Моги. Не там, где ничего не случается

Глава 5

– Так в-в… в-вы, Что Это Было, в наши края смолу светящейся сосны и-и… и-искать пожаловали? – сбивчиво спросил мог Амадей, пытаясь отдышаться, когда в отнимающем много сил мгновенном прыжке перенёс мужчину с девочкой подальше от иллюзоидов.

Поэ вновь про себя отметила, что это был юноша высокий, красивый и очень стройный, как будто каждый свой день не тратил впустую, на всякие никчёмные глупости, которые никак потом в жизни не пригодятся, а занимался физкультурой, и, может быть, не столько для достижений, сколько для здоровья и возможностей. Хотя, когда у тебя такая спортивная подготовка, при помощи которой рекордов не поставить, всё равно с ней ты всегда готов к самым невероятным испытаниям, и тебе хватит сил справиться с любыми трудностями. А если ты ни разу не можешь отжаться от пола, то в твоей сказке зло обязательно победит.

– Ну, не совсем в ваши, мы летели в другое место. В поисках нужной смолы я объездил уже почти весь свет. Осталось немного мест, те, которые по ту и по эту сторону гор, то есть, рядом с домом. Я, вообще-то, не думаю, что когда ищешь что-то важное, сможешь найти его, буквально, у себя под носом…

– И я, – кажется, невпопад подхватила Поэ, почему-то желая именно в этот момент произвести впечатление умной девочки, – тоже, когда ищу что-то нужное, начинаю искать с самой дальней полки. Ведь, наверное, самое нужное всегда будет лежать дальше, да? А если ты вынул что-то, буквально, из кармана, нисколько не напрягаясь, то это обыденный пустяк… пу-пустяк? Да? М-м…

Мне так всегда казалось наоборот, что нужное и важное обязательно где-то рядом, только мы его не замечаем или даже скорее замечать не хотим, будь это хоть вещь, хоть человек, скромничающий ненароком попасть в поле зрения. Ведь смотреть вдаль куда более грандиозно, чем посмотреть под ноги или осмотреться вокруг себя.

Мог Амадей с интересом посмотрел на смутившуюся Поэ и уже собирался что-то сказать, как вдруг спохватился Что Это Было:

– Кстати, два вопроса. Первый, что с нашим лётчиком, если ты знаешь? И второй, что значит, ваши края? Простите, но на карте здесь отмечен только лес и всё, никакой суверенной территории!

Улыбнувшись, мог Амадей ответил:

– Лётчик ваш жив. Я видел, как он упал на сосны, и ветки смягчили его падение, как и ваше. Его терзала, понятное дело, какая-то мысль, пришедшая в голову из мысленного лабиринта, который вы задели, низко пролетая над лесом. Хоть падение было смягчено ветками сосен, но он всё же упал, и от удара явно очнулся от захватившей его мысли. Он встал, растерянно огляделся, но тут из леса выскочил иллюзоид и на него!

– Так, вот тут секунду! – Что Это Было растопырил пальцы. – Почему, если мы, сидя в одном самолёте, ну, то есть, то, в чём мы летели, по твоим словам, зацепили этот ваш мысленный лабиринт, он подействовал только на лётчика, но не на нас вместе с ним?!

– Я видел ваш полёт, – спокойствию мога Амадея можно было позавидовать. – Когда в воздухе вы встали на дыбы вверх хвостом, зацепив этот наш мысленный лабиринт, вы, Поэ и Что Это Было, оказались выше купола лабиринта. А потом с вами началась такая болтанка, что вы, я так понимаю, потеряли сознание. А кого в бессознательном состоянии можно заворожить мыслями? Вот так вы и не попали под действие лабиринта, да и упали с неба за его внешней стеной.

– Ну, объясняешь ты логично, спору нет. А что за иллюзоид кинулся на нашего лётчика?

– Кажется, это был снежный человек в середине своего существования. Вы бы видели, как понёсся ваш черноусый, перескакивая через кусты! Так что он жив, и, пожалуй, ещё может в беге рекорды ставить. А по поводу нашего края… Сколько я себя помню, моги всегда здесь жили. И доказывать это, чтобы оказаться на вашей карте, на карте тех, кто пришёл позже, моги не считают нужным.

– И как много земли у вас? Ну, чтобы в курсе быть.

– Наши земли длятся до тех мест, куда, двигаясь по прямой, могут дойти иллюзоиды, пока не окончится срок их существования. Ближе этих границ мы стараемся никого не подпускать для вашего же блага.

– А куда мы сейчас идём?

– Я как раз веду вас к границам наших земель, там исчезает самый живучий иллюзоид, а значит, бояться вам будет нечего. Покажу вам направление, и мы никогда больше не увидимся.

Поэ округлила глаза и так, чтобы это не заметил мог Амадей, показала папе своё нежелание так быстро расставаться с красивым загадочным юношей.

– Амадей, – неуверенно начал Что Это Было, боясь неправильно истолковать дочкины намёки.

– Мог Амадей, – поправил его юноша. – Мог, если точно перевести на ваш язык, будет означать – человек. И если бы я обращался к вам так, как мы обращаемся друг к другу, я бы сказал – человек Что Это Было, человек Поэ. У вас так не принято, вы при обращении друг к другу выпячиваете совсем другие вещи: пол, положение, статус, заслуги, степень родства и близости, и, вообще, что-то мне не ясное. Ну, а наша традиция такова. Поэтому прошу, пожалуйста, будьте добры, обращайтесь ко мне так, как это принято у нас. Всего лишь до того момента, пока я не выведу вас из могова леса.

По стволу сосны стекал ручеёк смолы, цвет и консистенция которой заинтересовали Что Это Было. Он кинулся к дереву прямо перед могом Амадеем. Раздался глухой выстрел. Что Это Было вздрогнул, схватился за грудь и медленно упал на колени. Мог Амадей повалил Что Это Было лицом в землю, придавил Поэ.

– Я тебя достану, чёртов мог! – донёсся хриплый крик, едва различимый из-за дальности расстояния.

– Охотник на могов, – прошептал мог Амадей. – Он не отстанет и вас, как свидетелей, в живых не оставит, надо уходить глубже.

Вместе с Поэ они перевернули Что Это Было, взяли его за руки и поволокли в чащу леса. Что Это Было тяжело дышал, хрипел и непонимающе моргал глазами. За ним тянулась кровавая полоса, повторяя изгибы широкой дорожки, остающейся в толстом ковре из упавшей хвои.

– Ты не уйдёшь, тварь! – раздавалось всё ещё издалека, но уже чуть ближе, как будто невидимый стрелок бежал. – Я знаю, вы раненых не бросаете. Поэтому я вас быстро догоню, и разделаюсь с тобой, могов выродок!

Поэ, глядя на отца, роняла слёзы, но изо всех сил упиралась в землю ногами.

– Почему он охотится на вас… нас? – дрожащим голосом спросила она мога Амадея, имея в виду охотника.

– Это древний клан моговых убийц, – ответил юноша. – Они во имя этого живут. Очень-очень давно один мог полюбил дочку старейшины из соседней деревни людей. С людьми из этой деревни у могов был мир, они в то время даже спокойно охотились в нашем лесу, собирали грибы и ягоды, а вот браки были исключены, потому что если мога рожает не могиня или могиня, но не от мога, то ему никогда не передастся могов дар превращаться во всесила. А для нас это важно. Мы этому следуем.

Слёзы из глаз Поэ потекли чуть сильнее, но со стороны было не заметить.

– К тому же, – продолжал мог Амадей, – людомоги, то есть, смесь людей и могов, по сравнению с могами недолговечны, и человеческая, прости, жадная и корыстная природа подавляет свою могову половину, и приумножает на ней свою тьму. И всегда плод любви людей и могов – это, к сожалению, очень нехорошие существа. Хотя людей, я знаю, это вполне устраивало, потому что из хитрых людомогов получались лучшие вожди. К счастью, людомогов за историю было не много, на пальцах одной руки можно пересчитать. А вот уже у их детей человеческая природа была ещё больше извращена.

– Я найду тебя, ублюдок! – раздавалось всё ближе.

– И поэтому моги решили, что больше никогда не должно быть любви между могами и людьми. Вообще-то, сначала моги были не против породниться с местным населением, если влюблённый мог осознавал, что идёт на добровольный риск прервать родовую силу. Но после таких случаев передумали и каждый мог дал клятву не влюбляться. А один мог всё-таки влюбился. Они ушли далеко и предавались чувствам, когда их отыскали моги… Они стали… стали кольцом вокруг влюблённых… И мог Руперт, так его звали, на коленях просил… просил…

Юноша замолчал.

– Что же дальше? – спросила Поэ, на её щеках вились сырые дорожки, оставленные слезами.

Мог Амадей знаком показал ей молчать, потом положил обе её ладони на рану Что Это Было и придавил их.

– Не успеть, – прошептал он, – придётся обороняться. Закрой глаза, человек Поэ, и ни за что не открывай их, потому что тебе не понравится то, что ты увидишь.

Он тихонько встал, отошёл далеко в сторону от мужчины и девочки, и показался из-за дерева во весь рост.

– Вот ты где, могова дрянь! – кричал быстро и легко идущий седой лохматый охотник с недоброй улыбкой и шрамами на лице, одетый в медвежью шкуру с круглыми металлическими щитками и опоясанный кожаным ремнём, на котором болтались на ветру как будто пучки птичьих перьев, клыки, когти, гривы.

Поэ сжалась вся, но осторожно открыла один глаз. Папа застонал, Поэ положила ему на губы пальчики и мягко зашипела, как обычно мамы успокаивают беспокойно спящих малышей. Мог Амадей спокойно стоял и смотрел на охотника.

Охотник остановился и вынул из-за пояса большой патрон с витиеватой чеканкой на гильзе, лизнул его, с удовольствием понюхал, а потом с нажимом провёл поперёк горла так, что остался красный след. Мог Амадей спокойно стоял и смотрел.

Охотник отдёрнул затвор. Мог Амадей спокойно стоял и смотрел.

Охотник отвёл левую руку с ружьём в сторону, правую руку с патроном в другую сторону и так замер, сказав:

– Не дыши.

Слышен был шелест ветра в кронах сосен. Поэ боялась, что стук сердца оглушит её. Мог Амадей спокойно стоял и смотрел, только сильнее сжал зубы. Таков был порядок поединков один на один между могами и охотниками. Если охотник выслеживал в лесу своего кровного врага, он мог запросто без предупреждения выстрелить могу в спину. Но если вот так, лицом к лицу, то только ритуально обставленная дуэль.

Затем охотник резко крикнул «Давай!» и стал сводить руки.

Поэ всё видела, как в замедленной съёмке: седой охотник медленно раскрыл рот и по слогам выдавил «Да-а-а-Ав-в-в-ва-а-а-Ай-й-й-й!», после чего его руки потянулись друг к другу, но так с трудом, словно между ними была глыба льда, и ему надо было расплавить её сжатием рук.

Поэ, как будто толкая внезапно затвердевший воздух щекой, перевела взгляд на мога Амадея. Тот медленно поднимал руку вверх, изгибая её на манер длинной шеи, а ладонью, кажется, изображая голову и клюв птицы. Ружьё и ладонь с патроном раскатисто хло-о-опну-у-ули-и-ись друг о друга вне поля зрения Поэ. Она стала щекой толкать твёрдый воздух в другую сторону. Папа стонал. Мог Амадей растопырил пальцы другой руки, отодвинув её от себя. Охотник с безумным взглядом одним отточенным движением бесконечно долго вталкивал в ружьё патрон с чеканкой на гильзе, словно это и не патрон вовсе, а длинный обрезок тонкой трубы.

Юноша слегка присел, наклонил голову и, тряся растопыренными пальцами, то ли заклёкотал, то ли закурлыкал. Звук в ушах у Поэ смазался так, как если бы маляр оглянулся на что-то, не отрывая кисти от стены, но забыв про это, и рука с кистью мазнула через полосу другого цвета, и получилась грязь.

Охотник задёрнул затвор и вскинул ружьё, вес которого, показалось Поэ, явно был килограммов пятьдесят или даже больше, настолько тяжело он его вскидывал. В этот момент вокруг мога Амадея заискрился шар, он, вероятно громко лопнул, рассыпавшись огнями, и на том месте, где стоял мог Амадей, внезапно возникла большая красивая белая птица с царственным хохолком на голове, с красным оперением на длинной шее и синеватой оторочкой по контуру крыльев.

Птица отвела далеко назад крылья. Поэ часто заморгала, и к ней вместе со слухом вернулось ощущение реальности с присущей ей скоростью. Грохнул выстрел, когда птица резко махнула крыльями вперёд. И грохот выстрела заглушила такая волна природной катастрофы, на фоне которой этот звук просто потерялся. От птицы в сторону охотника шла, сметая всё на своём пути, волна.

Этот шквал, гудя и завывая, подхватил седого воинственного человека и со стволами, корневищами, ветками, кустами, травой, шишками и комками земли перемешал в кучу и зашвырнул далеко и мощно. Между птицей и почти самым горизонтом возникла широкая борозда пустой земли, как будто её драли большими безжалостными граблями.

Белая птица пронзительно глядела вдаль. Охотник конвульсивно дёрнул, хрипя, указательным пальцем правой руки. Сплющенная пуля выпала из оперения в районе сердца птицы и с глухим стуком влепилась в землю. Поэ уронила голову на раненую, всю в крови грудь отца, потеряв сознание. Последнее, что запечатлелось на сетчатке её глаз, это большая белая птица на фоне леса с широко разведёнными в стороны крыльями…

Глава 6

Поэ снилось, что белая птица тянет к её лицу клюв. Она открыла глаза. Прямо у лица она увидела клюв большой белой птицы. Поэ вскрикнула и отпрянула, вскинула руки, спряталась за коленями и отвернулась, крепко зажмурившись.

Это были лебеди.

Лебеди, он и она, свивались длинным шеями, кланялись в танце, казалось, что они любили не только друг друга, но и всё вокруг, потому что периодически они гладили клювами деревья, траву, лицо Поэ.

Раздался смех. Мог Амадей с умилением смотрел на испуганную Поэ, которую погладил по лицу влюблённый лебедь. Поэ сначала нахмурилась, потому что почувствовала стеснение оттого, что её застали врасплох, потом слегка покраснела, одёрнула своё серое платье, задравшееся, когда она пряталась за коленями, и – засмеялась тоже.

– Почему эти лебеди так радуются? – спросила она.

– У них будут дети. У них не должно было быть детей, мама-лебедь болела, так случается. Но у нас есть живительный источник. Видишь, это большое толстое дерево, это наше священное дерево, по его коре стекают два ручейка. Один ручеёк – это смола. Другой похож на молоко матери, откуда он берётся, нам не ведомо. Внизу они смешиваются в один поток, и если окунуться в него и как следует намазаться этой смесью, то можно поправить здоровье.

– Лебеди намазались, и теперь им можно иметь детей?

– Искупалась в этом потоке мама-лебедь. После этого смесь смолы и молока проникает в организм и вытягивает из него хвори. В каком-то месте организма начинает надуваться янтарно-молочный шар, в него из тела втягиваются болезни. И когда шар отваливается от тела, это значит, что он полон, его нужно откатить, если он большой, или отнести, если он маленький, в Хворое место и скинуть в глубокую яму в скале, и завалить валуном, чтобы, если вдруг шар лопнет, болезни, которые он втянул, не разлетелись вокруг по воздуху.

– И после этого маме-лебедю можно иметь детей?

– Да. Но в случае с этими лебедями, танец которых ты видишь, всё гораздо сложнее. Шар с болезнями отвалился, но священное дерево дало понять, что нужно ещё раз искупаться в потоке смолы с молоком.

– Не все болезни ушли?

– Болезни ушли все, но, видимо, я не могу знать это точно, священное дерево решило, что всё равно мама-лебедь по каким-либо причинам не сможет снести яйца. И оно ещё ей помогло. Мама-лебедь искупалась в потоке, и в районе её живота начал расти янтарно-молочный шар, он вырос до определённого размера, потом покрылся корой, затвердел и отвалился. В нём теперь будут храниться несколько яиц до тех пор, пока птенчики не созреют, чтобы вылупиться. И когда треснет скорлупа первого яйца, треснет кора шара. Родители отдерут кору, и вытащат наружу птенцов. Вон, видишь, деревянный шар в стороне лежит? В нём кладка этих лебедей.

Поэ и мог Амадей подошли к довольно большому деревянному шару. Он, как дерево, со всех сторон был покрыт корой, но кора как будто была сглажена, поверхность шара даже отблескивала, настолько была отполированной. И с одной его стороны сочетание тёмных и светлых древесных прожилок складывалось в красивое женское лицо. Поэ увидела лицо, когда обошла шар вокруг, поглаживая его рукой.

– Кто это? – спросила она, замерев.