специально для тебя… Презент от отчима и его друзей, видишь, как благородный человек заботится о тебе?

Горькая, едкая желчь подкатила к горлу.

«Забота».

Предать, продать, растоптать… его извращенное понимание заботы…

— А ты не оценила, воткнула ему нож в спину. Похитила не только флэшку с документами, но и любимую дочку отчима. Он так переживает за свою малышку. – Расул замолчал, недовольно прицокивая языком, словно ругая непослушного ребенка. А потом его грубый, шершавый палец с отвратительной нежностью провел по моей щеке, стирая слезы. Это прикосновение обжигало хуже раскаленного металла. – Знаешь, что тебя тут ждет? Похитителей детей никто не любит. По моей тюрьме уже разлетелся слух о твоих подвигах. Если тебя не убьют на арене, то потом…

Глава 7

Ульяна Лаврова

Расул многозначительно замолчал, и эта пауза была страшнее любых слов. В ней было все: обещание медленной, изощренной расправы, ненависть десятков глаз, ждущих своего часа, и полный беспросветный ужас.

В воздухе повисло смачное причмокивание. Он что, слизывает мои слезы со своего пальца? Это было настолько омерзительно, что желудок тут же сжался в тугой узел.

Меня едва не вырвало от этого звука, от этого смешения физической грязи и душевного надругательства.

— До скорой встречи, девочка.

Его слова прозвучали как смертный приговор. Последнее, что я почувствовала, — это сильный толчок в спину.

— В клетку ее!

И мир вокруг снова рухнул в хаос, а я в самое его пекло.

Раздался оглушительный, зловещий лязг цепей, словно где-то наверху запустился древний и беспощадный механизм, запускающий самые страшные часы в моей жизни.

Каждый звук отпечатывался в сознании простой истиной: пути назад нет.

И в эту секунду мой обостренный, предательски чуткий слух выхватывал из оглушительной какофонии хриплое прерывистое дыхание двух возбужденных азартом предстоящего боя мужчин.

Даже сквозь оглушительный рев толпы, сквозь эти безумные, искаженные ненавистью и азартом крики, что скандировали что-то нечленораздельное на всю арену, до меня донеслось нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Чье-то хриплое, звериное, двойное дыхание.

Словно двое мужчин, два хищника, с жадностью втягивали носом раскаленный воздух, буквально глотая его полной грудью, снова и снова.

Я почти физически чувствовала, как их легкие расширяются, насыщаясь моим запахом.

Безумие!

Я откуда-то знала, что два соперника, что застыли на разных сторонах арены, жадно втягивали воздух насыщенный именно моим ароматом.

Как они могли отличить его от запаха страха, пота и крови, что витал над ареной тяжелым, удушающим маревом, оставалось лишь догадываться.

И тут случилось самое пугающее.

Каким-то шестым, животным чутьем, обострившимся до боли, я знала.

Они стоят по разные стороны арены.

Два темных полюса, два центра надвигающейся бури, готовые растерзать меня.

Бешеные, разъяренные, обезумевшие до потери человеческого облика. Сгорающие от ненависти именно ко мне. Жаждущие разорвать меня на куски.

Я не видела их… лишь слышала тяжелое мужское дыхание, слышала как воздух вырывается из их легких со свистом и хрипом.

Передо мной была лишь непроглядный чернильный мрак.

Но я слышала их.

Тяжелое, хриплое дыхание двух бойцов, что со свистом вырывалось из их легких.

Слышала низкое, порочное рычание, исходящее из самой глубины груди… животный, первобытный звук самцов, учуявших самку.

Звук, от которого по коже прокатились ледяные мурашки, а все внутри сжималось в тугой, болезненный комок.

Не мужчины.

Не противники.

Звери.

Почему-то, из всех обитателей этого адского котла, именно их так мысленно обозвала…

Матерые хищники, готовые на пути к своей цели порвать любого. И сейчас, их цель я, приз в этой жестокой безумной кровавой схватке.

Брошенная к ним в клетку ради элитного шоу.

Возможно, мне послышалось, или воспаленное подсознание сыграло злую шутку. Но вдруг, в царившем вокруг хаосе, я отчетливо услышала двойное хриплое рычание…

— МОЯ!

— МОЯ!

В следующее мгновение, слуховые глюки пропали, меня толкнули в спину настолько сильно, что я полетела вперед. Упала, сдирая колени и ладони в кровь о холодный металлический пол.

Раздался грохот захлопнувшейся двери, я перевернулась, поспешно отползая назад, уперлась спиной в решетку.

Ощупала руками пол, стены, подтверждая догадку. Меня заперли в клетке, полтора на полтора метра шириной, и достаточно высокой, чтобы встать в полный рост.

Они просто заперли меня в клетке!

Словно какое-то животное!

Толпа вокруг арены словно рехнулась, мужские голоса доносились отовсюду. Хриплые, надорванные, прокуренные. Грохот решеток, металлический звон, словно кто-то стучал металлом об металл.

— Крест! Крест! Крест!

— Бес! Бес! Бес!

Все звуки смешались в один сплошной вой озверевших нелюдей, жаждущих крови и зрелища.

От тяжелых злобных вибраций гудел и вибрировал воздух. Окутывая меня холодным, даже не смотря на жару, коконом. Заставляя забиться в угол, и сжаться в комочек.

— Подняла руки вверх, живо! – один из охранников ткнул мне в спину тупым концом какой-то палки. И я выгнулась, раскрыла рот, зайдясь в беззвучном крике от невыносимой боли в спине.

Все тело прошибло электрическим разрядом. Перед глазами замелькали разноцветные искры.

– Подняла руки вверх, кукла, или получишь еще заряд!

Дрожа, вытянула руки вверх, вокруг запястий мгновенно защелкнулись наручники. А я, задыхаясь от паники, задергалась, в попытках освободиться. Но лишь травмировала запястья, сдирая в кровь нежную кожу, ощущая как вниз по рукам текут теплые капельки.

Послышалась скрип цепей, и меня потянуло вверх, заставляя встать, вытянуть руки над головой, и развести их в стороны. Дернулась снова, и не смогла их опустить. Меня просто распяли в этой клетке на цепях.

При каждом моем движении слышался металлический звон.

— Расул, приз готов! – отчитался охранник, проверив насколько надежно я зафиксирована в клетке.

Раздался звон закрывшейся решетчатой двери, а мне показалось, словно захлопнулся капкан.

Жертву приготовили для хищников, которые уже учуяли запах своей добычи.

Терпкий запах тестостерона, затхлости, ярости и злобы висел над ареной. Разогревая и без того обезумевшую толпу.

— Ууу, какая сучка!

— Я б ей тоже вставил!

— Ты сначала дорасти до главной арены, целым и живым…

Слышались со всех сторон веселые насмешки, и улюлюканье.

Затем, раздался громкий голос Расула, разлетевшийся по всей арене из динамика микрофона.

— Приветствую дорогих гостей, в финале наших смертельно опасных поединков! Сегодня нас ждет захватывающая кровавая схватка… Необычный бой между двумя сильными соперниками в прошлый раз закончился в ничью… Враги решившие решить свои вопросы на поле боя... Крест… Бес … Сегодня у нас для всех необычное шоу! Два победителя полуфинала будут драться пять раундов… Но не против друг друга, а с самыми сильными бойцами в мире… Пять раундов… Главный приз… Невинная девственница станет законной добычей для двух победителей на семь дней…

Громкий голос Расула разносился по арене, эхом отражаясь от стен, вибрируя в воздухе. Подогревая беснующуюся толпу.

Вынося приговор мне.

Я не слышала и половины из того, что толкал этот ублюдок. Запомнила лишь то, что меня отдадут на растерзание двум зекам. Обезумевшим от драки и крови бандитам, годами не видевшим женщин.

В этот самый момент, надежда выбраться живой скончалась, отчаяние накрыло приливной волной. Оказавшись перед лицом смерти, я сожалела лишь об одном…

Что так и не успела сказать сестренке, насколько сильно ее люблю!

Я лишь надеялась, что судьба предоставит мне второй шанс, и я обязательно им воспользуюсь...

Глава 8

Ульяна Лаврова

Следующее, что услышала, оглушительный зловещий звон гонга. Взбудораженные крики толпы, скандирующие и безумные.

Голос ведущего пробился сквозь плотный кокон страха. Он что-то весело рассказывал, в подробностях расписывая, какое великолепное шоу сегодня ждет зрителей.

Призывал всех делать ставки на победителя, расписывая в подробностях какой замечательный приз им достанется.

Звон гонга, словно удар молота по наковальне, возвестил начало кошмара.

И тут же, как по команде, взорвались еще более взбудораженные, дикие безумные крики зрителей. Толпа обезумевших заключенных скандировала имена бойцов.

Они все кричали, требуя крови, зрелища и развлечений.

А потом мой мир сузился…

Животные крики ворвались в стены моей клетки, эхом отражаясь от стальных прутьев.

Хриплое рычание, глухие звуки ударов, сдавленные вскрики, полные боли и ярости.

Периодически, один из тяжелых бойцов со всего размаха врезался в клетку. От каждого такого удара стальные прутья содрогались и вибрировали…

Клетка тряслась, но стояла на месте, словно приклеенная намертво к этой адской арене.

Я инстинктивно зажмурилась, забыв что ослепла и ничего не вижу.

Безумное желание зажать уши руками, отгородиться от этого ужаса, захлестнуло меня с новой силой.

Но не могла.

Чертова охрана распяла меня внутри этой стальной конструкции, сковав запястья холодными наручниками.

Цепи, сцепленные с наручниками, растянули мои руки в стороны, вынуждая вытянуться и вцепиться в холодные прутья решетки побелевшими, почти онемевшими пальцами.

Каждое движение отзывалось болью в плечевых суставах, но это была ничтожная цена за иллюзию хоть какой-то опоры.

Просторный белоснежный балахон, когда-то такой нежный и красивый, теперь стал орудием пытки.

Просторный белоснежный кружевной балахон то облеплял обнаженное тело словно вторая кожа, то развевался от потоков воздуха.

Прикосновение ткани к моей разгоряченной коже сейчас стало сравнимо со сладкой пыткой.

Казалось, все нервные окончания вспыхнули разом, превратившись в оголенные провода под напряжением.

Любое, даже самое невинное прикосновение отзывалось постыдными электрическими импульсами… Жар от которых простреливал прямиком в низ живота.

Груди набухли, стали тяжелыми и болезненно чувствительными. Соски при каждом вздохе, при малейшем движении терлись о шершавый кружевной материал. Они превратились в тугие, затвердевшие бусинки, и любое их касание, в унисон с бешеным стуком сердца, отзывалось глухой, пульсирующей волной прямо в киску.

Половые губки набухли от прилива крови. Выпирающий между ними пульсирующий бугорок клитора болезненно ныл, посылая по всему организму волны постыдного, неконтролируемого жара. Тесное и влажное лоно пульсировало. Это было омерзительно, унизительно и непреодолимо.

Я металась, подвешенная на цепях, бессмысленно дергала руками, желая освободиться не столько от оков, сколько от этого сладострастного безумия, что подтачивало волю.

Я сходила с ума от жажды, порочной и греховной. От животного, всепоглощающего желания ощутить прикосновение, любое, в самом интимном местечке, лишь бы прекратить эту невыносимую, пульсирующую агонию.

Чувствовала, как бешено сжимаются от невыносимой пустоты стеночки матки.

Горячие капельки смазки скатывались с половых губ, тягучей субстанцией стекая по бедрам. Казалось, моей безумной жаждой секса пропахла вся арена.

Сознание помутилось настолько, что я уже не понимала, где нахожусь, что происходит.

Всем моим существом завладели порочные желания…

Сгорая от мучительной ноющей боли внизу живота и в промежности, от бешеной пульсации в матке, в сосках, металась на цепях, беззвучно крича, умоляя прекратить эту пытку.

Последняя ясная мысль, чтобы ни вколол мне Док, оно сработало. Я провалилась в порочное марево похоти. Теряя от невыносимых ощущений себя, позабыв обо всех страхах.

Тело, охваченное огнем, полностью захватило власть над разумом. Ужасы недавнего насилия растворились в жажде хорошего траха.

Я и представить себе не могла, что после всего пережитого, когда-либо вообще смогу возбудиться. Пусть даже под воздействием проклятого препарата.

Потеряла счет времени, сколько я вот так провисела, словно жертва, принесенная в дар победителям.

Уже почти потерялась сознание от мучительных ощущений, от неудовлетворенности, скрутившей все тело болезненными спазмами, как двери клетки распахнулись с двух сторон…

Легкий порыв ветра донес до моего воспаленного сознания терпкий пряный аромат, смешанный с запахом пота, тяжелого боя и крови.

Обостренный слух уловил судорожный вздох с одной стороны, и хриплое рычание с другой.

А затем, два разгоряченных боем тела зажали меня между собой. Погруженная в собственные ощущения, я даже не заметила, как закончился бой. И зеки явились за своей законной добычей. За мной.

Опаляя чувствительную кожу даже сквозь тонкий полупрозрачный материал балахона. Мгновение, и тот варвар что прижался сзади, сорвал капюшон с головы. Зарылся лицом в мою макушку, с жадностью вдыхая и выдыхая, словно не мог надышаться.

Впечатался в мою спину всем телом, показывая жесткость намерений. Урча, словно зверь, дорвавшийся до своей самки, шарил шершавыми ладонями по спине, скользя то вверх, то вниз.

Недовольно зарычав, схватил балахон за ворот, и дернул в разные стороны. Легко разрывая легкую ткань от горла до самой талии. Сбрасывая порванную на лоскутки ткань с моих плеч.

На мгновение, сознание прояснилось от прохладного ветерка, прокатившегося по полностью обнаженному телу.

Взбудораженная обезумевшая толпа вокруг скандировала, гудела, и ревела. Звон и грохот металла о металл, громкая музыка, крики заключенных, все смешалось в жуткую какофонию звуков. Полосуя чувствительный слух, задевая оголенные нервы.

А затем, на меня с двух сторон накинулись два голодных зверя. Что годами не видели женского тела, довольствуясь лишь самоудовлетворением.

Два победителя, два хищника разорвали всех соперников, залили арену «Золотого пика» кровью, лишь бы дорваться до желанного трофея.

До меня.

Я не видела их, даже зажмурилась, скорее по привычке, все еще не осознав до конца, что ослепла, и наврятли прозрею.

Одурманенное препаратом тело извивалось в цепях, сгорая в агонии, в безумном пламени, что пожирало тело.

Я едва осознавала, что происходит, где нахожусь, словно наблюдала за собой со стороны сквозь огненное марево, затуманившее сознание.

Грех. Порок. Жажда секса.

Тело, напичканное афродизиаком, жило собственной жизнью. Страх и ужас испарились. Понятия не имею, что именно вколол мне Док, но оно подействовало безотказно. Позволило расслабиться, и не биться в конвульсиях от ужаса, перед животным, первобытным натиском двух хищников.